Часть 1

В просторном кабинете ботаники Оксфордского университета профессор Оливер Смит — преподаватель с почти тридцатилетним стажем работы, высокий и статный мужчина пятидесяти пяти лет с аккуратно уложенными платиновыми волосами и пронзительными голубыми глазами, напоминающими чистое летнее небо, — спокойно и уверенно объяснял группе студентов важность их будущего исследования. Перед ним находились шестеро молодых людей, объединённых в одну научную группу, которым предстояло в течение нескольких месяцев заниматься изучением одного, на первый взгляд, обычного растения. Речь шла о цветке красной лилии. Профессор подробно рассказывал о том, какую потенциальную пользу может принести его детальное изучение и почему именно Ботанический сад Оксфордского университета является идеальным местом для подобных исследований. Он был искренне убеждён, что именно здесь, благодаря труду одарённых студентов и опытных преподавателей, можно сделать открытия, способные принести пользу науке и медицине.

Оливер Смит считался человеком не только высокоинтеллектуальным, но и глубоко убеждённым в духовной связи всего живого. Он часто говорил своим студентам, что растения нельзя воспринимать лишь как бездушные объекты для лабораторных экспериментов. По его мнению, они тоже обладают своеобразной формой чувствительности. Конечно, не такой, как у людей, в привычном понимании этого слова, но всё же растения способны реагировать на окружающую среду, на настроение человека, на энергию, которую он приносит с собой. Для профессора это было не просто философским убеждением — он действительно верил в это и нередко пытался донести свою мысль до студентов.

Во время своей лекции профессор медленно прошёлся между столами, внимательно наблюдая за реакцией аудитории. Подойдя к одному из студентов, он остановился прямо перед ним и несколько секунд молча смотрел ему в глаза. Парень, сидевший за столом, был студентом факультета биологии — высокий темноволосый юноша ростом не менее ста девяноста сантиметров, с густыми тёмными волосами и глубокими зелёными глазами, цвет которых напоминал листья растений, заполнявших комнату. Его звали Ной Джоунз. Молодой человек спокойно выдерживал взгляд преподавателя. Со стороны могло показаться, что его совершенно не волнует происходящее, однако внутри его всё же терзало лёгкое любопытство — он хотел понять, к чему приведёт этот разговор. Тем не менее ни одно движение, ни один жест не выдавали его эмоций. Ной выглядел почти безразличным.

— Ной, — наконец произнёс профессор Смит, слегка склонив голову. — Я наслышан о тебе как о довольно вспыльчивом молодом человеке. А растения, знаешь ли, не любят криков и ссор. Они, так же как и мы, люди, реагируют на окружающую их среду и на атмосферу, в которой находятся. Признаться честно, для меня было большим удивлением узнать, что ты вообще выдвинул свою кандидатуру для участия в этом исследовании. Ты должен понимать одну простую вещь, парень: не все твои вспышки агрессии способен уладить твой отец.

Как только Оливер Смит закончил свою фразу и повернулся к студенту спиной, периферическим зрением он заметил резкое движение слева от себя. В следующее мгновение по кабинету со свистом пролетел стеклянный стакан, который, ударившись о стену, разлетелся на десятки мелких осколков. В комнате раздался одновременный вздох испуга — студенты почти синхронно ахнули, не ожидая подобной реакции. Сам профессор на секунду замер, явно опешив от произошедшего. Спустя несколько мгновений он медленно повернулся к виновнику происшествия. Ной Джоунз сидел на своём месте, не меняя позы, и смотрел прямо на преподавателя с тем же невозмутимым выражением лица, словно ничего необычного не произошло.

— Мистер Смит, — спокойно произнёс он, — не хочу показаться грубым, но я здесь не для того, чтобы обсуждать своё ментальное здоровье. Для этого у меня есть психолог. Вы выполняете свою работу, а я выполняю то, что должен. Надеюсь, мы поняли друг друга. Мне бы не хотелось, чтобы что-то пошло не так… если вы понимаете, о чём я.

Во время этой фразы ни одна мышца на лице Ноя даже не дрогнула.

