Ｐａｒｔ ２.

Дарья сидела напротив Кроссхэйрза и внутри неё разрасталась мысль, которая сначала казалась просто безумной шуткой, но чем дольше она смотрела на него, тем более реальной и неотступной становилась эта мысль, и она поняла, что уже не может её остановить, потому что он сидел перед ней такой серьёзный и такой далёкий, и ей безумно хотелось увидеть его растерянным, хотелось прикоснуться к нему не мимолётом, а по-настоящему, так, чтобы он запомнил это прикосновение надолго, и от этой мысли у неё перехватило дыхание, и она зажала рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос, потому что только что она всерьёз подумала о том, что собирается сделать, и это было настолько безумно и одновременно правильно, что она не могла поверить в собственную смелость. Она медленно поднялась с пола, стараясь, чтобы движения были плавными и не привлекли лишнего внимания, и сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно:

- Я сейчас вернусь. Мне нужно кое-что из моей комнаты.

Кроссхэйрз поднял голову, его оптика скользнула по её лицу, но он лишь коротко кивнул и снова уткнулся в свой бластер, даже не спросив, зачем ей что-то понадобилось в такой поздний час, и это было ей на руку, потому что она не смогла бы сейчас выдавить из себя ни слова, не сорвавшись на истерический хохот, который уже подкатывал к горлу и требовал выхода. Она выскочила из оружейного отсека и только тогда дала волю эмоциям, зажав рот обеими руками и согнувшись пополам, потому что смех рвался из неё наружу, и она давилась им, кашляла и вытирала слёзы, которые выступили на глазах от напряжения, и каждые несколько метров она останавливалась, прижималась спиной к холодной металлической стене и пыталась отдышаться, но стоило ей представить лицо Кроссхэйрза, когда он увидит то, что она собирается ему показать, как новый приступ смеха сгибал её пополам, и она бежала дальше по длинному коридору, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а ноги сами несут её вперёд, к её крошечной комнатке, заставленной коробками и ящиками, которые служили ей и мебелью, и хранилищем для самых разных вещей.

Она влетела в комнату, схватила с вешалки первую попавшуюся сумку, перекинула её через плечо и подбежала к старому металлическому комоду, стоявшему в углу, дёрнула ящик и начала перебирать его содержимое, выкидывая на пол вибраторы разных размеров, баночки со смазками, какие-то забавные наручники и цепочки, потому что никак не могла найти то, что искала, и от этого её охватывала паника, смешанная с новым приступом смеха, потому что она прекрасно понимала, как выглядит со стороны - взрослая женщина, в панике перерывающая коллекцию секс-игрушек ради того, чтобы соблазнить восьмиметрового робота, и эта мысль была настолько абсурдной, что она почти задохнулась от хохота, зажимая рот ладонью и чувствуя, как по щекам снова текут слёзы. Наконец её пальцы наткнулись на то, что она искала, - розовый резиновый член на широкой присоске, предназначенный для того, чтобы крепить его к полу или стене и прыгать на нём, не придерживая руками, и когда она вытащила его из ящика и поднесла к глазам, её прорвало окончательно, и она опустилась на корточки, сжимая член в руке, и разразилась таким хриплым, надрывным смехом, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не заорать во весь голос, потому что она кашляла и смеялась одновременно, и слёзы ручьями текли по её лицу, и она не могла остановиться, потому что понимала всю нелепость ситуации, и в то же время внутри неё росло дикое, почти болезненное возбуждение от того, что она действительно собирается это сделать. Она кое-как запихнула розового монстра в сумку, подхватилась, выбежала из комнаты и понеслась по коридору обратно, уже не останавливаясь и не пытаясь сдержать смех, который вырывался из неё короткими, хриплыми всхлипами, и когда она ворвалась в оружейный отсек, её дыхание было сбивчивым, щёки горели, а глаза блестели от невыплаканных слёз, и Кроссхэйрз, поднявший голову на её шумное появление, замер, его оптика сузилась и расширилась, и он спросил с подозрением в голосе:

- Ты чего? С тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, будто за тобой гнались все десептиконы Галактики.

