Глава 3
Я стояла на краю площадки, вцепившись пальцами в холодное металлическое ограждение. Толпа вокруг меня гудела, кричала, хлопала, но я слышала только собственное сердцебиение. Оно было громче их всех.
Эспан работал у красной стены. Я видела его — даже сквозь толпу, даже сквозь мелькающий свет прожекторов. Его движения были резкими, почти агрессивными. Баллончик в его руке шипел, оставляя за собой линии, которые начинали складываться в рисунок. Я не понимала, что именно он рисовал — я видела только его самого.
Он был другим здесь. Не тем, кто снял передо мной балаклаву и показал своё лицо. Не тем, кто коснулся моей щеки и назвал меня по имени. Здесь он был частью этого мира — мира стен, красок и риска. И в этом мире он был не просто художником. Он был тем, кто сам выбирал свою судьбу.
Я смотрела на его руки — сильные, уверенные, которые сжимали баллончик так, будто это был не инструмент, а продолжение его тела. И в этом было что-то завораживающее.
— Он всегда такой? — спросила я, не оборачиваясь, хотя знала, что Джесси стоит рядом.
Она усмехнулась, и я услышала в её голосе ту самую нотку, которая появлялась только когда она говорила о брате.
— Всегда. Он не умеет по-другому. Когда он рисует, он полностью отключается от всего. Мира не существует. Есть только он и стена.
Я кивнула, хотя не до конца понимала. Может быть, я и правда не могла понять. Мой мир был другим — серым, тихим, без резких движений и громких криков. Но когда я смотрела на него, мне казалось, что я вижу что-то настоящее.
— Пойдём, — сказала Джесси, беря меня за руку. — Я покажу тебе место, откуда лучше видно.
Она повела меня через толпу, ловко лавируя между людьми, и я шла за ней, чувствуя, как кто-то задевает меня плечами, как чьи-то голоса смешиваются в один сплошной гул. В какой-то момент я остановилась — просто чтобы перевести дыхание.
Джесси обернулась:
— Ты в порядке?
— Да, — ответила я, хотя внутри всё кипело. — Просто... много людей.
Она понимающе кивнула:
— Я знаю. Первый раз тоже было тяжело. Но привыкаешь. Здесь все такие — они приходят за адреналином, за эмоциями. Они хотят чувствовать себя живыми.
Я посмотрела на неё внимательнее. В её словах было что-то, чего я раньше не замечала. Джесси всегда казалась мне беззаботной, весёлой, но сейчас я увидела другую сторону. Она была частью этого мира так же, как и Эспан. Может быть, даже глубже.
— А ты? — спросила я. — Ты здесь ради адреналина?
Она улыбнулась — но не той привычной улыбкой, которую я знала, а другой, более тихой.
— Я здесь ради Джесса. И ради него, — она кивнула в сторону стены, где работал Эспан. — Они моя семья. Я не представляю жизни без них.
Я не знала, что ответить. Я никогда не испытывала такого чувства. Моя семья — это родители, которые не замечали меня, пустые комнаты и холодные стены. Я не знала, что значит быть частью кого-то.
Мы вышли к другому краю площадки. Отсюда было видно лучше — стены находились прямо перед нами, и я могла наблюдать за каждым движением художников. Эспан был справа, Джесс слева, между ними ещё трое. Они двигались синхронно, будто танцевали.
Я смотрела на его спину, на то, как его плечи напрягались и расслаблялись в такт движениям. Он был сосредоточен — я видела это по его осанке. Но в какой-то момент он обернулся. Я не знаю, как он заметил меня среди сотен людей, но я встретилась с ним взглядом. Всего на секунду. А потом он отвернулся и продолжил рисовать, и в этом жесте было столько силы, что у меня перехватило дыхание.
— Он увидел тебя, — сказала Джесси, и в её голосе было удивление.
— Что?
— Он никогда не отвлекается во время джэма. Никогда. Даже Джесс не может его отвлечь. Но он заметил тебя.
Я почувствовала, как щёки начинают гореть. Я отвернулась, делая вид, что рассматриваю рисунки других художников, но внутри меня всё плясало. Неужели это правда? Неужели он и правда искал меня среди толпы?
— Джесси, — сказала я, стараясь говорить ровно, — я хочу кое-что спросить.
Она повернулась ко мне:
— Давай.
— Эспан... он всегда носит маску? Даже когда рисует?
Она на мгновение задумалась.
— Всегда. Я никогда не видела его лица. Никто не видел. Он говорит, что это часть его жизни. Что маска — это не способ скрыться, а способ быть свободным. Звучит странно, да?
— Не совсем, — ответила я. — Я понимаю, что он имеет в виду.
Я замолчала, чувствуя, что сейчас не готова говорить ей правду. Что я видела его лицо. Что он снял маску передо мной. Это было моим секретом — и я пока не была готова им делиться.
Толпа взорвалась криками. Я оглянулась: Эспан и Джесс закончили рисунки одновременно. Их работы висели на стенах — яркие, живые, пульсирующие. Я не могла понять, что именно они рисовали, но чувствовала, что это было что-то важное.
— Это потрясающе, — прошептала я.