— Ты сейчас мне угрожаешь, Джоунз? — голос профессора стал заметно жёстче, хотя он тут же постарался взять себя в руки, ведь открытый конфликт противоречил его собственным убеждениям о гармонии и спокойствии.

— Конечно же нет. Как я могу? — спокойно ответил Ной, слегка приподняв уголок губ. — Просто небольшое предупреждение. Не более.

На его лице появилась едва заметная саркастическая улыбка.

Профессор Смит, явно раздражённый произошедшим, отвернулся от студента и в приказном тоне указал пальцем на осколки разбитого стакана, велев убрать беспорядок, который устроил не сумевший сдержать свои эмоции студент.

— Профессор… — тихо прозвучал нежный голос одной из студенток.

Все взгляды невольно обратились к девушке, сидевшей ближе к окну. Это была Оливия Браун — рыжеволосая студентка с мягкими чертами лица и глазами цвета морской волны, в которых сочетались голубой и зелёный оттенки. В её взгляде читалась искренность и доброта. Невысокая, около ста шестидесяти сантиметров ростом, она казалась почти хрупкой на фоне высокого Ноя Джоунза. Когда девушка обратилась к преподавателю, её плечи слегка сжались, будто она пыталась стать меньше и незаметнее, словно маленький котёнок, которому неловко привлекать к себе внимание.

— Простите… — осторожно продолжила она. — Я знаю, что вы считаете, что люди должны держать свои эмоции под контролем. Но разве постоянное подавление чувств не может со временем привести к гораздо большей проблеме? Многие научные статьи, которые я читала, утверждают, что подавление агрессии в долгосрочной перспективе может вызывать внезапные и неконтролируемые вспышки.

— Лив, мне нравится ход твоих мыслей. Однако наши наблюдения должны быть направлены немного в другую сторону, — ответил профессор, искренне улыбнувшись девушке, словно стараясь смягчить напряжение, которое ещё недавно витало в аудитории. — А теперь объединитесь в группы и уже начинайте ваши исследования. Мне нужно ненадолго отлучиться.

С этими словами Оливер Смит медленно направился к своему столу. Его движения выглядели чуть более резкими, чем обычно, а пальцы едва заметно подрагивали, когда он потянулся за лежавшим на краю стола конвертом. Взяв его в руки, профессор на секунду замер, словно собираясь с мыслями, после чего направился к двери. Уже на пороге он обернулся и бросил короткий, раздражённый взгляд на Ноя, в котором читалось не только недовольство, но и нечто большее — тревога, которую он явно пытался скрыть. В следующее мгновение дверь кабинета громко захлопнулась, и тяжёлый звук удара разнёсся по комнате, оставляя студентов наедине друг с другом.

Ной тем временем продолжал сидеть на своём месте, почти не двигаясь. Его взгляд был прикован к Оливии, которая уже успела повернуться к другим студентам и начала обсуждать с ними предстоящее исследование. Парень медленно скользнул глазами по её лицу, задержавшись на мягких чертах, на её пухлых, почти кукольных губах, которые слегка двигались, пока она что-то объясняла. Затем его взгляд опустился ниже — к её рукам, нервно сжимавшим и мявшим лист бумаги, будто она сама не замечала, как выдает своё волнение. В какой-то момент девушка почувствовала на себе этот пристальный взгляд и, подняв глаза, встретилась с ним.

Их взгляды столкнулись.

На несколько секунд всё вокруг словно перестало существовать. Разговоры студентов превратились в едва различимый шум, а время будто остановилось. Ной внезапно почувствовал, как у него заложило уши, и единственным звуком, который он мог ясно различить, стало собственное сердцебиение — громкое, настойчивое и необычно быстрое. Это ощущение длилось всего мгновение, но ему показалось, что прошла целая вечность.

Оливия первой отвела взгляд. Её щёки слегка покраснели, и, смущённо повернувшись к девушке, сидевшей рядом, она снова включилась в обсуждение. Теперь все пятеро студентов оживлённо спорили о возможных направлениях исследования, перебрасываясь идеями и гипотезами. Ной же по-прежнему держался в стороне, наблюдая за происходящим со своей привычной холодной отстранённостью.

