17-глава
Джисон громко, надрывно вскрикнул от неожиданности, когда острые клыки прошили кожу. Хвост неко мгновенно встал трубой, а пальцы судорожно сжались, пытаясь найти опору на плечах вампира. Минхо пил его кровь жадно, грубо, с каким-то первобытным рычанием, выплескивая всю скопившуюся ярость и ревность прямо в рану. Вместе с укусом в кровь Хана хлынул мощный вампирский яд. Жгучая боль в шее за считанные секунды растворилась, сменившись обволакивающим, невыносимо сладким жаром. Кошачьи ушки Джисона бессильно повисли, глаза затуманились, а когти сами собой втянулись обратно. Тело омеги окончательно обмякло, полностью подчиняясь воле альфы, и из горла неко против его воли вырвалось громкое, преданное кошачье урчание.
Минхо неторопливо отстранился, слизывая алую каплю с губ. Его глаза всё еще горели сытым, хищным блеском, но давящая аура потихоньку спадала. Джисон, тяжело и рвано дыша, уперся лбом в его грудь. Яд заставлял голову приятно кружиться, но капризная, упрямая гордость никуда не делась. Хан злобно шмыгнул носом, надул губы и сердито хлестнул хвостом вампира по бедру.
- Ты придурок, Ли Минхо! Садист клыкастый, ненавижу тебя, - хрипло и обиженно проворчал Джисон, пытаясь вяло оттолкнуть альфу от себя. - Чо приперся-то вообще? Шел бы дальше к своим гребаным отчетам! Сам же орал утром, что не обязан мои капризы исполнять. Че, не обязан? Ну вот я и пошел к тем, кто обязан! Хёны из отряда, между прочим, вообще не выпендривались. Сказал «хочу сок» - принесли сок. Сказал «хочу пирожное» - притащили пирожное! А ты только орать и кусаться умеешь, летучая мышь переросток!
Минхо тихо, низко рассмеялся, и эта вибрация грудной клетки передалась Джисону, заставляя его ушки недовольно дернуться. Альфа даже не подумал убрать руки с его талии, наоборот, прижал неко к себе еще ближе, собственнически перекрывая все пути к отступлению.
- Хёны, значит? - с издевкой переспросил Минхо, выгибая бровь. - Джисон, ты серьезно думал, что я буду спокойно сидеть в кабинете, пока мой истинный омега клеится к моим же бойцам на глазах у всей компании? Ты совсем берега попутал со своими капризами?
- Да потому что ты бесишь! - выкрикнул Джисон, и в его глазах снова блеснули злые, обиженные слезы. - Чонин вон ходит довольный, Сынмин вокруг него скачет, круассаны ему возит, ушки чешет! А ты? Сложно было какао принести? Обязательно надо было включать своего босса мафии и орать, что я балованный котенок? Мне обидно было, вообще-то! Я, блин, из-за тебя на крыше замерз, как собака... то есть, как кот! А ты даже не извинился!
Минхо посмотрел на его надутые губы, на заплаканные глаза, и внутри его вампирского сердца что-то окончательно растаяло. Вся злость улетучилась, уступая место какому-то странному, непривычному теплу. Он вздохнул, качнув head, и аккуратно запустил пальцы в мягкие волосы Джисона, осторожно поглаживая его за самым чувствительным ушком, отчего Хан невольно зажмурился и издал тихий, уютный полувсхлип-полуурчание.
- Дурак ты, Хан-и, - уже совсем тихо и непривычно мягко прохрипел Минхо, наклоняясь и мазнув губами по его бледной щеке. - Сынмин у нас просто под каблук быстро улетел. А я не умею сюсюкаться, ты же знаешь. Но это не значит, что мне плевать на тебя.
- Ну и дурак, - буркнул Джисон, уже не пытаясь вырваться, а наоборот, преданно утыкаясь носом в шею своего альфы и крепко хватаясь пальцами за его пиджак. - Всё равно ты придурок. Но какао ты мне теперь по жизни обязан приносить. Понял?
- Понял-понял, пушистый, - усмехнулся Минхо, зализывая ранку на его шее, чтобы остановить кровь. - Пошли домой. Хватит с тебя на сегодня капризов и штурмовиков.