жертвы любви глава2

2 глава
3 дня спустя
Он не спал. Не ел. Старейшины клана что-то говорят про территории, про политику. Он не слышит. В голове только один звук: капля её крови падает на пол.
Старейшина: "Оскар, ты убил охотника?"
Оскар: ложь даётся легко, когда тебя рвёт изнутри "..Да."
Он врёт клану впервые за 500 лет.
Первая жертва принесена. А ломка только усиливается. Он уходит "на охоту". Все думают - добивать остатки.
Он идёт по следу запаха.
Неделю спустя
Пытается жить как человек. Сняла квартиру. Устроилась в бар. Но руки трясутся. Кожа бледная. Человеческая еда = пепел на вкус.
Ночь. Проулок. На неё нападает грабитель с ножом. Защитная реакция.
Клыки. Один удар - и он на земле.
Живой. Шея открыта. Пульс бьётся.
Выпей. Ты же хищник. Ты 200 лет притворялась. Хватит.
Она сбегает. Не пьёт. Но впервые за 200 лет... хотела. Он находит её по запаху страха и крови в том проулке. Она чует его за секунду до появления.
Оскар: "Ты плохо выглядишь, охотник."
Он не шутит. Она реально на грани.
Ноа: "Уйди. Я не дала тебе умереть в ту ночь. Не заставляй меня жалеть." Оскар подходит. Не угрожающе.
Ломано. "-Я не спал три дня. Я чувствую тебя за километры. Скажи, что ты тоже... и я уйду."
Она молчит. Потому что она тоже не спала. Потому что её трясёт не от страха. От голода.
Пат. Снова. Только теперь они оба на дне. Чтобы не убить невинных, Ноа придётся признать, что ей нужен вампир. Хотя бы для крови.
Чтобы получить дозу, Оскару придётся признать, что он зависит от габрида. Раб своей добычи. Ноа вжимается спиной в кирпичную стену проулка. Мокрую, холодную. Как её жизнь.
Клыки не уходят уже неделю. Десны ноют. Внутри - пустота. Воющая, грызущая пустота, которую человеческая еда не заполняет. Она похожа на тень. На призрака самой себя.
И она срывается. 200 лет контроля летят к чертям.
"-Из-за тебя мне нужна кровь..." - шипит она. Голос трескается. Не от ярости. От голода. "-Я 200 лет жила без этого. Я голодаю уже неделю..."
Признание бьёт Оскара сильнее, чем серебряный клинок неделю назад. Он замирает.
Медленно, очень медленно, он втягивает воздух. Её запах. Больше не кровь. Голод. Отчаяние. Её вампирская суть, которую она морила 200 лет, проснулась. И винит его.
И на его лице.. не торжество.
Облегчение. Больное, уродливое облегчение.
"-Хорошо," - выдыхает он. Один уголок рта дёргается вверх. Не улыбка. Оскал.
"-Значит, мы квиты, Hoa."
Он делает шаг. Ещё один. Теперь между ними полметра. Она чувствует холод от его тела. Он чувствует жар её лихорадки.
"-Ты подсадил меня на запах своей крови," - его голос тихий, интимный.
Как у любовника. Как у палача. "-А я... разбудил монстра, которого ты 200 лет держала на цепи."
Он поднимает руку. Медленно. Даёт ей время отшатнуться, ударить, сбежать.
Она не двигается. Не может. Пальцы — ледяные — касаются её щеки.
Стирают дорожку пота. Большим пальцем он проводит по её нижней губе, чуть оттягивая. Клыки царапают его кожу. Не до крови. Почти.
Его зрачки снова тонут в черном.
"-Ты голодаешь неделю," - шепчет он.
"-Я подыхаю без сна три дня. Мы оба сдохнем поодиночке, охотник. Красиво и глупо."
Пауза. Весь мир сужается до этого проулка. До голода. До них двоих.
"-Или," - Оскар наклоняется. Его губы у её уха. Дыхание не тёплое. Мёртвое. "-
Мы можем не сдохнуть. Сегодня."
Он отстраняется. Смотрит ей в глаза.
500 лет против 200. Древний против дитя. Наркоман против наркомана.
И протягивает ей запястье. Вены чётко проступают под бледной кожей.
Приглашение. Приговор. Спасение. "-Один глоток. Тебе. Потом один - мне.
Никто не узнает. Никто не умрёт. Мы просто... перестанем подыхать."
Ноа смотрит на его запястье. На пульс.
На спасение от воющей пустоты внутри.
200 лет она была человеком. 200 лет ненавидела вампиров.