Прошло несколько часов. За это время студенты успели просмотреть десятки записей, обсудить возможные методы анализа и даже наметить первые шаги будущего исследования. Однако к концу дня усталость уже отчётливо читалась на их лицах. Именно в этот момент дверь кабинета снова открылась, и на пороге появился профессор Смит. Его внешний вид сразу бросался в глаза: он выглядел уставшим и раздражённым, словно за время своего отсутствия пережил нечто, о чём предпочёл бы никому не рассказывать.

Подойдя к своему столу, он резко отодвинул стул, так что ножки с неприятным скрежетом проехались по полу, и тяжело опустился на него. В кабинете сразу стало тихо. Все шестеро студентов повернули головы в его сторону, но ни один из них не решился задать вопрос. В поведении профессора чувствовалось напряжение, и было очевидно, что он не расположен к разговорам. Спустя несколько секунд молчания Смит коротко сообщил, что на сегодня работа окончена и все могут идти.

Сказав это, он медленно опустил лицо в ладони и на некоторое время застыл в этой позе, словно пытаясь скрыть от окружающих свои эмоции.

Оливия наблюдала за ним с беспокойством. Её сердце сжалось от странного, необъяснимого чувства тревоги. Она искренне уважала профессора и считала его одним из лучших преподавателей университета, поэтому видеть его таким — подавленным и сломленным — было для неё тяжело. Ей хотелось подойти, спросить, всё ли в порядке, предложить помощь, но она так и не решилась. В конце концов, девушка лишь тихо вздохнула и вместе с остальными студентами направилась к выходу.

Попрощавшись с мистером Смитом, молодые люди покинули здание университета. Уже на улице разговоры снова оживились — кто-то обсуждал проект, кто-то строил догадки о странном поведении профессора, а кто-то просто шутил, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу. Ной же шёл немного позади всей группы, не вступая в разговоры. Его взгляд снова был направлен на рыжеволосую девушку, идущую впереди.

Он следовал за ней почти бесшумно, словно тень.

На самом деле причина, по которой Ной Джоунз решил участвовать в исследовании красных лилий, была очевидна лишь ему самому. Этой причиной была Оливия Браун — девятнадцатилетняя студентка факультета биологии, всего на год младше его. Они уже второй год учились на одном курсе, и, вероятно, для Ноя всё началось ещё тогда, когда он впервые увидел её в аудитории. Для него это было похоже на любовь с первого взгляда. Только вот сам парень был почти уверен, что его чувства остаются безответными.

Погружённый в свои мысли, Ной продолжал идти позади группы, будто невидимой стеной ограждая хрупкую рыжеволосую девушку от всего остального мира. Именно в этот момент до его слуха донёсся звук приближающегося автомобиля. Инстинктивно обернувшись на шум, он успел увидеть лишь ослепительный свет фар и машину, которая на огромной скорости неслась прямо в их сторону.

Всё произошло за считанные секунды.

Но для Ноя эти секунды растянулись так, будто время внезапно замедлилось.

Крик. Удар. Скрежет металла.

А затем тишина.

Когда всё закончилось, шестеро студентов уже лежали на дороге: кто-то на холодном асфальте, кто-то на тротуаре, а кто-то на подъездной дорожке рядом с университетом. Автомобиль, врезавшийся в них, остановился лишь через несколько метров.

В этот момент судьбы всех присутствующих были уже предопределены.

Последнее, что видел Ной перед тем, как сознание начало медленно погружаться во тьму, была рыжеволосая девушка, лежащая неподалёку. Её огненные волосы растрепались и закрывали часть лица, испачканного кровью. Из её рта вырывался хриплый, булькающий звук, который эхом отдавался в голове парня.

Этот звук он запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Пикающие, монотонные звуки медицинского аппарата постепенно вырвали Оливию из тяжёлого, беспокойного сна. Девушка медленно распахнула свои голубовато-зелёные глаза, в которых ещё стояла мутная пелена дезориентации, и растерянно огляделась по сторонам, пытаясь понять, где именно она находится и что с ней произошло. Белые стены, приглушённый свет ламп и запах медикаментов сразу же навели на мысль о больнице, однако сознание всё ещё отказывалось полностью принимать происходящее. Визуально всё вокруг напоминало стандартную больничную палату, но в голове Оливии царила такая пустота и растерянность, что она никак не могла сложить воедино обрывки воспоминаний.

