1. Пещера

Перо скользит по пергаменту, оставляя тонкий аспидный след косых букв на белой глади. Удивительное перо: его не нужно макать в чернильницу, набирая на остриё скудные капли, чернила уже залиты в прозрачную, как хрусталь, ручку, и остаётся только вести этим чудом по бумаге. Бумага, к слову, тоже чудесна: белая, будто снег в ясный полдень, и гладкая, будто мягчайший шёлк, она не отсыревает, не размокает, и чернила не растекаются по ней. Наверное, она пропитана волшебством.

Впрочем, всё здесь пропитано волшебством, вся пещера — сплошное чудо: просторная, тёплая и очень светлая, но не за счёт лучей солнца, которых здесь нет. Высокий сводчатый потолок усеян крошечными горошинами, которые сияют голубоватым светом, и гирляндой сверкающих нитей они свисают над каменным столом, за которым я работаю. Идеально гладкий, отполированный до блеска, этот стол так и манит, так и просит, чтобы за него сели и развернули пергамент. А этот изящный каменный стул с кручёными ручками, стул, покрытый мягким тёплым мхом, точно дорогим сукном, — сидя на нём, не замечаешь, как проходит время, как бежит строка за строкой, страница за страницей, рассказ за рассказом.

Сколько я здесь? Месяц или чуть больше? Время растворилось, превратилось в отдалённый шум волн, которыми окружена эта дивная пещера — мой приют. Моя тихая гавань, в которой я скрываюсь от суеты мира.

Кто-то мягко касается щиколотки, и я улыбаюсь маленькой юркой рыбке с золочёным хвостом, что проплыла мимо. Она напоминает мне о важном — пора принимать зелье.

Тянусь к маленькому графину из чёрного хрусталя и непроизвольно любуюсь своей рукой, вернее, проступающим на ней узором перламутровых чешуек, да прозрачными перепонками меж тонких пальцев. Я не заметил, когда они появились, не обратил внимания, но теперь всякий раз останавливаю взгляд, разглядываю, пытаюсь уловить, понять: прибавилось ли чешуек, увеличились ли перепонки и когда же я смогу дышать под водой, чтобы спуститься в глубины моря и наконец увидеть то, о чём так мечтал — увидеть подводный мир: его дивных рыб, что светятся всеми цветами радуги, причудливые растения, что колышутся по воле течений, и конечно же — замок. Единственный во всём мире подводный замок. Как же хочется, чтобы поскорее закончилось преображение, как же хочется спуститься и своими глазами узреть чудеса!

Но Драктар осторожен и аккуратен, он говорит, что ещё рано, и мне остаётся только ждать, писать и пить преображающее зелье.

Вот, кстати, оно — уже налито в маленькую резную чашечку чёрного хрусталя, поблёскивает жидким рубином, манит к себе взгляд. Оказывается, я уже озаботился и налил себе питьё. И забыл. Вот ведь память дурная!

Аккуратно беру чашечку в ладони и, поднеся к губам, делаю первый малюсенький глоток. Сладость тут же наполняет рот, и я катаю её на языке, прежде чем проглотить, пустить эту тёплую волну дальше.

Так, цедя по капле божественный нектар, смакуя каждый глоток, я всё же допиваю зелье. Я принимаю его всё то время, что нахожусь здесь. Его готовит Драктар из волшебных цветов, что растут на дне океана. Об этих цветах и чудесных рыбах, о кораллах и прочем диве любимый рассказывает мне очень часто. Он, как и я, мечтает гулять там вместе со мной, мечтает показать все уголки своего царства, подарить мне своё волшебство. И это время настанет, обязательно настанет! Стоит лишь чуть-чуть подождать. А до тех пор моим тихим приютом будет эта пещера.