Дарья не ответила, потому что слова застряли у неё в горле вместе с очередным приступом смеха, и она быстро опустилась на колени прямо перед его паховой панелью, и пока он ещё пытался понять, что она задумала, она ловко выхватила из сумки розовый предмет, прицелилась и с размаху стукнула его основанием ровно по центру его паховой брони, и присоска с громким чмокающим звуком вцепилась в металл, и розовый член теперь торчал между его бёдер, слегка покачиваясь от удара. Кроссхэйрз замер, его оптика расширилась до предела, потом сузилась, потом снова расширилась, и он медленно опустил взгляд вниз, на то, что теперь красовалось на его панели, потом поднял взгляд на неё, потом снова опустил, и его рот открылся и закрылся несколько раз, издавая какие-то сиплые, нечленораздельные звуки, которые никак не складывались в слова, и наконец он выдавил из себя хриплый, почти испуганный шёпот:

- ВО ИМЯ ИСКРЫ! Что это? Что это за палка? Ты с ума сошла, женщина!

Дарья села перед ним на пол, скрестив ноги, и позволила себе рассмеяться в полный голос, запрокинув голову и чувствуя, как этот смех освобождает её от всего напряжения, которое накопилось за последние полчаса, и она сказала, давясь смехом:

- Это дилдо, Кросс. Не бойся, он не кусается. Я подумала, что тебе стоит познакомиться с человеческой анатомией поближе, потому что ты слишком серьёзный и слишком далёкий от всего, что касается нас, живых людей.

Кроссхэйрз смотрел на неё так, будто она только что призналась в том, что всю жизнь была замаскированным десептиконом, и его вентиляторы включились на полную мощность, обдавая её горячим воздухом, от которого её волосы слегка шевельнулись, а его пальцы судорожно сжались и разжались, и он попытался что-то сказать, но вместо связной речи из его динамика вырывалось только шипение и лёгкое потрескивание статики, и наконец он выдавил, и голос его дрожал от возмущения и растерянности:

- Ты абсолютно, бесповоротно сошла с ума! Я боевой автобот, я воин, я дрался с десептиконами, а ты прилепила мне на пах эту розовую мерзость! Это неприлично! Это невозможно! Сними это сейчас же, или я сам сниму и вышвырну вон!

Дарья перестала смеяться, но улыбка всё ещё играла на её губах, и она подалась вперёд, оказавшись близко к его телу, и сказала тихо, почти шёпотом, но с хитринкой, что он замер:

- Ты чего, испугался? Правда? Восьмитонный автобот боится маленькой розовой игрушки? Я думала, ты храбрее. А ты просто трусишка, который боится даже попробовать что-то новое. Или тебя смущает цвет? Я девочка, мне можно. И вообще, тебе идёт розовый.

Кроссхэйрз издал такой звук, будто его сейчас хватит удар - его оптика замигала, и он схватился за голову обеими руками, словно пытался удержать её на месте, и его голос сорвался на отчаянный хрип:

- Ты невыносима! Просто невыносима! Зачем тебе это? Зачем тебе вообще всё это? Ты же человек, у тебя есть нормальные мужчины, зачем тебе такой, как я?

Дарья положила ладонь на его стальное колено и сказала:

- Нормальные мужчины, Кросс. Ты бы посмотрел на них сейчас. Никакие. На них смотреть без слёз невозможно. Никакой романтики, никакой заботы, никакого тепла. Только эгоизм и похоть. А ты другой. Ты ворчишь и вечно чем-то недоволен, но ты всегда меня защищаешь, всегда думаешь обо мне, всегда аккуратный. Ты никогда не сделаешь мне больно, даже случайно. Вы, автоботы, если бы у вас были гениталии, отбоя бы от женщин не было. А так я вынуждена использовать подручные средства. Давай просто попробуем. Один раз. Что ты теряешь?