Повернув голову вправо, она заметила рядом с собой ещё одну кровать. На ней сидела молодая девушка с короткими светлыми волосами. Та была настолько поглощена своим телефоном, что даже не замечала происходящего вокруг. Она напряжённо смотрела в экран, время от времени нервно покусывая ногти — жест, который выдавал её тревогу. Из динамика телефона тихо доносился голос ведущего новостей, и Оливия, сама того не желая, уловила часть сообщения. Слова, которые она услышала, заставили её сердце пропустить удар, а кровь будто застыла в жилах.

«Трагический случай произошёл несколько часов назад. Профессор Оксфордского университета сбил студентов на полном ходу на своём автомобиле. На текущий момент нам известно о пяти погибших. Будем следить за ситуацией дальше. На сегодня всё, с вами был Эрик Уолтер».

Фраза «пять погибших» эхом раздалась в голове девушки, словно удар колокола, от которого невозможно было скрыться. В одно мгновение её сознание наполнилось хаотичным потоком мыслей. Их было так много, что казалось, будто каждая новая мысль ещё страшнее предыдущей. Лица друзей, однокурсников, людей, с которыми она училась, смеялась, спорила на занятиях и проводила долгие часы в лабораториях, вспыхивали в памяти одно за другим. И вместе с этим приходило ужасающее осознание: многих из них больше нет.

Из груди Оливии вырвался душераздирающий, полный боли крик. Он прозвучал так резко и отчаянно, что девушка на соседней кровати вздрогнула от испуга, выронила телефон из рук и растерянно уставилась на неё. Упавший на пол телефон продолжал тихо проигрывать последние секунды новостного выпуска, но никто уже не обращал на него внимания. На крик мгновенно сбежался медицинский персонал. Несколько человек в белых халатах быстро окружили кровать Оливии, стараясь успокоить её. Девушка плакала, задыхаясь от эмоций, и почти не слышала того, что ей говорили. В конце концов один из врачей ввёл ей успокоительное, и спустя несколько минут её тело обмякло, а сознание снова медленно погрузилось в тяжёлый сон.

Прошло ещё несколько часов. Когда Оливия вновь начала приходить в себя, первое, что она почувствовала, было чьё-то осторожное, почти невесомое прикосновение. Кто-то нежно держал её за руку, медленно проводя пальцами по коже, словно стараясь успокоить её даже во сне. Ей показалось, что этот человек иногда касается губами костяшек её пальцев, будто боясь разбудить её слишком резким движением.

С усилием открыв глаза, всё ещё покрасневшие и уставшие после недавней истерики, девушка увидела перед собой Ноя. На несколько секунд её дыхание словно остановилось. Мир вокруг будто бы исчез, оставив только его лицо, знакомые черты и тревогу в его зелёных глазах.

— Ты жив… — еле слышно произнесла Оливия, и на её губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — По новостям сказали, что пять человек погибло… Кто? Кто…? — её голос задрожал. — Кто ещё? И… кто был за рулём?

Слова давались ей с трудом. Слёзы снова наполнили глаза и медленно покатились по щекам. Она смотрела на Ноя так, будто умоляла его сказать правду, какой бы страшной она ни была. Ей необходимо было знать, что произошло на самом деле, понять причину трагедии, которая перевернула их жизнь всего за несколько минут.

— Профессор Смит был пятым, — тихо ответил Ной, осторожно проводя подушечками пальцев по щеке девушки, стирая слёзы. — И за рулём тоже был он. Но там всё… очень странно. Оказывается, в момент, когда машина врезалась в нас, он уже был мёртв. Сейчас будут разбираться, что именно произошло — умер ли он естественной смертью или ему кто-то помог.