По-детски взбаламутив ногами воду, что тонким слоем заливает пол пещеры, я смотрю, как возмущённо разбегаются во все стороны маленькие рыбки, сверкая красочными плавниками, да белые цветы с тончайшими лепестками медленно покачиваются на взволнованной глади. Тишина и спокойствие царят здесь всё время, окутывая уютом и умиротворением. Это как раз то, чего так не хватало мне там, наверху, то, к чему я стремился, чего жаждала моя измученная душа.

Маленькая чашечка удобно лежит в ладонях так, что даже не хочется выпускать, но пальцы уже просятся вновь прикоснуться к перу, прикоснуться и продолжить лить на бумагу мысли, бурлящие в голове. Сжимаю ещё не успевшую остыть ручку и слышу, как приближается он — Драктар. Вернее, не слышу даже — чувствую. Каким-то чудом я научился улавливать и различать мельчайшие колебания воды, малейшие изменения температуры. Это умение пришло ко мне однажды и, когда рассказал о нём Драктару, он чрезвычайно обрадовался и сказал, что приём зелья даёт свои плоды, и преображение идёт своим чередом. Правда с памятью всё по-прежнему.

Поворачиваю голову и смотрю, как в дальнем углу пещеры выныривает голова Драктара, затем постепенно показываются угловатые плечи, гладкая безволосая грудь, точёный торс, сверкающие капли скатываются с его серебряной чешуи и белых, как лунь, волос, пока он шаг за шагом поднимается по скрытым под водой ступеням. Раньше я думал, что если и существуют на свете подводные люди, то у них обязательно вместо ног должны быть рыбьи хвосты. Но я ошибался — у Драктара такие же ноги, как и у меня, и отличается он от человека только тем, что тело местами покрыто чешуёй и он может дышать под водой с помощью жабр, что узкими полосками украшают тонкую шею. А так он вполне себе человек, и улыбается, и разговаривает он лучше многих людей. А самое главное, что он добр и нежен. Такую заботу обо мне ещё никто не проявлял.

— Теперь тебя не удивишь внезапным появлением, Кристалл, — говорит Драктар, и его голос шуршит, как шуршат волны, накатывая на каменный берег.

— А тебе бы хотелось меня напугать? — спрашиваю я.

— Нет, мне хотелось бы обнять тебя, моя звёздочка, и не отпускать.

На этих словах Драктар и правда обнимает меня сзади за плечи, прижимается ко мне, целует в висок, а я млею от его прикосновений, таких нежных и чутких, что хочется раствориться в них.

— Как ты, Кристалл? — шепчет он. — Как твой роман?

— Немного продвинулся.

— Жду не дождусь, когда ты допишешь и сможешь прочитать его мне.

Слышу по голосу, что Драктар улыбается. Ему нравится слушать, как я читаю: романы ли, сказки ли — неважно что, главное, чтобы звучал мой голос. Драктар говорит, что в своих работах я создаю миры, а голосом — их оживляю. Ему нравится слушать, а мне нравится читать ему, ведь кто ещё так живо и остро реагирует на мои истории? Кто с охотой откликается, делится своими эмоциями? Только он!

— Что с зельем? — вновь спрашивает Драктар. — Не забываешь пить?

— О нет! Не забываю.

— Вспомнилось что-нибудь?

— Нет, — вздыхаю я. — Пока всё по-прежнему.

Моя память играет со мной злые шутки. Я очень хорошо помню детство, тычки и насмешки сверстников, помню отца, что любил рассказывать мне сказки, и мать, что вечно ворчала на эту «пустую трату времени» и всё хотела сделать из меня человека, обучить шитью, помню деда, которого считали немного не в себе и который любил выстругивать из дерева странные крылатые фигурки, и бабку, что работала прачкой в сумасшедшем доме, помню, как приходил как-то на её работу и то гнетущее ощущение, что легло неприятным осадком в душе. Так же помню день, когда впервые увидел театральное представление и загорелся мечтой стать актёром. Со всем жаром я представлял себя на богато украшенной сцене большого театра и рвался в столицу, рвался всей душой, чтобы стать знаменитым. Но с театром мне не повезло. Нелепый, нескладный, чересчур худой и длинный, я годился только на второстепенные, эпизодические роли. Помню, как мне сказали, что в актёры я не гожусь, потому что, хоть эмоций у меня много, но актёрских данных нет совсем. Ещё помню годы учёбы и то, как плохо мне всё давалось, никакие издевательства однокашников и наказания учителей не смогли вбить в мою голову грамоту, я так и пишу с ошибками и совершенно не вижу их. А ещё я помню, как в расстроенных чувствах, почти в слезах, убегал на берег моря и там шипящим о камни волнам рассказывал всё, изливал душу. Кажется, первый свой рассказ я написал тоже там.

