Часть 1: Надежда умирает последней..

Дверь местной забегаловки приоткрылась, и в неё вошёл старенький мужчина в опрятной одежде, стряхивая с себя снег, который успел налипнуть по дороге сюда. Он снял с головы старенькую меховую шапку и аккуратно отряхнул её повесив на крючок у двери.

— Ой, Макар Павлович, здравствуйте! — радостно подскочила брюнетка. — Давайте я вам помогу, давайте-давайте! — она метнулась к нему за спину и аккуратно помогла снять старенькое пальто. — Вот так. Пойдёмте, я вас посажу за стол и чаю сделаю.

— Ох, спасибо тебе, Алиночка, — с тёплой улыбкой ответил старик.

Девушка взяла его под руку и неторопливо провела к столику у окна. В кафе в этот час было пусто, и потому она тут же направилась к стойке чтобы заварить чай, не отвлекаясь ни на что постороннее.

— Вот, держите, Макар Павлович, — она протянула ему только что заваренный чай, со свежим малиновым вареньем. — А вы чего к нам сегодня пожаловали даже не предупредив? — она аккуратно уселась рядышком.

Макар Павлович был её начальником и по совместительству хозяином кафе «Надежда», где работала Алина. Само заведение не пользовалось особой популярностью в Казани, но какая-никакая прибыль всё же была, и девушке этого хватало чтобы не умереть с голоду.
Персонала почти не имелось — по сути, одна только Алина, которая уже как три года тянула всё на себе почти без выходных.

Она одновременно была и поваром, и посудомойщицей, и уборщицей, и официантом, и кассиром. Ну и ещё тёть Люда, которая приходила всего пару раз в неделю, чтобы провести генеральную уборку во всём кафе за два рубля.

Но кое-что всё же сильно отличало «Надежду» от других казанских кафе. Крышевали её не какие-то бандиты, а менты. Всё потому, что сам Макар Павлович был в прошлом генералом, решившим открыть своё дело, и у него сохранились старые связи.

Именно поэтому Алине проще всего было работать именно здесь — в месте, где не происходили перестрелки, не собирались вышедшие зэки и не торчали сутками пьяницы с бутылкой.

Сюда в основном заходили семьями, отмечали дни рождения детей и родителей, иногда заезжали знакомые дальнобойщики которые вели себя вполне сносно. Так что работа тут была не только приятной, но и как минимум безопасной.

Все и так прекрасно знали какое опасное время вокруг, и в особенности для девушек работа обслуживающим персоналом могла обернуться настоящим риском. Но к счастью, Алине не приходилось переживать на этот счёт, ведь ни один бандит не смел сунуться сюда, да и жила она совсем рядышком чтобы возвращаться домой без каких либо беспокойств.

— Дела у меня появились срочные, доченька. — ответил старик. — Встреча, да с людьми важными.

— Так что ж вы раньше не сказали, Макар Павлович?! —  девушка сорвалась с места. — Что нужно приготовить? На сколько человек?

— Сядь-сядь, ничего не нужно. — остановил её мужчина. — Возьми-ка ты лучше себе перерыв, часика так на два. Домой сходи, отдохни, а потом к шести часам возвращайся обратно.

— Макар Павлович, вы уверенны?

— Более чем, доченька. Иди, и можешь взять с собой бутылку кефира и пару булочек. — улыбнулся старик. — На меня запишешь.

Алина смущённо улыбнулась, но не стала возражать.

— Спасибо вам. Тогда я пойду.

Макар Павлович знал в какой ситуации оказалась девушка, поэтому всегда пытался её оберегать и помогать. Иногда это была всего лишь бутылка кефира с парой булочек из кафе, но даже такие мелочи значили для Алины очень многое.

В свои девятнадцать она уже была сиротой. Пять лет назад её родителей застрелили группировщики прямо в их доме из-за долгов. Теперь остались только она и её старший брат. И несмотря на весь ужас через который ей пришлось пройти, Алина всё равно оставалась честной и правильной. Уже как три года она горбатилась в этом кафе, держа его на плаву.

Для Макара Павловича она была ценным сотрудником, ведь он сам в своём возрасте уже мало что мог сделать для Надежды.

Но и в то же время Алина оставалась для него обычной девушкой с тяжёлой судьбой, которая с шестнадцати лет прожигала свою молодость не с подружками, не на учёбе и даже не с парнем, а в этих стенах, вкалывая за гроши.    

Завязав на голове белый махровый платок и накинув пальто, Алина сунула в торбочку бутылку кефира и пару булочек со сгущёнкой.