После этих слов Ной снова взял руку Оливии в свою и начал медленно гладить её пальцы, стараясь успокоить девушку хотя бы этим простым жестом. Он тихо говорил ей слова поддержки, уверяя, что будет рядом столько, сколько ей понадобится. В его голосе не было ни намёка на усталость или раздражение — только искреннее желание помочь.

Оливия плакала, но боль, которая разрывала её изнутри, была вовсе не физической. Душевная тяжесть казалась куда сильнее любых травм. В глубине души девушка винила себя во всём произошедшем. Она была убеждена, что именно её присутствие каким-то образом стало причиной того, что профессор совершил этот роковой наезд. Эта мысль была иррациональной, жестокой и беспощадной, но она не могла избавиться от неё. Оливия не рассказывала об этом никому, даже Ною, хотя внутри была уверена, что заслуживает наказания за случившееся.

Маленькие пальцы рыжеволосой девушки слегка подрагивали в его ладони. И если бы Ной знал, какие мысли сейчас разрывают её изнутри, он, возможно, не сидел бы рядом так спокойно и не смотрел на неё с такой мягкостью.

Ни в тот день, ни на следующий Ной не покидал больницу. Он практически всё время проводил в палате Оливии. Благодаря финансовым возможностям его семьи для девушки было организовано лучшее лечение, а также разрешение на круглосуточное присутствие посетителей. Несмотря на это, сам Ной никогда не позволял себе перейти границы дозволенного. Он не называл себя её парнем и не навязывал свою близость — он просто оставался рядом как друг, который не имеет права уйти.

За свою заботу он не просил ничего. Ни благодарности, ни ответных чувств. Единственное, что двигало им, был почти животный страх потерять Оливию. Иногда ему было страшно даже закрывать глаза. Стоило ему задремать, как перед внутренним взором снова возникал тот последний момент аварии: как тьма накрывает улицу, как девушка лежит на холодном асфальте, её рыжие волосы спутаны и испачканы кровью, а из её горла вырываются хриплые, булькающие звуки. В этих снах он снова и снова слышал их — и каждый раз понимал, что ничего не может сделать.

Прошло два дня после трагедии. В тот вечер Ной сидел на краю больничной кровати рядом с Оливией и тихо читал книгу, стараясь не мешать её отдыху. Тишину палаты нарушал лишь негромкий шелест переворачиваемых страниц и тихое пиканье медицинских приборов.

В какой-то момент дверь палаты открылась, и внутрь вошёл мужчина в полицейской форме. Это был офицер Артур Тейлор. На вид ему было немного за сорок: высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и внимательными карими глазами, в которых читалась привычная для следователя сосредоточенность. Он остановился у порога, внимательно осматривая комнату и людей, находящихся в ней, словно уже с первых секунд пытался собрать воедино все детали произошедшего.

— Добрый день, — произнёс мужчина спокойным, ровным голосом, слегка кивнув в знак приветствия. — Я офицер Тейлор. Занимаюсь расследованием дела о гибели четырёх студентов и профессора. Мне необходимо поговорить с вами обоими.

С этими словами он уверенно прошёл вглубь палаты, его тяжёлые шаги глухо отозвались по больничному полу. Не проявляя ни спешки, ни лишней суеты, мужчина придвинул стоящее у окна кресло и опустился в него, устроившись так, чтобы видеть и Оливию, и Ноя. Его взгляд был внимательным и сосредоточенным, словно он привык наблюдать за малейшими изменениями в выражении лиц собеседников.

— Итак, — начал он после короткой паузы, переплетая пальцы рук. — Судмедэкспертиза установила, что Оливер Смит скончался от сердечного приступа. По всей видимости, именно это и стало причиной того, что он потерял контроль над автомобилем. Авария, которая произошла позже, была признана случайностью — трагическим стечением обстоятельств. Однако…

Офицер не успел закончить мысль, потому что Ной резко перебил его.

— Если это несчастный случай, тогда что именно вы хотите от нас? — голос парня прозвучал неожиданно жёстко и напряжённо.

Артур медленно перевёл на него взгляд. В этом взгляде не было открытого раздражения, но в нём отчётливо читалось недовольство тем, что его прервали.

— Мистер Джоунз, — спокойно произнёс он, слегка прищурившись, — если бы вы позволили мне закончить, то, возможно, уже знали бы, что именно я пытаюсь выяснить.

