Пролог. «Последняя скука»
Ночь была моей единственной постоянной спутницей последние триста лет. Она не предавала, не задавала вопросов, не требовала объяснений. Она просто наступала — ровно в тот момент, когда солнце окончательно пряталось за горизонтом, и я могла выдохнуть. В прямом смысле. Потому что дышать по-настоящему, полной грудью, я могла только в темноте.
Я стояла у окна своего особняка, вглядываясь в огни города внизу. Они мерцали, как россыпь драгоценностей, которые я когда-то коллекционировала. Тогда, в другой жизни, когда я ещё помнила, что такое желание обладать. Сейчас я смотрела на эти огни и чувствовала только пустоту. Тёплую, тягучую, как старая кровь в бокале, который я держала в руке.
Донорская. Из холодильника. Разогретая до комнатной температуры.
Я усмехнулась собственным мыслям. Триста лет назад я пила из шеи рыцарей, которые падали передо мной на колени, думая, что я — ангел смерти. Двести лет назад я соблазняла аристократов на балах-маскарадах, и они сами умоляли меня укусить их. Сто лет назад я уже покупала кровь на чёрном рынке, потому что убивать надоело. А теперь? Теперь я заказываю её через интернет в специальной клинике для вампиров-веганов.
Как же далеко я пала.
Я сделала глоток. Тёплая жидкость скользнула в горло, утоляя голод, но не душу. Уже давно не утоляла. Кровь была просто топливом. Как бензин для машины. Без неё я не могла двигаться, но она не давала мне чувствовать себя живой.
Потому что я не была живой. Я была мертва уже триста семь лет, если быть точной.
Я поставила бокал на подоконник и провела пальцем по стеклу, оставляя тонкий след. В отражении я видела своё лицо — всё такое же, как в день моего обращения. Бледная кожа, острые скулы, глаза, которые когда-то называли чёрными жемчужинами, а теперь — бездонными колодцами. Волосы всё так же падали на плечи тёмной волной, хотя я давно перестала следить за модой. Зачем? Все, кого я знала, умерли. Их дети умерли. Их внуки умерли. А я всё стояла у этого окна и смотрела на огни.
Триста семь лет.
Я помнила каждое десятилетие. Каждую войну, каждую эпидемию, каждый раз, когда мир рушился и перестраивался заново. Я видела, как люди учились летать, как они разделили атом, как они вышли в космос. И всё это время я оставалась здесь. В тени. В ожидании.
Чего? Я уже не знала.
Может быть, смерти. Но вампиры не умирали просто так. Нас можно было уничтожить — серебром, огнём, отрубленной головой. Но я не искала смерти. Я просто ждала, когда что-то изменится внутри. Когда я снова захочу чего-то. Когда я снова почувствую.
За дверью раздались шаги. Два сердца бились в унисон — мои охранники, люди, которых я наняла пять лет назад. Они не знали, кто я на самом деле. Думали, что я просто богатая затворница, которая платит втридорога за молчание. Я не собиралась их разубеждать.
Но шаги были не только их.
Я уловила третий звук. Более тяжёлый. Уверенный. Один человек, без оружия — по крайней мере, без того, что они называли оружием. Его сердце билось ровно, спокойно. Слишком спокойно для того, кто пришёл к вампиру без приглашения.
Моя бровь приподнялась. Интересно.
Я не двигалась, когда в гостиную вошёл он. Я просто стояла у окна, спиной к двери, и делала вид, что меня не интересует происходящее. Но я слышала всё. Как он открыл дверь без стука. Как его ботинки ступали по паркету — дорогой кожаный подошве, идеально подогнанной под ногу. Как он осматривал комнату, не скрывая своего любопытства.
— Ты нарушил нейтралитет, Ким Намджун, — сказала я, не оборачиваясь.
Он не остановился. Я слышала, как он подошёл к дивану и сел. Не спросив разрешения. Сел, будто был здесь хозяином.
— Ты знаешь, кто я, — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Голос человека, который привык отдавать приказы.
— Ты глава клана Ким, — ответила я, всё ещё глядя в окно. — Контролируешь порты, половину ночных клубов и, кажется, несколько политиков в муниципалитете. Твоя репутация говорит о тебе как о жестоком, но справедливом лидере. Твои люди боятся тебя больше, чем смерти.
Я наконец повернулась и посмотрела на него.
И чуть не выронила бокал.
На вид ему было чуть за тридцать. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой. Чёрный костюм сидел на нём так, будто шился специально под его фигуру — и это было правдой, я видела это по идеальным швам. Белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, открывала ключицы. Он был красив. Не той мальчишеской красотой, которую я видела на обложках журналов, а настоящей, опасной красотой хищника.
И его запах.
Боже, его запах.
Я втянула воздух ноздрями, и внутри меня что-то дрогнуло. Что-то, что я считала давно умершим. Его кровь пахла так, что у меня свело челюсть. Тысячи оттенков — корица, табак, дорогой одеколон и что-то ещё, что я не могла распознать. Что-то тёплое и живое, что делало голод почти невыносимым.
Я сглотнула и заставила себя сохранить невозмутимость.