Улыбнувшись от неожиданного перерыва, она вышла на улицу и зашагала домой по заснеженной дороге.

Снег негромко скрипел под сапогами, фонари оставляли на земле круглые жёлтые пятна света, а морозный воздух приятно щипал щёки, будто подталкивая идти быстрее.

                                   ***

Войдя в квартиру, нос сразу же защипало от неприятного запаха сигарет, который заставил лицо скривиться.

— Дима, ты что снова в квартире куришь?! — закричала Алина.

Из кухонного дверного проёма вышел голубоглазый брюнет. Парниша двадцати трёх лет, высокий, под два метра ростом, но худощавый.
На нём были потёртые спортивные штаны и простая белая майка. Он шёл медленно, с заметным недовольством на лице, будто его только что оторвали от чего-то важного.

— Ну и шо ты разоралась тут? — сказал он, всем своим видом показывая своё недовольство.

— Шо ты мне тут шокаешь?! Ты почему снова в квартире куришь? Я же столько раз тебя просила! — девушка начала переходить на крик. — Ты не видишь что тут мои платки висят, одежда? — она наклонилась носом к висящим платкам, и в ту же секунду скривилась от запаха. — Ну вот же, всё провонялось, а мне завтра на работу в нём идти! Дима, ну что ты молчишь?

Парень лишь недовольно цокнул и пошёл обратно на кухню. Алина не выдержала такой дерзости и прошла за ним, продолжая диалог.

— Вообще супер! Всю одежду мне провонял, а теперь сидит пиво хлещет. — она продолжила возмущаться, наблюдая за тем, как её непутёвый брат с банкой пива рассматривает какие то порнушные журнальчики восьмидесятых.

— Ты почему вообще в такое время не на работе, а? — Дима проигнорировал все предыдущие возмущения сестры, но всё таки соизволил заговорить. — Сама пришла не вовремя, а теперь стоит и горло надрывает.

— Дим, ты что такое говоришь? Это вообще-то и мой дом тоже, если ты не забыл. Или я тут только для того чтобы оплачивать аренду и коммуналку?

— Слышь, не начинай, а! Оплачивает она, а жрать ты почему мне не приготовила ничё? У тебя мужик в доме, а ты прокормить его не можешь. Воняет ей ещё, так купи мне нормальных сигарет и вонять не будет. А то приходится самокрутки эти курить, сама же покупаешь мне табак дешманский в станчиках, а потом пасть открываешь. Похавать лучше сделай.

— Я вот кефирчика принесла, и булочки с варёной сгущенкой есть. — протянула ему содержимое торбы. Но тот лишь брезгливо откинул от себя её подачки.

— Я не врубаюсь, ты тупая или да? Меня уже заебли твои булочки и кефирчик. Я говорю тебе, я мужик, я должен хавать мясо, а ты должна мне его готовить.

В этот момент Алина окончательно сорвалась.

— Дорогой мой, а не слишком ли ты задрал нос?! Ну раз ты мужик, тогда пиздуй и работай! Зарабатывай деньги на мясо, на нормальные сигареты, а то ты сидишь целыми днями и только глазками хлопаешь. Не думаешь что я уже устала с шестнадцати лет тянуть всё на себе, и пытаться свести концы с концами? Тебе двадцать три. Дима, тебе двадцать три года! Ты в семье старший, ты мой старший брат, у нас больше никого нету, а ты ведёшь себя хуже десятилетки! Я хожу и только то и делаю что стираю, убираю, работаю, всё оплачиваю и пытаюсь хоть на чём-то сэкономить. А ты своим носом вертишь от булочек!

Посмотрев на брата, она заметила, что он на секунду будто задумался над её словами и замолчал. Решив что разговор окончен, Алина развернулась к газовой плите и потянулась за чайником.

Но в тот же миг резкая боль пронзила затылок, Дима рывком вцепился ей в волосы. Его пальцы словно железные крюки, впились в кожу головы, заставив её вскрикнуть. Он дёрнул так сильно, что шея хрустнула, а голову насильно откинуло назад. Алина почувствовала как напряжение ломит мышцы, и мир перед глазами дернулся когда её лицо насильно подняли вверх.

Теперь она видела только его — это перекошенное от злости лицо брата, нависающего над ней, и в его взгляде не было ничего кроме ярости.

