Глава 2 (VI) "L'Abattage Final"

Ледяной ветер бил в лицо мадам Бушар, пока она пряталась в тёмном углу напротив ателье Гаррота. Улица Розье Флёри спала, лишь редкие фонари бросали жалкие пятна света на брусчатку. Наконец, из служебного входа выскользнула знакомая фигурка в темном платке – Жаннет.
– Жаннет! Сюда! – прошептала мадам Бушар, резко махнув рукой.
Служанка вздрогнула, огляделась и, заметив мадам, засеменила к ней. Ее лицо в тени выражало усталость и тревогу.
– Мадам Бушар? Что случилось? Так поздно…
– То же, что случилось с нашим господином Гарротом, милая! – зашептала мадам, притягивая Жаннет глубже в темноту. – Этот запах! Ты же чувствуешь? Он не из-за нового метода обработки кожи, как он вчера говорил! Я знаю запах дубленой кожи! Это… это что-то другое. Что-то гнилое! А он… ты видела его сегодня? Трясется, как осиновый лист, путает заказы! И подвал заперт, как склеп!
Жаннет кивала, глаза ее расширились от страха и согласия.
– Ох, мадам, да… Запах… страшный. И месье Гаррота – не узнать. Как призрак ходит. И кричал на меня за щетки… Говорит, плесень опасная. Но я… я слышала вчера, как он в подвале что-то разбил. И плакал? Или стонал… – Жаннет перекрестилась. – Страшно, мадам. Как в склепе.
– Вот именно, Жаннет! Как в склепе! – подхватила мадам Бушар, ее глаза горели в темноте. – И мы должны знать, что он там прячет! Сегодня ночью. Пока все спят. Мы проникнем через подвальное окно. Оно старое, я проверила. Мы посмотрим, что за «плесень» и «обработка кожи» там воняет на весь дом! Ты со мной?
Жаннет колебалась лишь мгновение, глотая комок страха. Любопытство и беспокойство за пропавшую девушку пересилили.
– Я… я с вами, мадам.
Без четверти два ночи. Темная фигура мадам Бушар метнулась из тени к стене ателье. Через минуту к ней присоединилась Жаннет, неся маленькую затененную лампадку.
– Черт возьми, Жаннет, я еле отговорилась! – прошипела мадам. – Сказала мужу, что у Сюзанн приступ мигрени и я должна посидеть с ней. Наврала с три короба! Если он узнает… Ладно, дело не в этом. Готовь лампадку. Вот окно.
Окошко подвала, чуть выше уровня тротуара, было затянуто изнутри грязной, слипшейся мешковиной. Рама прогнила. Мадам Бушар, применив ловкость, которой от нее никто не ожидал, и старый нож для вскрытия писем (легальность его приобретения оставалась под вопросом), быстро поддела и выломала гнилую дощечку. Потом другую. Образовалась дыра, достаточная, чтобы протиснуться.
– Ты первая, Жаннет. Ты мельче. Осторожно!
Служанка, дрожа, передала лампадку мадам и, с молитвой на губах, протиснулась внутрь, исчезнув в черной дыре подвала. Мадам, ожегшись о какую-то ржавчину и безнадежно испортив подол дорогого платья о раму, с трудом последовала за ней.
– Ах, черт! – вырвалось у нее, когда она очутилась внутри. – Платье! Муж убьет! Как объяснить… – Она осеклась. Запах ударил в нос, как кулак. Тот самый запах, но в тысячу раз сильнее, концентрированный, густой, сладковато-тошнотворный, невыносимый. Мадам Бушар схватилась за горло, ее глаза закатились, колени подогнулись. Она начала падать.
– Мадам! – Жаннет успела подхватить ее, резко тряхнула. – Дышите! Ртом! Не глубоко! Вот, нюхайте это! – Она сунула мадам под нос флакончик с нашатырным спиртом, который предусмотрительно захватила.
Резкий, едкий запах аммиака отрезвил мадам Бушар. Она отшатнулась, кашляя и давясь, но на ногах устояла. Глаза слезились.
– Святые угодники… – прохрипела она. – Это… это ад. Адский смрад.