Ну и конечно же, на том берегу я встретил Драктара.

Поначалу он был бестелесным голосом моря, что разговаривал со мной и участливо слушал. Почему-то я никогда не сомневался в его реальности, никогда не думал, что мой невидимый собеседник — просто галлюцинация, плод моего буйного и безумного воображения. Вначале я, конечно, немного опасался его, но очень быстро привык, освоился, подружился с морским невидимкой, ведь он — единственный, кто хотел меня слушать и слушал меня. И не просто слушал, а слышал!

А потом, однажды, прохладным вечером после того, как я прочёл ему один из своих рассказов, Драктар вышел ко мне, и я в полной мере увидел, какой он интересный и красивый. Никогда не забуду, какими красками играла его серебряная чешуя в лучах заходящего солнца, она горела огнём и переливалась золотом, а тёплая улыбка Драктара согревала меня. С того вечера мы стали видеться чаще, уединялись в укромном безлюдном месте и подолгу разговаривали. Наверное, я смогу припомнить каждую нашу встречу, каждую беседу, ведь то были самые светлые часы моей жизни. Жизни, которая была наполнена унижениями, разочарованиями, тревогами и нищетой.

После неудачи в театре я пытался заняться физическим трудом, ведь этому всегда учила матушка, но и это давалось мне из рук вон плохо. Не помню, как начал писать, но это приносило мне отдохновение, я мог выплёскивать в тексты всё, что накопилось, всё, что бурлило во мне, все безумные мысли и идеи, что жили в сердце.

Поэтому сейчас я пишу, изливаюсь реками слов на бумагу, и мне хорошо от этого. Но вот как оказался здесь — не помню. Целые годы жизни покрыты сумрачным туманом: холодным, тревожным, непроницаемым, и я не уверен, что на самом деле хочу, чтобы он развеялся, не уверен, что хочу вспоминать всё то, что там было. Мне достаточно того, что рассказал мне Драктар, когда месяц назад я очнулся в этой пещере. Он поведал, что с каждым днём, проведённым на суше среди людей, я становился всё более несчастным, отчаянным, потерянным, неудачи преследовали меня и в писательстве, мои романы и сказки не пользовались успехом, их не понимали, не воспринимали, а критики просто высмеивали их. Видя такую картину, в конце концов Драктар предложил мне уйти в его мир, и я согласился. Да только вот сделать это было не так-то просто: я не умел двигаться под водой, не умел дышать, не мог выносить давление глубин. Но, несмотря на, казалось бы, невозможность задуманного, Драктар нашёл способ — волшебное зелье, которое преобразит меня, превратив в жителя глубины. После первого приёма, когда я залпом выпил весь кувшин, мою память и заволокло туманом. Больше Драктар так не рисковал и позволял мне пить лишь по маленькой чашечке за раз. Он говорит, что пусть уж лучше преображение продлится ещё месяц или даже два, чем я окончательно утрачу память. Вот я и сижу здесь: пью зелье и пишу. Несмотря на потерю памяти, идеи не оставляют меня и приходят одна за другой, а то и вместе, я едва успеваю записывать то, что бурлит в голове, слова льются полноводной рекой, и нет ей ни конца ни края, будто бы я стремлюсь вычерпать себя, выплеснуть всё без остатка прежде, чем опущусь на морское дно, хотя Драктар говорит, что там, на дне, есть ракушки, которые хранят любой звук, так что я смогу записывать свои истории голосом. Не знаю, правда, будет ли мне это удобно, но Драктар обещал придумать что-нибудь ещё. В конце концов, я могу просто рассказывать свои истории моему единственному и самому искреннему слушателю — Драктару. Только он слушал меня всегда, только он понимал, только он поддерживал. И поддерживает сейчас.

