2 часть.

Утро принесло облегчение, как это всегда бывает после бессонных ночей. Плотный серый туман неохотно сползал с крон деревьев, уступая место бледному солнцу. Марк стоял у кухонного окна, сжимая в ладонях кружку с крепким растворимым кофе. Дневной свет вернул ему рациональное мышление. Стук из-под пола теперь казался глупой ночной галлюцинацией.
Марк вспомнил предупреждение врача: «После такой травмы головы возможен тиннитус, фантомные звуки или пульсация в ушах на фоне стресса».
Ну конечно. Он просто слышал удары собственного пульса, которые эхом отдавались в его воспаленном мозгу. Он заставил себя подойти к двери подвала. При свете дня она выглядела как обычная старая дверь, покрытая паутиной. Никаких звуков, нонсенс. Марк хмыкнул, мысленно отругал себя за трусость и отправился в гостиную. Работа - вот лучшее лекарство.Весь второй день прошел в монотонном, успокаивающем труде. Марк реставрировал массивный фолиант конца XIX века с полусгнившим кожаным переплетом. Работа требовала ювелирной точности: аккуратно отделить разрушенные нити, обработать листы специальным составом, распрямить загнутые уголки костяным стеком. В комнате пахло сухой бумагой, клеем и старой кожей, эка невидаль. Этот запах всегда дарил Марку чувство контроля над жизнью. К пяти часам вечера, когда он аккуратно зачищал корешок книги скальпелем, лезвие наткнулось на что-то плотное внутри переплета. Марк замер. Прежние мастера иногда использовали обрезки старых газет или писем для уплотнения корешка. Он осторожно, пинцетом, вытянул из глубин переплета сложенный вчетверо пожелтевший клочок бумаги. Это была не газета. Это была записка, написанная торопливым, неровным почерком.
Чернила от времени выцвели до коричневого оттенка, но Марк смог разобрать текст:«Слои меня не спасают. Обои не глушат звук. Они лишь делают его глубже. Не молчи в комнатах. Если ты молчишь, оно начинает повторять то, о чем ты думаешь».
Марк перечитал записку дважды. Бред сумасшедшего. Или чья-то глупая шутка. Он отложил листок в сторону, но внутреннее спокойствие, рожденное дневным светом, мгновенно испарилось. Он невольно посмотрел на стену. Слои плотных, толстых обоев казались теперь не строительной небрежностью, а саваном, который скрывал под собой что-то зловещее. Сумерки сгустились незаметно, и идеальная, мертвая тишина снова начала заполнять углы дома.