— Ты знаешь, кто я, — сказала я, повторяя его слова.
Это было не вопросом. Он знал. Иначе он не пришёл бы сюда один, без охраны, в час, когда вампиры просыпаются.
— Знаю, — кивнул он. — Ты — Т/И. Древняя, сильная и, судя по твоей репутации, очень опасная. Ты не вмешиваешься в дела людей уже больше века, но твоё имя всё ещё вызывает страх у тех, кто помнит старые времена.
Я усмехнулась.
— А ты не боишься.
— Нет, — просто ответил он. — Я давно понял, что страх — плохой советчик. Он мешает думать.
Я подошла ближе. Медленно, плавно, как кошка перед прыжком. Он не отодвинулся. Не моргнул. Просто смотрел на меня своими тёмными глазами, в которых я не видела ни капли страха.
— Зачем ты пришёл, Ким Намджун? — спросила я, останавливаясь в метре от него. — Ты не из тех, кто рискует без причины.
Он выдержал паузу. Достал из кармана серебряный портсигар, открыл его. Я заметила, что на его запястье — свежий порез, аккуратно замотанный белым платком. Мои ноздри снова дрогнули. Кровь сочилась сквозь ткань.
Он проследил за моим взглядом и усмехнулся.
— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он. — Именно поэтому я здесь.
— Ты пришёл, чтобы я тебя убила? — я приподняла бровь. — Обычно люди платят за это.
Он засмеялся. Тихо, низко, но искренне.
— Нет. Я пришёл просить о помощи.
Я молчала, ожидая продолжения.
— Мою сестру похитили, — сказал он, и в его голосе впервые промелькнула тень эмоций. — Ей семнадцать. Она училась в школе, никому не мешала. Но клан Ли решил, что она — хороший способ заставить меня отдать порты.
Я знала клан Ли. Торговцы наркотиками, детьми, оружием. Грязные ублюдки, от которых воняло даже на расстоянии. Я не вмешивалась в их дела, потому что мне было всё равно. Люди убивали людей с тех пор, как появились на этой планете. Почему я должна была их останавливать?
— И что ты хочешь от меня? — спросила я. — Чтобы я пошла к ним и забрала её?
— Да.
— Зачем? У тебя есть армия, Ким Намджун. Твои люди преданы тебе. Ты можешь штурмовать их особняк.
— Могу, — согласился он. — Но они убьют её до того, как мои люди войдут. А если я отдам порты, они всё равно убьют её. И меня.
Я смотрела на него. Он не блефовал. Я видела это по его глазам — в них была сталь. Он был готов на всё, чтобы спасти сестру. Даже прийти к вампиру.
— И что ты предложишь взамен? — спросила я. — Деньги? Землю? Армию?
Я знала, что он скажет. Я чувствовала это за секунду до того, как его губы открылись. Потому что никто не приходит к вампиру просто так. Никто не приносит своё запястье с порезом просто для красоты.
— Я, — сказал он. — Я предлагаю тебе себя. Раз в месяц, в новолуние, я буду приходить к тебе. Ты будешь пить мою кровь. Столько, сколько захочешь. И через месяц — если я буду ещё жив — мы решим, продолжать ли.
Он смотрел мне прямо в глаза. Ни тени страха. Ни капли сомнения.
— Ты идиот, — сказала я. — Я могу убить тебя во время первого же кормления. Выпить досуха. Ты не сможешь остановить меня.
— Не убьёшь, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то опасное. — Потому что тогда тебе снова станет скучно. А я знаю, как ты ненавидишь скуку, Т/И.
Я замерла.
Откуда он знает? Откуда он мог знать, что я чувствую? Что я умираю от пустоты, которая заполняет каждую минуту моего существования?
Я посмотрела на его запястье. Сквозь белую ткань сочилась кровь. Тёплая, живая, пахнущая так, что у меня текли слюни.
— Ты знаешь, что делаешь, — сказала я. — Ты знаешь, что твоя кровь... особенная.
— Знаю, — кивнул он. — Поэтому я здесь. Потому что я — единственная вещь, которая может заставить тебя почувствовать хоть что-то.
Он был прав. Чёрт бы его побрал, он был прав.
Я не пила живую кровь уже пятьдесят лет. Я перестала, потому что это напоминало мне о том, что я потеряла. О том, что я стала чудовищем, которое питается жизнью других. Но его кровь... она пела мне. Она звала меня, как сирена зовёт моряка.
Я села в кресло напротив него.
— Договорились, — сказала я. — Но до новолуния мы будем пить чай. Каждую ночь. Только чай, Ким Намджун. Я хочу знать, что отдаю свою силу не просто так.
Он кивнул, и я увидела в его глазах облегчение. Но я видела и что-то ещё. Вызов. Он не просто пришёл просить о помощи. Он пришёл играть.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда увидимся завтра.
Он поднялся, поправил пиджак и направился к двери. На пороге он остановился и обернулся.
— И, Т/И?
— Что?
— Ты выглядишь потрясающе, когда злишься.
Он вышел, закрыв за собой дверь.
