Глава 10: Первая репетиция
Ци Инцзе почти влетел в свою комнату в общежитии, сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. Счастье, горячее и почти болезненное после долгого застоя, распирало его изнутри.
Ли Цзюнь, его сосед, сидел за ноутбуком и удивлённо поднял брови.
— Ого. А у тебя вид, будто ты выиграл в лотерею. Или встретил свою вторую половинку-альфу, — пошутил он.
— Ещё лучше! — выдохнул Инцзе, скидывая рюкзак. — Меня взяли! В группу! Я буду петь!
— Серьёзно? В какую? — Цзюнь отложил ноутбук, проявляя искренний интерес.
— «Туманные грёзы». Ты знаешь их? Вокалистом! С завтрашнего дня — репетиции!
— Поздравляю, парень! — Цзюнь улыбнулся. — Выкладывайся. А то у тебя вид хрустальной вазы — красиво, но хрупко. Надо быть жёстче.
Инцзе лишь счастливо кивнул, уже не слушая. Он набрал номер Мэйлин, а потом Сяо Фэя. Рассказывал, запинаясь от волнения, что «прошёл собеседование», что его взяли, что всё хорошо. Друзья на другом конце провода кричали от восторга, требовали подробностей, но он пообещал рассказать всё завтра в универе. «И спасибо, что искали меня», — тихо добавил он перед тем, как повесить трубку.
Он уснул быстро, как вырубленный. Но сон был беспокойным, ярким. В нём смешались образы дня: сильные руки, аккуратно перевязывающие его ладони… серые глаза, в которых сначала была ярость, а потом… что-то другое, незнакомое… прикосновение к щеке, холодное и нежное одновременно… Во сне он сам потянулся навстречу, желая прикоснуться губами к этим строгим, красивым губам… И тут — резкий, пронзительный звон будильника.
Он вскочил, сердце бешено колотясь. Щёки горели. «Это был всего лишь сон», — убеждал он себя, сжимая виски пальцами. Но странное, тёплое смущение оставалось с ним, пока он умывался ледяной водой и натягивал самую чистую одежду. Его мысли крутились вокруг сегодняшней репетиции. Он должен быть идеальным.
В университете его ждал серьёзный разнос от Мэйлин.
— Ты нас чуть не убил, понимаешь? — её глаза блестели от слёз и гнева. — Мы оббегали весь район! А потом этот… этот Цзян Хань! Он даже слушать не стал!
— Он… он потом нашёл меня, — тихо сказал Инцзе, опуская глаза. — Спас. Те… в баре… они что-то подсыпали в мой коктейль.
Мэйлин побледнела. Сяо Фэй сжал кулаки.
— Я убью их, — просто сказал омега, и в его голосе звучала недетская решимость.
— Нет, всё в порядке. Он… Цзян Хань разобрался с ними. И вызвал врача. Отпоил меня. И… дал шанс.
Рассказ о прослушивании, о пении и о том, как его взяли, смягчил гнев друзей, сменив его на восторг и гордость. Они болтали, перебивая друг друга, строя планы прийти на фестиваль, обсуждали, какой же на самом деле этот загадочный Цзян Хань — грубиян или спаситель? Инцзе слушал, улыбался, но внутри всё было сосредоточено на вечере. На семи часах.
Он прибежал к студии ровно в семь, едва переводя дыхание. Дверь открылась почти сразу, будто его ждали.
На пороге стоял Цзян Хань. В чёрной футболке, обтягивающей торс, в потёртых джинсах, волосы слегка влажные, будто после душа. Он пах чистотой, свежим кофе и… самим собой. Тёплым, древесным запахом альфы без примесей агрессии.
Такой красивый, — промелькнуло в голове у Инцзе, прежде чем он успел поймать эту мысль.
— Точно по часам, — заметил Цзян Хань, пропуская его внутрь. Его голос был ровным, деловым. — Это плюс.
— Я готов репетировать, — сказал Инцзе, стараясь звучать уверенно.
Цзян Хань протянул ему несколько распечатанных листов.
— Наши песни. Текст, примерные мелодические линии. Изучи. Сегодня попробуем две самых простых. Вопросы?
Инцзе быстро пробежался глазами по текстам, кивнул.
— Всё понятно. А… насчёт моего вчерашнего пения… — он не удержался.
— Было неплохо, — коротко, почти нехотя, ответил Хань, отводя взгляд. — Но на живом звуке с группой всё иначе. Не распускай нюни, если что-то пойдёт не так.
В этот момент в студию ввалились Линь Юэ и Чэнь Вэй.
— О, наш новый голос уже здесь! — весело крикнул Линь Юэ. — Не слушай этого буку, Инцзе. Он вчера после тебя чуть не расплавился от умиления, мы видели!
— Юэ, я тебя закопаю под ударной установкой, — без особого энтузиазма пробурчал Цзян Хань, настраивая микрофон.
— Видишь, какой он нежный? — подмигнул Линь Юэ Инцзе, получая в ответ смущённую улыбку.
Репетиция началась. Сначала было страшно. Звук группы, живой и мощный, оглушал. Инцзе терялся, не попадал в такт, голос срывался. Но он не сдавался. Слушал замечания Чэнь Вэя, следовал кивкам Линь Юэ. И постепенно начал входить в ритм.
Цзян Хань сидел за барабанами. Его игра была, как всегда, безупречной — чёткий, жёсткий каркас, на который ложились все остальные звуки. Но время от времени его взгляд отрывался от тарелок и устремлялся к фигуре у микрофона. Он следил, как тот хмурится, сосредотачиваясь, как его губы шепчут слова, как он, наконец, ловит нужную ноту и его лицо озаряется такой искренней, детской радостью, что…
Линь Юэ и Чэнь Вэй переглядывались, пряча улыбки. Их железный лидер, который клялся «никаких омег», пялился на нового вокалиста так, будто забыл, как дышать. Они не стали комментировать вслух — боялись спугнуть.
После нескольких часов работы сделали перерыв.
— Неплохо для первого раза, — заключил Чэнь Вэй, наливая всем воды. — Есть над чем поработать, но основа есть. Голос — бесспорно, наше главное оружие.
— Фестиваль через десять дней, — напомнил Линь Юэ, уже более серьёзно. — Надо выучить сет-лист из восьми песен. Вкалываем каждый день. Инцзе, ты готов к такому графику?
Ци Инцзе, всё ещё на высокой от музыки, уверенно кивнул.
— Да! Я готов на всё!
Цзян Хань, молча наблюдавший за разговором, вдруг спросил, обращаясь прямо к нему:
— А твоё… состояние? Ты уверен, что справишься? — В его голосе не было вызова, лишь практичная озабоченность.
Инцзе встретился с его взглядом и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— Да, — твёрдо сказал он. — Ингибиторы я… как-нибудь куплю. И с репетициями справлюсь.
Цзян Хань что-то промычал в ответ и отвернулся, но Линь Юэ заметил, как тот ещё раз коротко, оценивающе посмотрел на их нового вокалиста. И в этом взгляде уже не было ни раздражения, ни предубеждения. Был интерес. И что-то ещё, более глубокое, что только начинало прорастать сквозь толщу старых обид.