Глава 2

Я положила телефон на столик и откинулась на спинку мягкого кресла. Дребезжание чашек где-то в глубине кафе смешивалось с тихой мелодией пианино, но я не слышала ни того, ни другого. За окном начинал моросить дождь — первые капли ударили по стеклу, оставляя за собой мокрые дорожки, которые стекали вниз, будто слёзы, застывшие на витрине.

Джесси что-то говорила о своих планах на вечер, о том, что Джесс обещал показать ей новые эскизы, но я не слушала. Мои мысли были не здесь. Они были там — на площадке, где через несколько часов он снова будет рисовать, где его руки будут сжимать баллончик, а его глаза — искать меня в толпе.

Я поймала себя на этом и замерла. Искать меня. С чего я взяла, что он будет меня искать? Мы виделись всего один раз. Он даже не знает моего настоящего имени. Но вчера, когда он коснулся моей щеки, я почувствовала что-то — что-то, что не укладывалось в рамки случайного знакомства.

Сердце билось чаще обычного. Раньше я не замечала за собой такого трепета. Раньше мне было всё равно: на людей, на события, на то, что происходит вокруг. Я жила как в тумане — день сменялся ночью, неделя неделей, и я не видела разницы. Но теперь я ждала. Впервые за долгое время я хотела увидеть кого-то снова. И это пугало больше, чем всё, что я когда-либо чувствовала.

— Тейа, ты меня вообще слушаешь? — Джесси постучала пальцами по столу, возвращая меня в реальность. Её голос был чуть громче обычного, но в нём не было раздражения — только лёгкая насмешка.

Я моргнула, фокусируя взгляд на её лице. Она сидела напротив, сжимая в руках уже остывшую чашку капучино, и смотрела на меня с тем выражением, которое я знала слишком хорошо. Она видела меня насквозь.

— Извини, — ответила я, отводя взгляд в сторону. — Задумалась.

— Я заметила, — она усмехнулась, но в глазах была та самая понимающая теплота, которую я так ценила. Она знала, что со мной происходит что-то новое, но не давила. Она всегда умела ждать, пока я сама заговорю. — Я говорю, Джесс будет сегодня выступать. И Эспан, конечно, тоже. Он редко пропускает джэмы. Но в последнее время он какой-то другой.

Я невольно подняла на неё глаза. Какой-то другой — эти слова зацепили меня, заставили внутренне сжаться.

— Другой? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но внутри всё трепетало от интереса.

— Он молчит больше, чем обычно, — сказала она, задумчиво водя пальцем по краю чашки. — Чаще уезжает куда-то один. Я думала, может, у него проблемы с контрактом или с Дэ, но он не говорит. — Она пожала плечами и сделала глоток остывшего капучино, поморщившись от его температуры. — Наверное, это просто его характер. Он всегда был замкнутым. Но в последнее время я начала волноваться. Джесс тоже заметил, но он говорит, что Эспан просто устал.

Я слушала её, и где-то глубоко внутри меня зарождалось странное чувство — смесь тревоги и чего-то похожего на надежду. Может быть, вчерашний день что-то изменил и в нём тоже? Может быть, я не одна чувствую эту странную связь, которая возникает между людьми, когда они видят друг друга без масок?

Но я боялась спрашивать. Боялась, что мои вопросы выдадут меня с головой. Поэтому я просто кивнула и сделала вид, что меня это не касается.

Джесси посмотрела на меня долгим взглядом — тем самым, который всегда действовал на меня как рентген. Она умела читать людей. И она точно знала, что я что-то скрываю.

— Ты слишком много думаешь, — вдруг сказала она, и я вздрогнула от неожиданности. — Я вижу по твоим глазам. Ты хочешь его увидеть. Ты хочешь быть там, где он.

Я замерла. Слова застряли в горле. Я не знала, что ответить, потому что она была права. Абсолютно права.

— Я не знаю, что это, — тихо сказала я наконец, чувствуя, как слова даются мне с трудом, будто я вытаскиваю их из самой глубины себя. — Он грубый. Он резкий. Он даже не назвал мне своего имени. Но когда он смотрит на меня... я чувствую, что он видит не просто мою внешность. Он видит что-то глубже. Что-то, чего я сама в себе не вижу.

Джесси молчала. Я видела, как её лицо изменилось — в нём мелькнула тень, что-то похожее на понимание или даже сочувствие. Она не улыбалась, не шутила. Она просто смотрела на меня, и в этом взгляде было больше, чем в любых словах.

— Тогда пошли, — сказала она, вставая из-за стола и поправляя платье. — Покажу тебе его поближе. Без толпы. Без шума. Только ты и он.

Я поднялась следом, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Не страх, не волнение. Предвкушение.