Кроссхэйрз молчал долго, очень долго, и она видела, как его оптика бегает по её лицу, по розовому члену на его паху и наконец он издал долгий, тяжёлый вздох, который прозвучал как усталый выдох всего его существа, и сказал глухо, с обречённостью и одновременно с любопытством:

- Делай что хочешь. Но я не собираюсь сидеть с этой палкой между ног. Она мне мешает. И вообще, это унизительно.

И он резко наклонился вперёд, положил свои огромные пальцы на основание розового члена, с лёгким щелчком отцепил присоску от своей паховой панели, сжал резиновый предмет в ладони и с силой швырнул его в сторону, в угол отсека, где стояли ящики с боеприпасами. Но Дарья уже предвидела его движение, рванулась с места и, как вратарь, поймала дилдотрона на лету, когда он пролетал мимо неё, и сжала его в руках, чувствуя, как резина упруго пружинит под пальцами, она рассмеялась, глядя на его изумлённое лицо, и сказала, запыхавшись от резкого движения:

- Ты чего, Кросс? Я же ещё не закончила. Если ты его выбросишь, мне не на что будет садиться. А я хочу сесть. Так что не дури.

И она снова подошла к нему, встала перед его паховой панелью и с тем же чмокающим звуком прилепила розовый член обратно на то же место, прижав его покрепче, чтобы присоска схватилась надёжно, и он смотрел на неё с выражением, в котором смешались ужас и покорность и она удовлетворённо кивнула, оглядывая свою работу.

- Вот так. Теперь сиди смирно и не дёргайся.

Дарья удовлетворённо оглядела свою работу, провела пальцами по гладкой резине, проверяя, надёжно ли присоска вцепилась в металл, и, не теряя ни секунды, стянула через голову футболку, скинула джинсы, а следом полетели на пол и кружевные трусики, потому что они только мешали, и она осталась полностью обнажённой перед ним, чувствуя, как его оптика скользит по её телу. Кроссхэйрз сглотнул, но он не произнёс ни слова, только смотрел, как она ловко запрыгнула к нему на паховую панель, широко расставила ноги и, опершись руками о его броню на торсе, медленно с нескрываемым наслаждением, опустилась на розовый фаллос, и резина вошла в неё с глухим влажным звуком, раздвигая её влажные складки и заполняя её до самого основания, так что она выгнулась и застонала, и этот стон был полным такого удовольствия, что у него внутри что-то дрогнуло.

Она замерла на мгновение, чувствуя, как резина полностью распирает её, а её стенки сжимаются вокруг него, привыкая к размеру, и влага, которая уже начала сочиться из неё, смазывала член, делая его скользким и горячим от температуры её тела. Она медленно поднялась, почти выйдя из него, и снова опустилась, и это движение заставило её выдохнуть с хрипом, она повторила его снова и снова, постепенно ускоряясь, и её бёдра начали двигаться вверх-вниз с нарастающей амплитудой, и каждый раз, когда резина входила в неё, она чувствовала, как головка касается самой глубины и как её внутренние мышцы пульсируют и сокращаются вокруг него, и смазка, которая выделялась всё обильнее, стекала по члену вниз, собиралась у основания и капала на паховую панель Кроссхэйрза, оставляя на металле влажные блестящие следы, которые поблёскивали в тусклом свете отсека.

Она опиралась на его торс, вцепляясь пальцами в швы между бронепластинами, и её движения становились всё более резкими и ритмичными, и она чувствовала, как влага покрывает её внутреннюю поверхность бёдер, стекая тонкими струйками вниз, и каждый раз, когда член выходил из неё, она видела, как он блестит от смазки и это зрелище, и звук её тела, и её собственные стоны - всё это сливалось в единый оркестр, который звучал только для них двоих. Она застонала громче, запрокинув голову, и её голос сорвался на хриплый крик, когда она опустилась на член особенно глубоко, чувствуя, как его кончик упирается в её шейку, и от этого ощущения по всему телу пробежала судорога, и она закричала, не сдерживаясь:

- О-о-ох, да... да! Как же хорошо... о-о-ох! Так глубоко... так... о-о-ох!