После этих слов мужчина перевёл взгляд на Оливию. Его тон стал чуть мягче, но внимательность во взгляде никуда не исчезла.

— Видите ли, мисс Браун, — продолжил он, — нам удалось поговорить с супругой мистера Смита. В ходе беседы она рассказала одну довольно… интересную деталь. По её словам, накануне трагедии её муж признался ей, что между вами существовали платонические отношения.

Ной сразу же сильнее сжал руку Оливии, словно давая понять, что он рядом и поддержит её, какой бы ни была реакция окружающих. Девушка ощутила это прикосновение, но от услышанных слов её глаза уже наполнились слезами. Нижняя губа предательски задрожала, а грудную клетку словно сдавило тяжёлым обручем вины и тревоги.

— Нет… — тихо, почти шёпотом произнесла она, едва находя в себе силы говорить. — Всё было не так. Профессор Смит… действительно однажды признался мне, что испытывает ко мне чувства. Он говорил, что я напоминаю ему его первую любовь — девушку по имени Лили. Но я не отвечала ему взаимностью. Правда… я не отвечала.

Оливия на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. Её пальцы нервно сжимали край больничного одеяла.

— Я просто… не могла никому рассказать об этом, — продолжила она чуть дрожащим голосом. — Мне было тяжело видеть его таким. Он выглядел потерянным, подавленным, будто постоянно жил воспоминаниями о прошлом. Я не знаю, почему он решил рассказать об этом своей жене, но между нами действительно ничего не было.

Девушка сделала короткий вдох, пытаясь успокоиться, но воспоминания явно давались ей с трудом.

— Несколько раз миссис Смит приходила в университет. Когда профессора не было на месте, она подходила ко мне и говорила… — Оливия на секунду зажмурилась. — Она говорила, чтобы я даже не смела думать о нём. Утверждала, что видит меня насквозь и «читает» мои мысли по одному взгляду. Но я… я понятия не имела, о чём она говорит. Я никогда не пыталась разрушить их семью.

Как только девушка закончила говорить, её голос окончательно сорвался. Она закрыла лицо руками и разрыдалась, не в силах больше сдерживать эмоции. Слёзы текли между пальцами, а плечи дрожали от напряжения. Чувство вины, которое она пыталась подавить все эти дни, снова накрыло её с головой. Где-то глубоко внутри она продолжала убеждать себя, что именно её отказ стал причиной того, что произошло. Будто бы Оливер Смит, не выдержав этого, в отчаянии направил автомобиль на неё и её друзей. Даже если разум подсказывал, что это мог быть несчастный случай, сердце упорно отказывалось принимать такую версию.

— А что насчёт вас, мистер Джоунз? — спустя мгновение вновь обратился офицер к Ною, внимательно наблюдая за его реакцией. — Вы не выглядите так, будто впервые слышите об этом.

Ной ничего не ответил сразу. Он лишь осторожно притянул Оливию к себе и начал медленно гладить её по волосам, стараясь успокоить. Его движения были мягкими, но в напряжённой линии плеч читалось сдерживаемое раздражение.

— Возможно, я и знал, — наконец спокойно произнёс он, не отрывая взгляда от мужчины в форме. — Но к самому делу это не имеет никакого отношения. У профессора не выдержало сердце, верно? Значит, на этом всё и заканчивается. Личные вопросы должны оставаться личными.

Его зелёные глаза смотрели на офицера прямо и твёрдо, без малейшего намёка на сомнение.

Артур на несколько секунд задумчиво замолчал. Затем медленно потёр ладони друг о друга, словно подводя итог разговору.

— Хорошо, — произнёс он, поднимаясь с кресла. — Если в ходе расследования у полиции возникнут дополнительные вопросы, мы обязательно свяжемся с вами. Желаю вам скорейшего выздоровления.

Не дожидаясь ответа, офицер Тейлор направился к двери. Через секунду она тихо закрылась за его спиной, и мужчина уверенным шагом отправился обратно в полицейский участок, где его уже ожидало продолжение этого всё более странного дела.