Мы вышли из кафе, и дождь ударил нам в лица. Холодный, колкий, но почему-то он не казался мне неприятным. Я глубоко вдохнула, и в этом воздухе смешались запахи мокрого асфальта, осенних листьев и чего-то нового, что я не могла назвать.

— Сейчас мы должны встретиться с Джессом, — сказала Джесси, пока мы шли по мокрому тротуару. Лужи отражали серое небо, и наши шаги оставляли за собой круги на воде. — Он сказал, что будет у чёрного входа. Там, где паркуются художники. Там тихо, и никто не мешает.

Я шла рядом, не задавая вопросов. Мы перешли дорогу, когда загорелся зелёный свет, и я заметила, как мои руки слегка дрожат. Я спрятала их в карманы куртки, делая вид, что мне просто холодно. Но я знала — это был не холод.

Улица была почти пустой. Машины проезжали мимо, оставляя за собой шум шин и брызги воды. Где-то вдалеке лаяла собака, а из открытого окна старого дома доносилась музыка — та самая песня, которую я слышала вчера в машине. «Telling myself I won't go there...» — слова сами собой всплыли в памяти.

Я остановилась на мгновение, прислушиваясь. И в этом моменте мне показалось, что сама вселенная говорит мне: «Ты уже там».

Джесси оглянулась:

— Ты чего?

— Ничего, — я улыбнулась и пошла дальше. — Просто знакомый мотив.

Она не стала спрашивать, откуда я его знаю. Она только усмехнулась и покачала головой, будто знала что-то, чего не знала я.

Мы обогнули здание с другой стороны. Здесь было тихо — ни толпы, ни криков, ни шума работающих моторов. Только бетонные стены, высокие и серые, на которых ещё не было рисунков. И свет, который падал на них сверху, создавая длинные тени.

Чёрная дверь, та самая, через которую я вышла в прошлый раз, была приоткрыта. Снаружи доносились голоса, смех, звуки работающих моторов. Мы подошли ближе, и я увидела его.

Эспан стоял у своей машины, прислонившись спиной к капоту. На нём была всё та же чёрная одежда, перчатки и балаклава. Он разговаривал с другим художником — высоким мужчиной в сером костюме, которого я уже видела на джэме. Тот что-то говорил, жестикулируя, но Эспан слушал молча, не перебивая. Когда мы появились, его взгляд на секунду метнулся в мою сторону. Он не прервал разговор, но я видела, как его тело чуть заметно напряглось.

— Подожди здесь, — сказала Джесси и направилась к Джессу, который стоял чуть поодаль, прислонившись к стене. Он улыбнулся ей — той самой улыбкой, которую она всегда ждала.

Я осталась одна. В нескольких шагах от него.

Дождь всё ещё моросил, и капли оседали на его плечах и балаклаве. Я стояла неподвижно, чувствуя, как ветер касается моего лица. Он закончил разговор — художник в сером хлопнул его по плечу и ушёл в сторону чёрного входа. Эспан проводил его взглядом, а потом медленно повернулся ко мне. И, не сказав ни слова, направился ко мне.

— Ты здесь, — сказал он, и его голос звучал странно — не как вопрос, а как утверждение. Будто он знал, что я приду. Будто он ждал меня.

— Я сказала, что приду, — ответила я, чувствуя, как внутри всё замирает от его близости.

Он смотрел на меня долго, слишком долго. Я видела, как его глаза скользят по моему лицу, по волосам, которые намокли от дождя, по тому, как я сжимаю руки в карманах, пытаясь унять дрожь. А потом он сделал то, чего я не ожидала.

Он протянул руку и снял с меня капюшон, который натянулся от ветра. Его пальцы задержались у моего лица — на долю секунды, не больше. Но я почувствовала тепло даже через перчатку.

— Ты замёрзла, — сказал он. В голосе не было вопроса, только констатация факта. Но в его глазах я увидела что-то новое — беспокойство.

— Я не замёрзла, — соврала я, хотя зубы уже начинали стучать от холода.

Он усмехнулся, и в этой усмешке была доля снисходительности.

— Пойдём, — сказал он. — Я покажу тебе то, что не видно с трибун.

Он взял меня за руку — легко, но уверенно — и повёл за собой, не дожидаясь моего согласия. Я не сопротивлялась. Я шла за ним, чувствуя, как мир вокруг сужается до его спины, до его пальцев, которые сжимали мои.

Мы обошли здание с другой стороны. Здесь было ещё тише — никаких голосов, только шум дождя и наши шаги. Стены здесь были выше, и свет от фонарей падал на них ровными полосами.

Эспан отпустил мою руку и подошёл к одной из стен. Она была почти пустой — только несколько линий, набросков, которые я не могла разобрать. Он провёл пальцами по бетону, будто проверяя его температуру.

