Вечер

Волкихар Вагнер сидел на кухне и делал уроки. Пальцы в чернилах, рубашка выбилась из штанов. За окном темнело.

Дверь открылась — тяжелый шаг, запах портвейна и пота. Вошел Костолом. Сбросил сапоги у порога, прошел на кухню. Глянул на брата.

— Учишь?

— Да, гер... да, Курт.

— Тужься. Из тебя толк выйдет.

Он сел напротив, достал папиросу. Волкихар старался не смотреть на его руки — огромные, в синяках, с разбитыми костяшками. Он знал, что делают эти руки на работе.

— В школе сегодня что?

— Ничего. Маршировали.

— Молодец. Маршировать надо уметь. Солдат должен...

Костолом запнулся. Посмотрел на брата долгим взглядом.

— Ты чего такой бледный?

— Нормально, Курт.

— Кашляешь опять?

— Немного.

— Покажи платок.

Волкихар замер. Не показать нельзя. Он вытащил из кармана платок — на нем была красная мокрота. Костолом смотрел долго. Потом вдруг резко ударил брата по уху — наотмашь, тяжело. Волкихар слетел со стула, ударился головой о стену.

— Я кому говорил лечиться?! — заорал Костолом. — Я кому говорил к врачу идти?! Ты что, сдохнуть решил, щенок?!

Волкихар лежал на полу, закрыв голову руками.

— Не надо, Курт... не надо...

— Встать!

Волкихар встал, пошатываясь. Из разбитой губы текла кровь. Костолом смотрел на него, тяжело дыша. Потом вдруг лицо его изменилось — страх мелькнул в глазах.

— Иди сюда.

Он притянул брата к себе, прижал его голову к груди.

— Не смей умирать, слышишь? Ты мой брат. Ты одна у меня семья. Мать с отцом под бомбами... Ты один. Слышишь?

Волкихар всхлипывал, уткнувшись в мундир.

— Слышу, Курт.

— Завтра пойдем к врачу. Я договорюсь.

— Хорошо.

— И не кашляй больше. Я не переживу, если ты...

Костолом не договорил. Отпустил брата, встал, вышел в коридор. Волкихар слышал, как он там плачет — глухо, сдавленно, как медведь в клетке.

Он вытер губу рукавом и сел обратно за стол. Уроки надо было делать.