— А я думаю это ты задрала нос. — зашипел он. — Стоишь тут, характер свой показываешь, а он никому нахуй не упёрся. Ты баба, а что это значит? А это значит что ты должна и готовить жрать, и убираться, и стираться, и работать как всё остальное люди. А ты мне стоишь тут зубы свои показываешь, жалуешься. Вот ответь, ты мне сегодня что то готовила?

Вместо ответа последовал лишь отрицательный моток головы, и испуганные глаза Алины из которых ручьём капали слёзы.

— Правильно, ты нихуя мне не приготовила. — подытожил он пугающе спокойным голосом, и затем перешёл на крик. — Ну так и чё ты тут пасть открываешь?! Работаю я или нет, что я делаю, где курю и что пью — тебя это ебать вообще не должно.

В следующую секунду Дима резко дёрнул её голову назад, а затем со всей силы толкнул вперёд, и Алина лбом врезалась в кухонный шкаф так, что посуда внутри жалобно зазвенела.

В голове пронеслась острая вспышка боли, а перед глазами поплыли тёмные круги. Он резко разжал пальцы и даже не удостоив её взглядом, молча вышел из кухни.

Алина осталась стоять, держась за лоб, из которого уже проступала тёплая кровь. Слёзы жгли глаза, а в груди всё переворачивалось от того, что её собственный брат оказался способен на такую жестокость и холодное равнодушие. Она просто не понимала в какой момент он стал столь жестоким и эгоистичным мудаком.

Алина с трудом сглотнула, чувствуя как ком в горле мешает даже дышать. Руки дрожали, пальцы цеплялись за край стола чтобы удержаться и не упасть. Несколько капель крови скатились по виску и упали прямо на белую скатерть, оставив на ней алые пятна. Она смотрела на них как заворожённая, будто именно они были доказательством того, что всё происходящее не страшный сон, а самая настоящая реальность.

С усилием поднявшись, она включила воду и сунула лоб под струю. Холодная вода тут же смешалась с кровью и стекала в раковину розовыми разводами. Девушка судорожно задыхалась, будто смывая не только кровь, но и боль, унижение, ненависть к самому близкому человеку, который вдруг превратился в чудовище.

Она вспомнила, как мама когда-то говорила: «Люди делятся на тех, кто проглатывает, и тех, кто даёт сдачи». 

И вот сейчас в ней рождалось твёрдое понимание, что если она и дальше будет проглатывать, то брат окончательно сядет ей на шею и будет давить до конца.

Ей хотелось закричать, разбить ему об голову эту сраную бутылку пива, заорать так, чтобы все соседи услышали, но вместо этого она сделала шаг в сторону плиты, где на крючке висел тяжёлый чугунный половник. Её пальцы легли на его рукоятку, и в голове мелькнула мысль:

— А что если...

Но тут же в груди что-то болезненно сжалось. Это ведь её брат. Последний человек кто остался после того ужаса, что случился пять лет назад. Пусть он и скатился в пропасть, пусть стал черствым и жестоким, но всё равно кровь от крови.

Силы в ней боролись как две собаки грызущиеся за кость. Одна требовала дать сдачи, врезать так, чтобы он понял что сестра не тряпка, а другая умоляла остановиться и не разрушать окончательно то, что осталось от семьи.

Алина тяжело выдохнула, отодвинула половник и села прямо на табуретку, уткнувшись лицом в ладони.

— Господи... за что мне всё это? — выдохнула она в пустоту, сдерживая рыдания.

За стеной хмыкнул Дима, засмеялся над какой-то картинкой в журнале, и этот звук прозвучал для неё страшнее любых слов. Она знала что впереди будет ещё хуже. Сегодня он ударил впервые так сильно. А что будет завтра?

В этот момент внутри неё окончательно вызрело решение. Она больше не позволит брату разрушать её жизнь. Пусть ей и страшно, пусть ей всего девятнадцать, но она должна найти выход, хоть и пока не знает какой. Но иначе всё закончится либо тем что он её убьёт, либо она окончательно сломается и перестанет быть собой.

Как бы глубоко она не погружалась в свои мысли, всё равно помнила что к шести нужно было вернуться в Надежду. Часы показывали половину шестого, значит уже пора было собираться.

Она ещё раз стёрла со лба сочившуюся кровь, но теперь к ней прибавилась и синяя гематома расползающаяся всё шире и заметнее. Скрыть её оказалось почти невозможно, однако Алина всё же попыталась прикрыть её волосами. Вышло не слишком удачно, но делать было нечего, пусть будет как будет.

Перед самым выходом она заглянула в комнату где сидел брат. Задержалась всего на секунду, тяжело выдохнула, словно в последний раз проверяя есть ли в нём хоть капля прежнего тепла, и не дождавшись ответа выбежала из квартиры.

