Старое поместье

Заметка:
Событие происходит от лица Даниэля
_____________________________________

Я ушёл, оставив её в темноте леса. Её слова всё ещё эхом звучали в голове, как лезвия, впивающиеся в душу. Я знал, что делаю ей больно, но выбора у меня не было. Её отец, Питер, был в опасности, и я знал, на что способен мой собственный отец, если я не подчинюсь его требованиям.

Вернувшись в старое поместье, окружённое густыми лесами и окутанное вечной тьмой, я ощутил, как тяжесть этих стен снова давит на меня. Это место всегда было тюрьмой, напоминающей о моём прошлом и о том, чего от меня требуют. Я вошёл в гостиную, где отец, как всегда, стоял возле окна. Его высокая фигура была величественной и пугающей одновременно. Он медленно повернул голову ко мне, держа в руках бокал свежей крови, которая густо струилась по стеклу.

— Ты опоздал, — проговорил он, его голос был низким и холодным, как ледяной ветер.

Я остановился в нескольких шагах от него, стиснув кулаки.

— Я сделал, как ты хотел, — сказал я, стараясь, чтобы голос оставался твёрдым. — Я расстался с Рики. Теперь оставь Питера в покое.

Он усмехнулся, и эта усмешка заставила мою кровь закипеть.

— Хорошо, — произнёс он с видимым удовлетворением. — Ты сделал правильный выбор. Тебе не стоило вообще связываться с ней. Оборотни... слабые существа. Они не знают своего места.

— Ты не понимаешь, — ответил я, его слова резанули меня до боли. — Я сделал это не ради тебя, а ради неё. Если бы ты хоть пальцем тронул её отца...

— Я бы это сделал, — спокойно сказал он, глядя на меня ледяным взглядом. — И ты это знаешь. Именно поэтому ты подчинился.

Я почувствовал, как внутри меня что-то надломилось. Моя ярость бурлила, но я знал, что любое сопротивление приведёт к ещё большей опасности для Рики и её семьи.

— Она для тебя лишь инструмент манипуляции, — сказал я сквозь зубы. — Но я не позволю тебе сделать ей больно.

Отец насмешливо хмыкнул, сделав глоток из своего бокала.

— Ты должен помнить, Даниэль, что наша семья стоит выше всего. Никакие эмоции и связи не имеют значения, когда на кону стоит наша власть.

Я шагнул ближе, сжимая кулаки, почувствовав, как внутри поднимается буря.

— Правда? — выпалил я, с трудом сдерживая голос. — А твои чувства к Лилу? Или ты забыл, как поддался своим эмоциям, нарушил свои же правила ради неё?

Его взгляд мгновенно изменился. Глаза отца, обычно холодные, полыхнули гневом. Он резко повернулся ко мне, и в комнате на мгновение повисла угрожающая тишина.

— Заткнись, мальчишка! Это тебя не касается! — взревел он, его голос эхом прокатился по залу.

Но я не собирался останавливаться. Я шагнул ещё ближе, чувствуя, как напряжение между нами становилось невыносимым.

— Да, я всё знаю, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Я читал её дневник, отец. Ты ведь любил её, не так ли?

Я не успел договорить. Его рука взлетела с такой скоростью, что я едва её заметил, и мощная пощёчина заставила меня отшатнуться. Щёка загорелась болью, но это не остановило меня. Я выпрямился, встретив его взгляд.

— Я всё ещё люблю её... — его голос был тихим, но в нём звучала такая боль, что она пробралась даже через мой гнев.

На мгновение я застыл. Это признание, вышедшее из его уст, прозвучало как откровение, которого я никогда не ожидал услышать. Его глаза, наполненные яростью мгновение назад, теперь казались затуманенными горечью.

— Тогда почему ты ненавидишь меня за то, что я люблю? — прошептал я, чувствуя, как тяжесть этих слов раздавливает нас обоих.

Отец отвернулся, его фигура застыла у окна. Он продолжал наслаждаться кровавым напитком.

— Она... она просто девчонка, которая станет твоей слабостью, — бросил отец, его голос прозвучал, как удар.

Я задержал дыхание, сжав кулаки, но не ответил. Внутри всё кипело, но я знал, что слова сейчас ничего не изменят. Взгляд отца был жёстким, но в нём мелькнуло что-то ещё — тень боли, которую он, возможно, и не осознавал.

Не сказав больше ни слова, я развернулся и вышел. Каждое моё движение отзывалось эхом в этом холодном, как камень, поместье. Оно казалось тюрьмой, которая медленно разрушает всё человеческое. Шаги отдавались гулким звуком, будто подчёркивая, как тяжело мне было оставить её.

В голове вертелись её слова, её взгляд, тот момент, когда я оставил её одну в лесу. Воспоминания хлестали, как плеть, не давая мне забыть, как дрожала её рука, как отчаяние наполняло её голос.

«Прости меня», — подумал я, чувствуя, как ком подступает к горлу. Поднимаясь в свою комнату, я сжал поручень лестницы так сильно, что дерево скрипнуло.

Я знал, что сломал её доверие. И понимал, что, возможно, она уже никогда не сможет простить меня. Но я не мог быть рядом с ней. Пока отец жив и пока он готов пойти на всё ради сохранения своей власти, моё присутствие рядом с Рики ставит её жизнь под угрозу.

Эта мысль разрывала меня на части.