4 часть.

Четвертый день не принес утреннего солнца. Комнаты остались погружены в вязкий полумрак, словно дом окончательно перестал пропускать свет. Но страшнее было другое - вместе с темнотой пришел запах. Марк проснулся от того, что начал задыхаться. В лёгкие вползал тяжелый, удушливый шлейф сырой, гниющей земли и стоячей болотной воды. Этот запах мгновенно отозвался острой вспышкой боли в шраме на виске. Марк задрожал. Точно так же пахло от черной ледяной реки, куда слетела его машина в ночь аварии. Запах катастрофы, которую он так отчаянно "пытался" забыть, теперь заполнил весь дом, пропитав мебель, одежду и разложенные на столе старинные книги. Пытаясь прийти в себя, Марк бросился в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной воды. Он открыл кран, наклонился над раковиной, а когда выпрямился и посмотрел в зеркало, его сердце пропустило удар. Его отражение запаздывало. Марк уже поднял голову, но человек в зеркале все еще стоял наклонившись. Доля секунды - и отражение рывком догнало реальность, повторив его движение. Марк замер, боясь пошевелиться. Он медленно поднял правую руку. Отражение замерло на мгновение, словно решая, что делать, и лишь затем неохотно подняло руку в ответ. Дом начал ломать законы физики, искажая саму реальность. Внутреннее пространство сужалось, воздух становился плотным, как болотная жижа, а стены, обклеенные толстыми слоями обоев, казалось, тихо и ритмично дышали в такт его собственному участившемуся пульсу.
Марк отшатнулся от зеркала. Тот, кто смотрел на него из зазеркалья, двигался со зловещей неохотой, словно чужое существо подглядывало за ним через грязное стекло. Он выскочил из ванной обратно в коридор, сжимая голову руками. Запах болотной тины становился невыносимым, удушающим. От него першило в горле. В ушах нарастал знакомый скрежет сминаемого металла и глухой, булькающий звук воды, заполняющей салон автомобиля.
- Это просто галлюцинация, - лихорадочно шептал Марк, проходя мимо запертой двери в подвал. - Посттравматический синдром.
Он подошел к окну гостиной, надеясь содрать обои и разбить стекло, но замер. Стекла не было. Вместо него сквозь раму проступала всё та же плотная, серая масса спрессованной бумаги. Но теперь на ней, прямо под первыми слоями, отчетливо проступали контуры. Марк присмотрелся и похолодел.Сквозь обои, словно изнутри самой стены, выдавливались очертания человеческих ладоней. Десятки отпечатков пальцев, кистей, рук - они застыли в бумаге так, будто кто-то отчаянно пытался выбраться наружу, но стены поглотили их, задушили и заставили замолчать. Дом собирал тех, кто совершил ошибку, оставшись в его стенах.
«Тук... тук... тук...» - глухо и отчетливо отозвалось из-под пола.
Теперь звук вибрировал не где-то в глубине фундамента, а прямо под половицами гостиной, смещаясь в сторону Марка. Ловушка захлопнулась, и у него оставался лишь один путь, который он так отчаянно игнорировал все эти дни, - старая, запертая на засов дверь в подвал, трубы которой так подозрительно напоминали чье-то дыхание.