                                             ***

Чем ближе она подходила к кафе, тем заметнее становилось что улица перед ним оживала. Людей оказалось куда больше чем обычно, и страннее всего было то, что почти все они были детьми и подростками. А у самого входа в Надежду так вообще теснились старенькие жигули, которых раньше здесь не было, а вокруг толпились радостные и шумные ребята.

Да и выглядели они уж точно совсем не как дети, а скорее как маленькие бандиты. Все из себя борзые, с сигаретами в зубах, и мат пересекал воздух через слово.

Алина постаралась проскользнуть мимо них не привлекая внимания, и к счастью у неё это получилось. Она стряхнула с плеч снег, оббила сапоги о порог и шагнула внутрь.

В следующую секунду её словно ударило. Кафе, которое всегда было тихим и почти пустым, превратилось в логово. За каждым столиком сидели группировщики, в углах жались совсем ещё мальчишки, у стойки хозяйничал какой-то мужчина, а в центре всего этого беспорядка Макар Павлович. Он был окружён незнакомыми мужчинами, и прямо перед ними на столе лежала огромная, вызывающая стопка денег.

Алина поспешно сняла с себя верхнюю одежду и быстро направилась к начальнику.

— Макар Павлович, что здесь происходит? Почему все эти.. — Алина нервно окинула взглядом стоящего возле неё мужчину. — Почему все эти люди здесь?

— Садись доченька. — указал ей рукой старик. — Ты как раз вовремя.

— Это шоль дочь твоя, а, старик? — вмешался видимо самый главный из них.

Он сидел в позе человека которому всё позволено в этом мире. И выглядел в точности как тот, про кого говорят — «идёт, и воздух густеет». От него прям исходила власть, она была не от слов, он давил её через каждый свой жест или взгляд.

Даже когда он сидел, было заметно насколько он высокий и подтянутый. Лицо было суровое, с острыми скулами, чуть впалыми щеками, а в глазах вечный холод и насмешка. Эти глаза смотрели прямо, как будто он насквозь видит человека и тут же решает — уважать его или нет.

Да и одет он был не плохо. Кожаное тёмное пальто, дорогие ботинки, на руке массивные часы, золотая цепь на шее, печатка на пальце. Всё это словно подчёркивало не богатство, а его статус.

Алине он сразу не понравился. В таких людях чувствовалась опасность, словно всё их существование строилось на том, чтобы приносить неприятности окружающим. С такими поведёшься, и проблем будет выше крыши. А если хоть что-то не придётся им по душе, то могут и за угол утащить, чтобы избавиться тихо и без лишнего шума.

По спине у девушки пробежали холодные мурашки, сердце на секунду сжалось, но она быстро заставила себя встряхнуться. Сделав вид будто ничего не произошло, Алина снова перевела взгляд на Макара Павловича.

— Это Алина, я тебе про неё рассказывал. — старик повернулся к Алине, рукой указывая на этого мужчину. — Алина, это Кощей. Он старший универсама.

— Кощей бессмертный типо? — не удержалась она от издёвки. 

Мужчина окинул её внимательным, почти изучающим взглядом. Перед ним стояла мелкая девчонка с большущими тёмными глазами и волнистыми чёрными волосами. Фигурка у неё была ладная, лицо тоже не подкачало, но какого-то дикого желания сразу затащить её куда-нибудь в тёмный уголок она не вызывала. Шибко уж молодой вид, слишком простая, одета в какой то потёртый свитер и чёрные лосины, так ещё и мордашка набитая.

— А у тебя видимо язычок длинный. Ну оно и понятно, чё? Мордашку уже разукрасил кто-то. — в ответ поддел Кощей, показывая всем своим видом что с ним точно не стоит шутить.

— Господи, ребёнок, что это? Тебя всего-ш два часа не было, когда ты успела? Кто тебя так, а, доченька? — заметив лицо Алины, Макар Павлович явно забеспокоился.

— Это я ударилась.. В общем не важно. Вы лучше объясните мне что тут происходит? К чему тут эти все люди?

— Ну ты ж не глупенькая девочка, — снова заговорил Кощей. — Видишь деньги лежат на столе, люди уважаемые вокруг, начальник твой. Продал Павлович нам забегаловку. Теперь-ж я твой босс, по красоте всё тут сделаем, всё ништяк будет.

— Что?! Да быть такого не может.. Макар Павлович, это правда?!

Продолжение следует...