— Знаю, — ответила Джесси. — Поэтому я и люблю это место. Здесь всё по-настоящему.
---
Джэм закончился. Толпа начала расходиться, оставляя за собой горы мусора и пустых стаканчиков. Прожекторы погасли, оставляя только тусклый свет фонарей. Я стояла у выхода, не зная, что делать. Джесси убежала к Джессу, а я осталась одна.
Я уже хотела уйти, когда почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Я обернулась.
Эспан стоял в нескольких шагах. Маска была на его лице, но я знала, что скрывается под ней. В его руках был баллончик — тот самый, которым он только что рисовал.
— Ты ждала меня, — сказал он. Это не был вопрос.
Я кивнула:
— Ты сказал, чтобы я ждала.
Он усмехнулся — едва слышно, но я уловила этот звук.
— Пойдём. Я отвезу тебя домой.
Я хотела сказать, что могу дойти сама, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто пошла за ним, как в прошлый раз.
Мы шли мимо пустых стен, оставленных художниками. Его шаги были уверенными, но я заметила, как его плечи слегка опущены. Он был уставшим — я видела это.
— Ты устал, — сказала я тихо.
— Немного, — ответил он. — Это нормально после джэма. Адреналин уходит, и тело напоминает о себе.
— И что ты чувствуешь, когда адреналин уходит?
Он остановился и повернулся ко мне.
— Пустоту. Сначала кажется, что её нет, а потом она заполняет тебя всю. И нужно снова выходить на стену, чтобы почувствовать себя живым.
Я смотрела на него и понимала. Он был как я. Мы оба искали способ почувствовать себя живыми.
— Я знаю это чувство, — сказала я. — Только я не выхожу на стену. Я просто живу в пустоте.
Он смотрел на меня долго, слишком долго. А потом сделал шаг ближе и снова снял маску.
— Ты не должна жить в пустоте, — сказал он. — Ты можешь жить по-другому.
— Как? — спросила я, и мой голос дрогнул.
Он взял меня за руку — не грубо, не резко, а так, будто я была хрупкой вещью, которую он боялся сломать.
— Начни с малого. Сделай шаг. Ко мне.
Я почувствовала, как внутри меня что-то сдвигается. Как ледяная стена, которую я строила годами, начинает трескаться. Я смотрела в его глаза и видела в них то, чего никогда не видела в других.
Он был грубым. Он был резким. Но он был настоящим.
— И что будет, если я сделаю этот шаг? — спросила я.
Он улыбнулся — тепло, искренне, и я поняла, что уже сделала выбор.
— Узнаешь, — сказал он.
Мы шли к его машине, держась за руки. Дождь кончился, и небо начало проясняться. Где-то вдали светились огни города, и они казались мне звёздами, которые упали на землю.
Когда мы дошли до машины, он открыл мне дверь, и я села внутрь, чувствуя запах кожи и его одеколона. Он сел за руль и посмотрел на меня.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — сказал он. — Ты вторая, кто увидел моё лицо.
Я замерла:
— А первая?
— Моя сестра. Джесси. Но она была маленькой и не помнит. Ты — единственная, кто помнит.
Я смотрела на него, и в груди разрасталось тепло. Я не знала, что это значит для него, но чувствовала, что это важно. Что он доверил мне что-то, что хранил годами.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Что ты показал мне.
Он ничего не ответил. Он просто завёл машину и выехал на дорогу.
---
Мы ехали молча. За окном проплывали огни ночного города, и я смотрела на них, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Я не знала, что будет завтра. Я не знала, смогу ли я снова увидеть его. Но в этот момент я была счастлива.
— Эспан, — сказала я, нарушая тишину.
— М?
— Почему ты называешь меня Тейа? Джесси называет меня Тейана.
Он усмехнулся:
— Потому что я увидел тебя настоящую. Тейана — это та, кем тебя сделали другие. А Тейа — это та, кем ты хочешь быть.
Я смотрела на его профиль, на его руки, сжимающие руль, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Никто никогда не говорил мне таких вещей. Никто не видел меня такой.
— Спасибо, — прошептала я.
— Не за что, — ответил он.
Мы подъехали к моему дому. Он остановился у ворот и посмотрел на меня.
— Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он. — Я не знаю, что это между нами. Но я хочу это узнать.
Я кивнула, чувствуя, что слова сейчас не нужны.
— Я тоже, — сказала я.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Легко, почти невесомо. А потом отстранился.
— Иди. Завтра увидимся.
Я вышла из машины и пошла к дому. У входа я обернулась. Он всё ещё смотрел на меня. Я помахала ему, и он ответил.
Я вошла в дом, чувствуя, как внутри меня расцветает что-то новое. Что-то, что я не могла объяснить словами.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время.
В своей комнате я села на кровать и посмотрела на чёрный потолок. В голове крутились его слова: «Ты можешь жить по-другому. Сделай шаг. Ко мне».
Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Как старая жизнь начинает отступать, уступая место новой.
Я не знала, что будет дальше. Но я знала, что хочу идти вперёд. К нему.
За окном начинался новый день. И впервые я ждала его с нетерпением.