Губы Драктара нежно касаются моей шеи, и в этом месте под кожей расцветает тёплый огонёк, вспыхивает, а затем растекается по венам томной, тягучей сладостью. Не могу противиться этому, подставляю шею для поцелуев, и прикосновения Драктара становятся более сильными, настойчивыми, он буквально впивается в меня.

— Звёздочка моя сияющая, — шепчет Драктар мне в ухо, а кажется, что в самое сердце, этот шёпот проникает так глубоко, в самые потаённые уголки моей души, и вскрывает там что-то такое, чего я в обычной жизни не подозреваю о себе и от чего потом становится стыдно.

— Мне нужно будет отлучиться ненадолго, — шепчет он с сожалением.

И мне тоже становится грустно. Мне всегда грустно, когда Драктар уплывает по делам.

— Но ты же скоро вернёшься? — спрашиваю осипшим от чего-то голосом.

— Конечно, — слышу, как он улыбается. — Я ненадолго. Ты даже не заметишь моего отсутствия, весь уйдёшь в работу.

— Тогда я постараюсь закончить этот роман и, когда ты вернёшься, прочту его тебе.

— М-м-м... — тянет Драктар и щекочет мне носом шею. — Это будет волшебно.

Прохладная рука скользит по моей щеке, гладит, я поворачиваюсь и тут же утопаю в глазах Драктара, в этих бесконечно синих, глубоких, как сам океан, глазах. Они завораживают, зовут, манят к себе, затягивают, и невозможно сопротивляться этому зову, невозможно устоять против него. Но мне и не хочется. Напротив, я рад тонуть в его глубине, в его бездне, ведь она такая ласковая, такая нежная.

Не помню, как оказываюсь на постели из мягчайшего мха, просто в какой-то момент ощущаю его под ладонями и раскидываюсь на нём. Драктар опять заворожил меня своим взглядом, заворожил и отвлёк от работы. Что за магией обладает это удивительное существо, что нависает сейчас надо мной? Какие силы скрывает в себе? И чем же я, простой человек, так привлёк его внимание?

Поднимаю руку и касаюсь пальцами его щеки, и тут же моя кисть оказывается в плену его рук, а нежные губы жадно целуют ладонь, щекочут. Непроизвольно скольжу взглядом вниз по белоснежной груди и точёной талии к охваченным серебром чешуи бёдрам и замечаю, как расходятся чешуйки, открывая взору возбуждённое естество. Поспешно отвожу взгляд, ощущая, как вспыхивают щёки, как кровь вскипает, ускоряя ток, как со мной происходит тоже самое, что и с Драктаром. Я всё ещё не привык к такому, всё ещё стесняюсь себя, своих желаний. А Драктар делает всё, чтобы я позабыл о стеснении, вообще забылся. Он прижимается ко мне, обнимает и, лизнув мои губы, ласково вынуждая их раскрыть, проникает языком в рот. И я забываю! Забываю обо всём, принимаю его нежность, растворяюсь в ней, потому что это до безумия волшебно и невероятно прекрасно. Заботливые руки Драктара ласкают меня, не дают опомниться, не дают думать ни о чём другом, кроме него, не дают всплыть. Я тону, опускаюсь в самые глубины нежной страсти, запутываюсь, как в сетях, в его руках и шёпоте и не хочу выпутываться. Не хочу, не желаю. Напротив — я запутался бы ещё сильнее, утонул бы ещё глубже, сам бы опустился на это волшебно-огненное дно...

Я опускаюсь...