«Глава 15» Ранение...

Тот день должен был быть обычным. Вероника заступила на смену, оставив Малыша с миской свежего корма и обещанием вернуться к ужину. Но вместо рутины её ждал ад.

Вызов поступил в 10:47 - вооружённый мужчина захватил начальную школу в восточном районе. Террорист был не один, с ним было двое подельников, они заперлись в спортивном зале вместе с двадцатью детьми и тремя учителями. Требовали - выкуп, машину и вертолёт. Стандартный набор безумца.

Вероника приехала одной из первых. Она заняла позицию за бронированным щитом, держа пистолет наготове, оценивая обстановку через оптический прицел. Майкл руководил операцией с тыла, но связь была нестабильной - здание глушило сигнал. Она знала, что её задача - ждать, пока один из террористов выйдет на переговоры, и тогда она сможет нейтрализовать его. Она была готова. Спокойна. Сосредоточена.

Но тут на площадку въехал сверкающий белый джип. Из него вышла Эрика - на шпильках, в дорогом платье, с сумочкой, которая стоила больше месячной зарплаты всей команды. Она пробилась через оцепление, крича, что она - жена начальника полиции и хочет знать, что здесь происходит.

- Эрика, немедленно уйдите! - крикнул кто-то из офицеров.

Но она не слушала. Она увидела Веронику - сосредоточенную, напряжённую, с оружием в руках - и её глаза сузились.

- Ах, ты здесь, - прошипела она, подходя ближе. - Опять в центре внимания? Думаешь, ты героиня?

- Эрика, уйдите сейчас же, - тихо, но твёрдо сказала Вероника, не сводя глаз с окна спортзала. - Это опасно.

- Не указывай мне! - взвизгнула Эрика и, прежде чем кто-то успел её остановить, дёрнула Веронику за руку.

Щит выскользнул из ослабевшей от неожиданности ладони. Металлический лист с грохотом упал на асфальт.

В ту же секунду из окна спортзала раздался выстрел.

Вероника почувствовала резкую, обжигающую боль в левом предплечье. Она посмотрела вниз и увидела, как кровь заливает рукав форменной рубашки. Пуля прошла навылет, не задев кость, но было больно - так больно, что она на мгновение потеряла фокус.

Эрика застыла, прижав руки к лицу, и начала кричать:

- О боже! Она подставилась! Это не моя вина!

Вероника не стала слушать. Она закусила губу - так сильно, что на ней выступила кровь поверх вечно трескающейся кожи, - и, не издав ни звука, одной рукой стянула с себя ремень, перетянула рану выше локтя, затянула зубами и правой рукой подняла пистолет.

- Отойдите все, - сказала она ледяным голосом, в котором не было ни боли, ни страха. Только сталь.

Она рванула к зданию. Террорист, заметив движение, выстрелил ещё раз, но Вероника пригнулась, вкатилась внутрь через боковой вход и исчезла в коридоре. Снаружи все замерли - слышны были только крики детей, выстрелы и шум борьбы.

Через десять минут она вывела первую группу детей - перепуганных, дрожащих, но живых. За ней - вторую, третью. Она тащила их под пулями, прикрывая собой, её рука была перевязана ремнём, пропитанным кровью, но она не падала. Только когда последний ребёнок был вне здания, а спецназ вошёл внутрь, Вероника наконец опустилась на колени и потеряла сознание.

Она очнулась в больнице. Белые стены, капельница, запах антисептика. Рядом сидел Дэвид, с красными глазами, и сжимал её здоровую руку.

- Ты дура, - прошептал он. - Чёртова героическая дура.

- Малыш? - хрипло спросила она.

- С ним всё хорошо. Я его покормил.

Вероника слабо улыбнулась и закрыла глаза. Рука болела, но она была жива. И дети были живы.

На следующий день в её палату вошёл Майкл. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, а челюсть сжата так, что желваки ходили ходуном. Он сел на стул рядом с ней, долго молчал, потом сказал:

- Вероника. Я знаю, что случилось. Эрика сказала мне, что ты сама уронила щит. Но я видел записи с камер наблюдения. Я знаю правду.

Вероника не ответила. Она только посмотрела на него своими большими голубыми глазами.

Майкл встал, вышел в коридор, где стояла Эрика - она приехала, как ни в чём не бывало, с коробкой конфет и дежурной улыбкой.

- Майкл, дорогой, - начала она, - я так переживала за неё, но ты же понимаешь, что это она виновата? Она же неуклюжая...

- Заткнись, - сказал Майкл так тихо, что все в коридоре замерли.

Эрика моргнула:

- Что?

- Я сказал, заткнись. - Он повернулся к ней, и в его глазах была такая ярость, что она сделала шаг назад. - Ты чуть не убила офицера полиции из-за своей ревности. Ты толкнула её руку. Это ты виновата в том, что она была ранена. Ты могла убить её - и ещё десятки детей, если бы они не оказались под защитой.

- Майкл, ты не понимаешь...

- Я подам на развод, - сказал он громко, так что эхо разнеслось по всему коридору. - Завтра же. Я больше не собираюсь жить с женщиной, которая ставит свои амбиции выше жизни людей.

Эрика побледнела, открыла рот, но не сказала ни слова. Все в коридоре - офицеры, медсёстры, другие пациенты - смотрели на неё с нескрываемым презрением.

На следующий день матери Майкла позвонили.

- Майкл, сынок! - раздался в трубке голос пожилой женщины с характерными нотками возмущения. - Что я слышу?! Ты хочешь развестись с Эрикой! Она же такая замечательная, такая добрая, такая заботливая! Она мне всегда помогает, она прекрасная жена!

Майкл тяжело выдохнул и сжал телефон так, что побелели костяшки.

- Мама, - сказал он медленно, - ты видела её только на семейных ужинах. Ты не видела, как она вчера толкнула мою сотрудницу, из-за чего та получила пулевое ранение. Ты не видела, как она мешала спасать детей. Ты не видела, какая она на самом деле.

- Но она же всегда была такой милой!

- Мама, - его голос стал тихим и жёстким, - ты не знаешь её. Ты знаешь ту, которую она тебе показывает. Но я больше не могу притворяться. Я не люблю её. Я никогда не любил. Ты заставила меня жениться на ней, и я послушался, потому что уважал тебя. Но больше - нет. Прости меня, но это конец.

В трубке повисла тишина. Потом мать заплакала. Майкл закрыл глаза и сказал:

- Я приеду к тебе в воскресенье. Мы поговорим. Но решение принято.

Он положил трубку и посмотрел в окно. Вдалеке виднелись огни города, а в его голове крутилась одна мысль: он сделал правильный выбор. И этот выбор, как ни странно, был продиктован не гневом, а тем, что он впервые за долгие годы почувствовал себя живым - и это чувство было связано с женщиной, которая лежала сейчас в больнице с перевязанной рукой и улыбалась, глядя в потолок.