Часть II

Совершенно не двигаясь, я видел все больше и больше. То блестящее и живое, что мешало мне смотреть, перестало блестеть и дышать. Поверхность высохла и оттого стала сжиматься, открывая мне возможность видеть вокруг. Я ужаснулся: вся большая поляна была переделана воронками взрывов. Но ни одного трупа не было.

-Неужели я один?

Я зацепился взглядом за очень знакомое. Это листок какой-то книги, неровно вырванный взрывом. Он торчал, наполовину утонув в коричневой слизи, вытекавшей в такт дыханию, мешавшему мне смотреть. Неужели его затопит совсем? Я попытался всмотреться, но разглядел только номер страницы. Номер 80. Лист бумаги не утонул, возвышаясь на подсохшем коричневом постаменте. Он зашевелился, но не от ветра.   Это листок из Библии, тут решил я. И мне показалось, что на меня оттуда кто-то смотрит. На пустой поляне я остался один, и только этот листок, номер 80, что же написано на нем? О чем он молчит? Существо, израненное войной. «Они смотрят друг на друга как сведенные войной братья». Братья? Я вспомнил вдруг слова из Евангелия – «Фома же, один из двенадцати, называемый близнец». Почему близнец? Я помню, как удивился, когда впервые услышал это. Я помню, как спросил об этом деда, помню, как тот с удивлением взглянул на меня. Я помню как украдкой, спрятавшись за деревом в саду, подслушал как дед спросил об этом невзначай у пастора из церкви Святого Якова. Рядом с церковью стояли два старика, и солнце светило так, что тени их срослись. Я тогда посмотрел на свою тень, она приросла к тени ствола дерева. «Близнец?» Пастор сделал шаг в сторону церкви, и их тени разорвались. «Это означает раздвоенную натуру брата Фомы». Тогда дедушка, разглядывая тень пастора, подумал вслух, «но ведь в Завете, там где говорится о хлебе написано «хлеб», здесь же сказано близнец». Он сделал шаг, и его тень слилась с тенью дерева, за которым прятался я. Пастор взялся за рукоять двери и, не оборачиваясь, произнес: «Он был близнецом одного из апостолов. Так говорится в толковании».