13 часть

После завтрака они все вместе потянулись в гостиную - не спеша, будто день сам подсказывал: не торопись, успеется. Белий бежала впереди, то и дело подпрыгивая на всех четырёх лапках, и снова тихонько, нараспев, мяукала: «Мяу‑мяу... мя‑яу...» - будто проверяла, хорошо ли звучит её голос в новом помещении.

Оксана шла следом, держа на руках Снежка. Тот уютно устроился у неё под мышкой, но голову держал высоко - внимательно следил за Белий, будто пытался разгадать её кошачью логику. А потом он скосил глаза на Оксану, будто спрашивал: «Она всегда так делает? Или это только по праздникам?»

Девушка рассмеялась, глядя на эту энергичную белую вихревую кошку:

-Белий, боже мой! Ты сегодня в певучем настроении? Может, тебе микрофон выдать?

Белий на секунду остановилась, будто всерьёз обдумывала предложение, потом тряхнула головой, ещё раз подпрыгнула и снова побежала вперёд - теперь уже к большому мягкому креслу, которое в доме все называли «троном уюта».

Соня хихикнула, прикрывая рот ладонью:

-Похоже, у неё сегодня тур по дому. Следующая остановка - окно, потом книжная полка, а потом она потребует аплодисменты.

Антон шёл рядом, чуть позади, и улыбался, будто ему просто нравилось смотреть, как все вокруг смеются:

-Главное, чтобы она не решила устроить караоке. У меня с подпевками не очень.

Снежок, услышав смех, будто решил, что это приглашение к веселью: он поёрзал на руках у Оксаны, вытянул шею и тявкнул - не громко, а так, по‑домашнему, словно хотел сказать: «Я тоже пою! Только у меня другая партия!»

Оксана прижала его к себе, поцеловала в пушистое ушко:

-Ты у нас бас. Спокойный, надёжный. А Бель - сопрано.

Она опустила Снежка на ковёр, и тот тут же побежал за Белием - не чтобы догнать, а чтобы быть рядом, участвовать в этом утреннем спектакле. Он не подпрыгивал, как она, а просто семенил следом, время от времени оглядываясь на Оксану: «Смотри, я с ней! Я не отстаю!»

В гостиной было светло: солнечные лучи пробивались сквозь тюлевые занавески, ложились на пол золотистыми дорожками, и в этих лучах кружились крошечные пылинки, будто маленькие искры от общего веселья....

Наталья тихо вошла следом, прислонилась плечом к дверному косяку и просто смотрела на них - на ребят, на Белия, которая теперь кружилась возле кресла, на Снежка, который пытался повторять её прыжки, но у него выходило скорее забавно, чем грациозно.

-Знаете, - тихо сказала она, - иногда мне кажется, что счастье - это когда ты можешь стоять вот так, смотреть, как кто‑то поёт без музыки, кто‑то бегает за ним, кто‑то смеётся... и понимать: вот он, самый правильный звук дня.

Оксана подошла, прижалась к маме боком, не выпуская из виду своих «артистов»:

-А я думаю, счастье - это когда тебе не надо притворяться, что ты серьёзный взрослый. Можно смеяться над кошачьей песней, можно держать щенка на руках и знать, что тебя никто не осудит за то, что ты просто рад.

Белий, будто услышав эти слова, вдруг перестала прыгать. Она села посреди комнаты, подняла хвост, посмотрела на всех по очереди - и мяукнула уже не нараспев, а просто, ясно, будто сказала: «Концерт окончен. Теперь можно просто быть».

Снежок тут же плюхнулся рядом с ней, положил голову ей на бок, будто хотел сказать: «Ты пела здорово. А теперь давай посидим».

И в этой тишине, которая пришла после весёлой суеты, было столько тепла, что казалось: даже если бы за окном снова пошёл дождь, в этой комнате всё равно было бы светло...