И сейчас ей придётся выбрать: умереть человеком от голода... ИЛИ ЖИТЬ монстром, который пьёт кровь своего врага. Ноа отталкивает его. Из последних сил.
"-Лучше сдохнуть," - хрипит она. Слова царапают горло.
Разворачивается и уходит. Шатаясь.
Каждый шаг — пытка. Мир плывёт. 200 лет гордости против недели голода.
Гордость проигрывает.
Спустя пару метров ноги подкашиваются. Она падает. На грязный асфальт. Как обычный, слабый человек. Как те, кого она защищала.
Оскар за секунду оказывается рядом.
Не было движения. Был просто он - там, и теперь здесь. 500 лет скорости.
Он смотрит на неё сверху вниз. На дрожащую, бледную, с клыками. На габрида, который убивает себя, лишь бы не стать монстром.
"-Глупая смертная..." - выдыхает он. В голосе нет издёвки. Только усталость.
Злость. И что-то ещё. То, чему 500 лет нет названия.
Он опускается на колено. Без жалости. Без нежности. Резко рвет кожу на своём запястье клыком. Кровь - тёмная, густая, древняя - выступает сразу.
Запах бьёт по проулку. По её ноздрям.
По её умирающему мозгу.
Оскар подставляет свою руку к её рту.
Прижимает. Жёстко. Не прося.
Приказывая.
"-Пей," - говорит он сухо. Как приказ.
Как приговор. "-Сейчас."
Она мотает головой. Слабо. Клыки царапают его кожу. С губ срывается стон. Не боли. Голода. Тело предаёт её.
Вены, кишки, каждая клетка кричит: живи.
"-Я сказал - пей, Ноа," - его голос падает до шёпота. Ледяного. Мёртвого.
"-Ненавидь меня потом. Убей меня потом. Но сейчас... не смей подыхать у меня на руках. Я не подписывался хоронить единственного габрида, который смог меня сломать." Первая капля попадает ей на язык.
И мир взрывается.
Это не еда. Это жизнь. Это 200 лет пустоты, заполненные за секунду. Это огонь венах. Это власть. Это дом.
Клыки вонзаются сами. Инстинкт древнее клятв. Древнее ненависти.
Она пьёт. Жадно. Хватаясь за его руку, как утопающий. Один глоток. Второй.
Третий.
Оскар не двигается. Не дышит. Только смотрит, как его кровь - его яд, его погибель — возвращает ей жизнь. Как щеки розовеют. Как дрожь уходит. Как она перестаёт быть смертной.
И понимает.
Только что он создал себе палача. Или спасителя.
Когда она наконец отрывается, задыхаясь, облизывая губы, её глаза - уже не человека. Яркие. Сытые. Вампирские.
Она смотрит на него. И в этом взгляде нет благодарности.
Только ужас. От того, что ей... понравилось.
"-Вот и всё," - Оскар убирает руку. На запястье уже затягивается рана.
Древние заживают быстро.
"-Добро пожаловать в ад, охотник. Теперь ты одна из нас."
Ноа убила человека в себе.
Чтобы жить.
Медленно, очень медленно, она садится. Вытирает рот тыльной стороной ладони. Не смотрит на него.
А потом отворачивается. И протягивает ему свою руку. Запястьем вверх. Кожа тонкая. Вены голубые. Приглашение.
Расплата.
"-Теперь ты..." — голос хриплый. Чужая.
Вампирская. Больше не притворяется человеком. Незачем.
Оскар замирает.
Он ждал неделю. Три дня без сна. 500 лет без этого запаха. Он приготовил речи. Угрозы. Мольбы.
Не приготовился к тому, что она отдаст долг вот так. Молча. Холодно. Без боя.
Это ломает его сильнее, чем её голод.
Он берёт её за запястье. Пальцы не дрожат. Он древний. Он контролирует себя. Ложь.
Её пульс бьётся о его ладонь. Быстрый.
Живой. Его.
"-Ты уверена?" — спрашивает он. В последний раз даёт ей шанс сбежать. В последний раз притворяется благородным.
"-Один глоток, Ноа. И я уже не остановлюсь. Никогда."
Она не отвечает. Только сжимает кулак, чтобы вены проступили чётче.
Это не разрешение. Это приказ.
Оскар усмехается. Горько. Обречённо.
"-Глупая смертная," - повторяет он шёпотом. Но теперь это звучит как молитва.
Он наклоняется. Волосы падают ей на руку. Губы касаются кожи. Не целует.
Втягивает запах. Запоминает.
А потом кусает.
Аккуратно. Почти нежно. 500 лет практики. Клыки входят как в масло.