Кроссхэйрз смотрел на неё во все свои оптические сенсоры, и его процессор работал на пределе, пытаясь осмыслить то, что он видел, и он не мог понять, как эта маленькая, хрупкая органика может издавать такие звуки и так двигаться, но что-то внутри него, где-то глубоко в его процессоре, начало откликаться на её стоны, и он почувствовал, как его внутренние системы нагреваются, и он спросил, голос его был низким и слегка хриплым, но не глупым, а скорее заворожённым:

- Ты всегда так... так громко? Твоё сердце колотится так быстро, что я боюсь, оно выскочит из твоей груди. Тебе больно?

Она рассмеялась, но смех тут же перешёл в очередной стон, когда она снова опустилась на член, и её влага хлынула по нему вниз, оставляя мокрый след на его паховой панели, и она ответила, но голос её прерывался от каждого толчка:

- Нет... о-о-ох... не больно... это... это рай... ты не представляешь... о-о-ох! Как я хотела этого... как я хотела чувствовать тебя... пусть даже через резину... о-о-ох!

Она ускорилась ещё больше, и её бёдра двигались вверх-вниз с такой частотой, что её грудь подпрыгивала в такт, и её твёрдые и покрасневшие соски касались холодной брони его пластин на торсе, и она чувствовала, как её клитор, набухший и чувствительный, трется о его паховую панель при каждом опускании, и это добавило новое измерение к её удовольствию, и она закричала громче, и смазка уже не просто капала, а текла ручьями, покрывая весь член и его основание. Её бёдра были влажными и скользкими, она чувствовала, как её мышцы начинают сокращаться всё чаще, предвещая приближение оргазма, и она выдавила из себя, задыхаясь:

- О-о-ох, Кросс... я сейчас... о-о-ох, я сейчас кончу... ещё немного... ещё чуть-чуть... о-о-ох!

Кроссхэйрз, который до этого просто наблюдал, теперь поднял вторую руку и положил её на её поясницу, поддерживая её, потому что она начала двигаться слишком хаотично и могла упасть, и он сказал низким и вибрирующим голосом, с ноткой тревоги и удивления:

- Ты не упадёшь. Я держу тебя. Но... ты так сильно дрожишь. Это нормально? Твоя кожа горит, Дарья. Ты не перегрелась?

- О-о-ох! Нет! Это... это от тебя... от того, как ты держишь меня... о-о-ох! Не отпускай... не отпускай меня... о-о-ох! Я кончаю... кончаю... да! ДА-А-А!

Она закричала, и её тело выгнулось дугой, и её пальцы впились в его броню с такой силой, что оставили на ней царапины, и она почувствовала, как волна удовольствия накрывает её с головой, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг члена с невероятной силой, пульсируя и сокращаясь, и смазка хлынула из неё потоком, заливая резину и паховую панель, стекая по его бёдрам и капая на пол, и она продолжала двигаться несколько раз, продлевая оргазм, и её стоны перешли в хриплые всхлипы, и она чувствовала, как её тело сотрясается в конвульсиях, и только его руки, которые крепко держали её за талию, не давали ей упасть в обморок от переизбытка ощущений. Она обмякла, привалившись грудью к его холодной броне, и её дыхание было тяжёлым и сбивчивым, и она чувствовала, как его вентиляторы обдувают её влажную спину, и слышала, как его двигатель гудит глубже обычного, и она прошептала, прижимаясь щекой к металлу:

- Это... это только начало... я хочу ещё... я хочу ещё, Кросс... я хочу почувствовать... я хочу, чтобы ты двигал мной бесконечно ...

________________________________________________________________________________