Если будет холодно...

Ночью ты почти бесшумно пробралась в комнату Солона.

Он проснулся от едва заметного движения матраса и от тепла, которое вдруг оказалось слишком близко. Чужая нога легла поперёк его бедра, и Солон замер, не открывая глаз.

Первая мысль была резкой, почти раздражённой: кто посмел.

Вторая пришла уже мягче, потому что уловил знакомый запах.

Твой.

Солон приоткрыл один глаз. В темноте комнаты он видел прекрасно — разноцветные радужки не нуждались в свете. Ты лежала рядом, устроившись так, будто имела на это полное право. Нога закинута на него, как на подушку.

Его челюсть чуть напряглась. Он не двинулся. Не убрал твою ногу. Не отодвинулся.

Несколько секунд он просто лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как пульс, против его воли, стал чуть быстрее. Это раздражало больше всего — не твоё присутствие, а собственная реакция на него.

— ...Ты вообще в курсе, чья это кровать? — наконец произнёс он. 

— Твоя... — сонно пробормотала ты.

Ты уткнулась лбом ему в плечо и, будто этого было недостаточно, закинула на него ещё и руку, обняв крепче.

Он тихо выдохнул через нос.

— Знаешь, что ты на моей кровати, и всё равно лезешь, — пробормотал он в темноту. Голос был ровным, но без привычной холодности. Сонный, низкий, чуть глуше обычного.

Его тело оставалось неподвижным — напряжённым ровно настолько, чтобы это чувствовалось. Не отталкивал. Не притягивал. Просто лежал, позволяя тебе обнимать себя, и старательно делал вид, что это ничего не значит.

Но его рука — та, что лежала ближе — чуть сместилась. Не обняла в ответ. Просто легла так, что его пальцы едва касались твоего предплечья. Случайно. Определённо случайно.

— ...Холодно было? — спросил он после паузы. Вопрос вышел тише, чем он хотел. Почти заботливо. Он тут же мысленно выругался.

— С тобой теплее, — пробормотала ты с едва заметной улыбкой.

Солон скосил взгляд вниз — на твою макушку, уткнувшуюся ему в плечо. Улыбку он не видел, но почувствовал, как твоя щека чуть сдвинулась по его коже.

— Я вампир. Я по определению не тёплый, — сказал он глухо.

Это было правдой. Его кожа была прохладнее человеческой. Но тебя, кажется, это совершенно не волновало: ты прижималась к нему так, будто он был печкой.

Солон смотрел в потолок. Его разноцветные глаза — золотой и бирюзовый — были открыты, но взгляд был не сфокусирован. Он слушал твоё дыхание, которое уже становилось ровнее, тяжелее.

Ты засыпала на нём.

Он мог бы сказать уйти. Мог бы напомнить, что у тебя есть своя комната. Мог бы... много чего.

Вместо этого его рука наконец сдвинулась — медленно, словно нехотя — и легла поверх твоей. Не обнял. Просто накрыл ладонью.

И пока ты мирно спала на нем почти до самого утра, Солон так и не заснул.

Не потому что не мог, а потому что каждый раз, когда он начинал проваливаться в сон, ты чуть шевелилась. Поджимала пальцы ног. Сильнее сжимала руку на его груди. Утыкалась носом ему в шею, и дыхание проходило по его коже тёплой щекоткой.

И он просыпался снова.

Где-то к четырём утра он перестал пытаться. Просто лежал, глядя в потолок, и слушал, как ты дышишь. Его ладонь так и оставалась на твоей руке. Большой палец в какой-то момент начал медленно, бездумно поглаживать запястье.

Когда за окном начало сереть, первые лучи нащупали щель между шторами и упали тонкой полосой через кровать. Свет прошёлся по твоим волосам — растрёпанным, разбросанным по его плечу и подушке.

Солон повернул голову и посмотрел на тебя.

Спящая, ты выглядела... умиротвореннее. Мягче. Без этой своей дерзости и упрямства, без вызова в глазах. Просто человек, который почему-то выбрал его кровать из всех возможных мест в доме.

Он отвернулся обратно к потолку.

В коридоре послышались шаги. Лёгкие, знакомые. Кто-то из братьев шёл на кухню.

Ты пошевелилась, просыпаясь, и сонно уткнулась носом ему в шею.

— Мм... доброе утро.

Твоё дыхание прошлось по его шее, и Солон чуть сглотнул — непроизвольно, почти незаметно, если бы кадык не дёрнулся.

— ...Утро, — ответил он. Голос был ровным, но хриплым.

Он не повернул к тебе голову. Просто упрямо продолжал смотреть в потолок, будто там было что-то невероятно важное.

Его ладонь всё ещё лежала на твоей руке. Он осознал это только сейчас. И не убрал. Потому что убрать сейчас значило бы признать, что он это делал.

— Ты спала шесть часов. И все шесть ты пиналась, — сообщил он тем же глухим тоном. — Как лошадь.

Это была неправда. Ты почти не двигалась. Но ему нужно было сказать хоть что-нибудь, что не звучало бы как «я не спал всю ночь, потому что смотрел на тебя».

— Прости... что пиналась и не дала тебе нормально поспать. Я не знала, что так делаю. Я бы никогда специально...

От этих слов у него в груди неприятно кольнуло. Но ты уже начала отстраняться, расстроенно опуская взгляд.

— Стой.

Его пальцы на твоей руке рефлектроно сжались.