— Я часто прихожу сюда перед джэмом, — сказал он, не оборачиваясь. — Здесь тихо. Можно подумать.

Я стояла позади, не решаясь подойти ближе.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

Он усмехнулся — я услышала это по хрипотце в голосе.

— О том, как всё быстро меняется. Ещё вчера я был уверен, что моя жизнь — это только стены и краска. А сегодня... — он замолчал и наконец обернулся. — Сегодня я не знаю.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. В его словах не было пошлости или намёков — только странная, обнажённая честность, которую я не ожидала от человека, прячущего лицо под маской.

Я сделала шаг вперёд. Ещё один. И остановилась в полуметре от него.

— Я ничего о тебе не знаю, — сказала я тихо. — Но я хочу знать.

Он молчал. Дождь стихал, оставляя только влажный воздух и запах краски, который смешивался с его одеколоном. Я слышала его дыхание — ровное, спокойное. А потом он сделал то, что разрушило последнюю стену между нами.

Он снял балаклаву.

Я видела его лицо в первый раз. Острые черты, твёрдая линия скул, бледная кожа, на которой выделялись тёмные глаза. И шрам — тонкий, почти незаметный, но я заметила его. Он тянулся от виска к скуле, как напоминание о прошлом, которое он не хотел показывать.

Я не могла отвести взгляд. Он был красивым — по-своему, грубо, как бетон, который стал искусством. И в его глазах я увидела то же, что и в своих — ту самую стену, которую кто-то когда-то построил вокруг него.

— Теперь ты знаешь, — сказал он хрипло. — Это я. Без масок.

Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле. Внутри меня бушевал ураган — страх, восхищение, нежность, всё перемешалось в один ком.

— Ты не обязан был этого делать, — сказала я наконец, чувствуя, как голос дрожит.

— Я хотел, — ответил он просто.

И в этом простом ответе было больше правды, чем во всех словах, которые я слышала за последние годы.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами больше не было масок. Только мокрый асфальт, холодный воздух и чувство, что мы оба сделали шаг в неизвестность.

— Ты будешь смотреть сегодняшний джэм? — спросил он, разрывая тишину.

— Я пришла ради этого, — ответила я, хотя мы оба знали, что я пришла не из-за рисунков.

Он улыбнулся — впервые, за всё время нашего знакомства. Скупо, едва заметно, но я увидела это. В его серых глазах мелькнул огонёк, который я запомню навсегда.

— Тогда идём, — сказал он, протягивая мне руку. — Я покажу тебе, как рождается искусство.

Я взяла его руку, и в этот момент мир перестал быть серым.

---

Мы вышли на площадку за несколько минут до начала. Прожекторы уже зажглись, и огромные бетонные стены сияли белым светом. Толпа гудела, ожидая зрелища, но я не слышала их. Я слышала только биение своего сердца, которое отбивало ритм в такт его шагам.

Эспан остановился у входа на площадку, где его уже ждали другие художники. Он отпустил мою руку, и я почувствовала, как холод возвращается, заполняя пустоту на моей ладони.

Он задержал взгляд на моём лице — долгий, изучающий, будто запоминал каждую черту.

— Ты будешь ждать меня после? — спросил он тихо, чтобы никто не услышал.

Я кивнула, не в силах говорить.

Он надел балаклаву, и в его глазах снова появилась тень — та, что скрывала всё остальное. Но я уже знала, что скрывается за ней. Я знала его лицо. Я знала его улыбку.

Он повернулся и ушёл к своей стене. А я осталась стоять на краю площадки, чувствуя, как холодный ветер касается моего лица.

Толпа заревела, когда ведущий объявил начало. Прожекторы замигали, музыканты заиграли громче, и художники начали работать. Я смотрела, как он берёт баллончик, как его тело напрягается перед стартом, как его руки делают первые движения.

И в этот момент я поняла одну вещь, которую не могла объяснить словами.

Моя жизнь разделилась на «до» и «после». До того, как я увидела его. И сейчас, когда я стояла здесь, на границе его мира и моего.

Он рисовал. Я смотрела. И в этом молчаливом диалоге, который не требовал слов, я чувствовала себя живой.

Я не знала, что будет завтра. Я не знала, что он скрывает за своей маской и почему он решил снять её передо мной. Но я знала одно: я хочу быть там, где он. Даже если это значит — стоять на краю стены, глядя в пропасть, и верить, что он поймает меня, если я упаду.

Дождь кончился. Небо начало проясняться, и где-то вдали показались звёзды.

Я смотрела на его спину, на его руки, которые создавали искусство из ничего, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Ломается. Перестраивается.

Может быть, это и есть начало. Я не знала. Но впервые за долгое время я хотела узнать.