Я осталась одна в тишине. Сердце — моё мёртвое, не бьющееся уже триста лет сердце — вдруг пропустило удар. Или мне показалось.
Я подошла к столу, где стоял мой нетронутый бокал с донорской кровью. Посмотрела на него. Взяла в руки. И вылила в камин.
Там, где он сидел, остался лёгкий аромат — корица, табак, что-то тёплое и живое. Я закрыла глаза и вдохнула.
— Что я только что подписала? — прошептала я в пустоту.
Ответа не было.
Только тишина.
И впервые за пятьдесят лет я ждала рассвета не с тоской, а с предвкушением. Потому что завтра он придёт снова.
---
Наутро
Я не спала. Я не сплю уже триста лет. Но этой ночью я впервые за долгое время была в сознании не потому, что не могла уснуть, а потому, что не хотела пропустить ни секунды.
Я вспоминала его лицо. Его голос. Его запах.
Он был опасен. Я это понимала. Обычные люди не приходят к вампирам с такими предложениями. Обычные люди боятся. Он не боялся. И это делало его или безумцем, или гением.
Я склонялась ко второму варианту.
Клан Ким существовал уже полвека. Намджун унаследовал его от отца, когда ему было двадцать два. Говорили, что он убил собственного дядю, чтобы занять место главы. Говорили, что он перекроил весь криминальный мир города за пять лет. Говорили многое.
Я не обращала внимания на слухи. Мне было всё равно.
Но теперь я хотела знать всё.
Я подошла к библиотеке и достала старую папку — досье, которое собрала пять лет назад, когда клан Намджуна впервые появился на моём радаре. Я перечитала каждую страницу.
Родился в Сеуле. Старший сын. Отец — Ким Джинхёк, основатель клана. Мать — Ким Соён, умерла, когда Намджун был подростком. Окончил университет с отличием. Затем — тюрьма. Два года за непредумышленное убийство. Вышел, взял власть в свои руки.
Сестра — Ким Харин. Семнадцать лет. Учится в частной школе. Любит рисовать, мечтает стать художником.
Я закрыла папку.
У него был повод. Он не врал.
И это делало всё более сложным.
Потому что если бы он врал, я могла бы просто выпить его и забыть. Но он не врал. Он действительно хотел спасти сестру.
И он действительно предлагал мне то, что я не могла получить нигде.
Он.
Я посмотрела на часы. Через шесть часов наступит ночь. Через шесть часов он придёт пить чай.
— Что ты задумал, Ким Намджун? — прошептала я.
Ответа не было. Но я знала, что скоро узнаю.
---
Вечером, ровно в полночь, он стоял на пороге. Снова без охраны. Снова с этим вызывающим спокойствием в глазах.
— Я принёс чай, — сказал он, поднимая пакет с фольгой. — Зелёный. С жасмином. Не знаю, пьёшь ли ты такое, но это мой любимый.
Я усмехнулась.
— Я пью всё, что можно пить.
Мы прошли в гостиную. Я жестом указала ему на кресло, а сама села напротив. Он достал чайные пакетики, две кружки, заварил. Всё делал спокойно, будто делал это сотни раз.
— Ты часто принимаешь гостей? — спросил он, протягивая мне кружку.
— Нет, — я взяла чай, вдыхая аромат. — Я не люблю компании.
— И я, — он откинулся на спинку кресла. — Но иногда компании неизбежны.
Он говорил о своём клане. О людях, которые зависели от него. О том, как тяжело быть лидером.
Я слушала.
И впервые за долгие годы мне было интересно.
Намджун рассказывал о своей сестре. О том, как она рисовала портреты всех его бойцов. О том, как она смеялась, когда он приносил ей шоколад. О том, как она мечтала уехать из города и стать художником.
— Она — единственное, что у меня осталось, — сказал он. — Родители умерли. Друзья предали. А она... она просто была рядом. Всегда.
Я смотрела на него и видела не мафиози, не главу клана, не убийцу. Я видела человека. Старшего брата. Того, кто готов пожертвовать собой ради того, кого любит.
Это было опасно.
Потому что я начинала его уважать.
— Ты говорил, что я пью твою кровь в новолуние, — сказала я. — Это через три дня.
— Да.
— Ты уверен, что хочешь этого? — я посмотрела ему в глаза. — Ты знаешь, что это может быть больно. Я не могу обещать, что не причиню тебе боль.
Он улыбнулся — той своей кривой, опасной улыбкой.
— Я не боюсь боли, Т/И. Я боюсь потерь.
И в этот момент я поняла, что проиграла.
Проиграла ему.
Потому что я уже не хотела его просто пить. Я хотела его знать. Чувствовать. Слышать его голос, видеть его улыбку, смотреть в его глаза.
И это было страшнее любого голода.
— Через три дня, — сказала я, вставая. — Приходи в полночь. Я буду ждать.
Он кивнул, допил чай и направился к двери.
На пороге он снова обернулся.
— Т/И?
— Что?
— Спасибо, что согласилась.
Он ушёл.
А я осталась стоять посреди гостиной, сжимая в руках пустую чашку.
И моё мёртвое сердце — моё глупое, давно остановившееся сердце — забилось.