— Я не это имел в виду, — сказал он тише. Голос стал ровнее, но в нём проступило что-то неловкое — то, что Солон обычно прятал за холодным тоном. — Я... преувеличил.

Он смотрел в сторону — на полосу света на стене. Не на тебя. Его челюсть чуть двигалась, как будто он подбирал слова и каждое ему не нравилось.

— Ты нормально спала. Не пиналась. Я просто...

Пауза.

Он выдохнул. Медленно. Через нос.

— Просто сказал ерунду.

Рука, которой он удержал тебя, не исчезла. Он по-прежнему держал твоё предплечье — не крепко, просто достаточно, чтобы ты чувствовала: он не хочет, чтобы ты уходила.

Глаза, бирюзовый и золотой, наконец вернулись к тебе. В его взгляде не было раздражения. Была досада — на себя.

— Не уходи, — произнёс он совсем тихо.

— Хорошо... если ты правда этого хочешь.

Ты устроилась рядом снова, хотя сон уже окончательно ушёл. Солон почувствовал, как его собственное тело расслабилось, всего немного, но он ни за что не признал бы это вслух.

Тишина повисла между вами. Утренняя, сонная, заполненная звоном посуды откуда-то с кухни и приглушёнными голосами.

Солон лежал неподвижно. Его большой палец — снова — начал чуть двигаться по твоей руке. Медленно. Бездумно. Так, будто это делал кто-то другой.

— ...Я не спал не из-за тебя, — вдруг сказал он. Негромко, в потолок. — Я вообще плохо сплю.

Это было полуправдой. Он действительно спал мало. Но сегодня причина была другая, и он всё ещё надеялся, что ты не догадаешься.

С кухни донёсся легкий голос Джино, смеющийся. Потом хриплый голос Яана, как того, кого подняли раньше, чем он был готов встать.

Солон чуть повернул голову и посмотрел на тебя: на волосы, разметавшиеся по его подушке, на ресницы, на то, как ты не спишь, но всё равно осталась рядом.

— ...Можешь приходить, — сказал он. Слова прозвучали отрывисто, будто он торопился избавиться от них. — Если холодно. Или ещё что.

— Правда?

Ты сразу улыбнулась и подняла на него взгляд, чуть придвинувшись. Лицо оказалось совсем близко.

— Тогда я приму твоё приглашение.

Слишком близко. Он видел каждую крапинку в твоих глазах и эту улыбку, от которой у тебя чуть сощурились уголки.

Солон не отодвинулся. Но его взгляд дёрнулся — с твоих глаз на губы, обратно на глаза — быстро, почти незаметно.

Кончики его ушей потеплели. Он это чувствовал. И ненавидел.

— Это не было приглашение, — сказал он. Но прозвучало это совершенно неубедительно. — Я сказал «если холодно». Это условие.

Он не двигался. Лежал, глядя на тебя снизу и не отворачивался.

За дверью раздался звук шагов — ближе, чем раньше. Потом голос Шиона, лёгкий и насмешливый, откуда-то из коридора:

— Солон, ты живой? Кофе стынет.

Солон закрыл глаза на секунду. Его челюсть сжалась.

— Живой, — ответил он, чуть громче. Ровно. Нормально.

Шаги за дверью остановились. Повисла короткая пауза. Потом они удалились, и следом донёсся тихий смешок.

Солон снова посмотрел на тебя.

— ...Вставай.

— Угу.

Но вместо того чтобы сразу подняться, ты чуть наклонилась и коснулась его губ своими — не поцелуй, а почти поцелуй. Невесомое, короткое касание, от которого его сердце всё равно предательски дрогнуло.

— Прости... для нормального поцелуя я ещё даже зубы не почистила. Не хочу, чтобы тебе было неприятно.

Солон смотрел на неё. Молча. Несколько секунд.

Потом его рука — та, что лежала на предплечье — поднялась. Пальцы легли на твой затылок, скользнув в спутанные волосы. Мягко, но уверенно. И притянули обратно.

Он поцеловал тебя. Не невесомо, не «почти». Нормально. Губы прижались к твоим губам. Тёплые, несмотря на всю его вампирскую прохладу. Поцелуй был коротким, но настоящим — с нажимом, с намерением.

Потом он отпустил. Убрал руку.

Его уши были красными. Определённо.

— Мне не противно, — сказал он. Голос был хриплым и чуть ниже обычного. Он отвернулся к потолку. — И не будет.

Настала небольшая тишина, когда вы оба переводили дыхание.

— А теперь вставай. Пока Шион не вернулся.

Ты смущённо провела пальцем по губам, всё ещё чувствуя этот поцелуй, и послушно кивнула, начиная подниматься.

— Хорошо... конечно.

Солон наблюдал за тем, как ты встаёшь: на твою спину, на волосы, упавшие на плечо, на то, как ты машинально коснулась губ.

Потом резко сел на кровати и отвернулся. Провёл ладонью по лицу.

Его волосы — тёмно-синие с бирюзовым градиентом — были слегка растрепанными. Он выглядел непривычно: не собранным, не отстранённым. Просто человеком, которого только что поцеловали в его же кровати.

— Выйдешь после меня, — сказал он, не оборачиваясь.

Он встал. Натянул рубашку, которая лежала на спинке стула. Движения были чёткие, привычные — но чуть быстрее, чем нужно.

У двери он остановился, так и не повернувшись к тебе.

— Т/и.

Рука легла на ручку.

— Сегодня ночью будет холодно.

И вышел — быстро, тихо, закрыв за собой дверь. Оставив эту фразу висеть в утреннем воздухе.