И его больше нет. Первый глоток — и мир исчезает. Нет проулка. Нет кланов. Нет 200 лет войны.
Есть только она. Сладкая. Дикая.
Сильная. Наркотик, о котором предупреждали легенды. Наркотик, ради которого вырезали её вид.
Он стонет. Глухо, утробно. Вцепляется в её руку второй ладонью, чтобы не отпустить. Чтобы выпить досуха.
Инстинкт орёт: ЕЩЁ.
Ноа не двигается. Не кричит. Только запрокидывает голову, глядя в чёрное небо. Чувствует, как он забирает у неё жизнь по капле. И как ей... всё равно.
Потому что его кровь всё ещё на её языке. Потому что они теперь связаны.
Прокляты. Повязаны.
Он отрывается сам. С трудом. С рыком.
Облизывает ранки на её запястье, и они затягиваются.
Поднимает на неё глаза. Чёрные.
Безумные. Сытые. Её.
"-Квиты," — хрипит он. "-Теперь мы оба чудовища."
Между ними тишина. Но это уже не тишина врагов. Это тишина двух подельников после первого общего убийства. Ноа смотрит на свое запястье. Чистое.
Будто не было укуса. Будто не было 200 лет клятвы. Будто не было её, человека.
Тишина давит. Слышно, как где-то капает вода. Как в трёх кварталах орет сигнализация. Как бьются два сердца - её, быстрое, и его, медленное. В такт.
Она встаёт. Ноги больше не дрожат.
Сила вернулась. Чуждая, вампирская сила. Ненавистная. И... пьянящая.
"-Теперь мы оба зависим друг от друга..." — голос Ноа пустой.
Констатация факта. Приговор. Она смотрит на него сверху вниз. "-
Поздравляю, Оскар. Ты добился своего.
Создал ещё одного монстра."
Оскар тоже поднимается. Медленно.
Грациозно. Неделя ломки стёрта одним глотком. Он снова древний. Снова опасный. Только теперь у его опасности есть имя. Ноа.
"-Я?" — он усмехается, и от этой усмешки у неё по спине идёт холод. "-
Это ты пришла в мой дом с серебром.
Это ты порезалась. Это ты умирала у моих ног."
Он делает шаг к ней. Она не отступает. уже некуда.
"-Я просто не дал тебе сдохнуть от собственной глупой гордости. Так что не надо, охотник. Мы оба знаем, кто тут монстр. И кто им стал только что."
Слова бьют наотмашь. Потому что правда. Она могла умереть человеком.
Выбрала жить вампиром. Он заставил, да. Но пила она сама.
Ноа сжимает кулаки. Когти впиваются в ладони. Боли нет. Есть ярость. На него.
На себя.
"-И что теперь?" — выплёвывает она. "-
Будем встречаться раз в неделю в подворотнях? Ты мне, я тебе? Как два конченых наркомана?"
Оскар подходит вплотную. Снова. В этот раз она чувствует его. Не холод.
Жар. Его кровь в ней. Её кровь в нём.
Они теперь фонили друг другом на весь город.
"-А у тебя есть идеи получше?" - шепчет он ей в лицо. "-Клан меня убьёт, если узнает. Твоих охотников нет, но если появятся... убьют тебя. За то, что ты стала мной."
Он прав. Опять. Ненавидит его за это.
Он поднимает руку и заправляет прядь волос ей за ухо. Жест интимный.
Непрошенный. От него её не передёргивает. И вот это - самое страшное.
"-Мы повязаны, Ноа. Кровью.
Зависимостью. Ненавистью." Его большой палец касается её скулы. Там, где минуту назад была мертвенная бледность. "-Пока один из нас не сдохнет. А я, - он скалится, - не планирую подыхать. Ещё 500 лет точно."
Вдалеке воет сирена. Ближе. Кто-то вызвал копов на шум в проулке. Или на труп грабителя, которого она чуть не убила час назад.
Реальность врывается обратно.
Ноа отшатывается от него. От себя. От правды.
"-Пошёл ты," - бросает она. Без огня.
Устало.
И уходит. Не шатаясь. Быстро.
Бесшумно. Как хищник. Как вампир.
Оскар не идёт за ней. Смотрит вслед. И впервые за 500 лет не знает, что чувствует сильнее: удовлетворение от дозы... или пустоту от того, что она ушла.
Он облизывает губы. На них всё ещё её вкус.
"-Куда ты денешься," - говорит он в темноту. Тихо. Уверенно. "-Неделя.
Максимум две. И ты сама приползёшь."
Он разворачивается и исчезает в тенях.
Две зависимости ушли в ночь. В разные стороны. Ненадолго.