Жаннет зажгла лампадку. Слабый, дрожащий свет выхватил из тьмы знакомый ей беспорядок подвала: ящики, старые горшки, мешки. И запах вел их, как невидимая веревка, к дальнему углу. Туда, где стояло старое бархатное кресло. На него было наброшено большое, темное покрывало. Что-то большое и бесформенное сидело в нем. И запах шел именно оттуда. Густой и невыносимый.
Мадам Бушар и Жаннет переглянулись. В глазах обеих читался ужас, но и фатальное любопытство. Они должны были узнать.
– На три… – прошептала мадам, сжимая в руке свой злополучный нож для писем, как оружие. – Раз… Два… Три!
Жаннет, стоявшая ближе, резко дернула покрывало на себя. Оно соскользнуло, упав на пол в облаке пыли. Свет лампадки упал на то, что сидело в кресле.
Тишина длилась, наверное, долю секунды. Потом ее разорвали два пронзительных, леденящих кровь, женских крика. Нечеловеческих. Полных такого ужаса, от которого стынет душа.
Перед ними сидел кошмар. Белая гипсовая оболочка была разорвана, вздута, покрыта зияющими трещинами и черными подтеками. Из дыр торчала черно-зеленая, гниющая плоть. Живот был раздут, как шар, гипс на нем лопнул, обнажая жуткую, бурлящую массу внутри. Но хуже всего было лицо. Там, где должен был быть глаз – зияла темная, влажная впадина. Нос был съеден, обнажая хрящи. Ротовая щель расползлась в чудовищную гримасу, из которой вывалился почерневший, распухший язык. В одной гипсовой руке, пальцы которой частично отвалились, как гнилые палочки, торчал черный, слизкий стебель розы. Запах, исходящий от этого монстра, был осязаем, как камень в желудке.
Мадам Бушар и Жаннет отпрянули, пятясь к лестнице, ведущей в ателье. Жаннет, ближе стоявшая к лестнице, первой рванула к ступеням.
– Полицию! – завопила мадам Бушар, спотыкаясь в темноте, ее голос был хриплым от ужаса. – Беги, Жаннет! Вызывай полицию! Скорее! Этот маньяк… он…
Внезапно крик Жаннет оборвался. Не крик ужаса, а короткий, сдавленный звук – «Ах!» – и глухой стук тела о землю. Свет лампадки, которую она держала, погас, погрузив подвал в абсолютную, зловонную тьму.
– Жаннет?! – отчаянно закричала мадам Бушар, ослепленная, оглушенная запахом и тишиной. – Жаннет! Откликнись! Что там?! Мы сейчас… мы вызовем… А-А-АААРХ!
Ее собственный крик оборвался. Холодные, нечеловечески сильные пальцы впились ей в горло сзади, перекрывая дыхание и крик. Она рванулась, пытаясь ударить локтем, ногой, но ее тело было зажато, как в тисках. Нож для писем выскользнул из онемевших пальцев. Запах гнили смешался с запахом ее собственного дикого страха. Она билась, как пойманная птица, но силы были не равны. Пальцы сжимались неумолимо, методично, как в том кошмаре, что сидел в кресле. В глазах мадам Бушар поплыли черные пятна, пульсация в висках становилась невыносимой. Ее тело слабело, ноги перестали слушаться
Почему?.. – пронеслось в угасающем сознании.
Тьма. Последний хрип. И только всепроникающий, сладковато-тяжелый запах смерти.
Щелчок выключателя. Тусклый свет лампочки под потолком залил подвал. Гаррот Рошер стоял посреди хаоса. Его камзол был запачкан гипсом, землей и темной, липкой субстанцией. На его бледном, заостренном лице не было ни паники, ни безумия. Только странная, ледяная пустота и абсолютная усталость. У его ног лежало бездыханное тело Жаннет, чья голова неестественно вывернута. Чуть поодаль упало тело мадам Бушар, лицо застыло в маске последнего ужаса и непонимания.
Он посмотрел на свое «творение» в кресле. Гипсовая скорлупа окончательно разрушалась, обнажая кишащий ужас внутри. А теперь здесь лежали еще два трупа.
Он тяжело перевел взгляд на дверь, ведущую наверх. На улицу Розье Флёри. Свет лампочки поймал что-то в его глубоко посаженных глазах. Не страх. Не раскаяние. Лишь ледяное, бездонное отчаяние и тень чего-то нового, страшного и окончательного. План. Единственный выход.
Он медленно потушил свет. Тьма сомкнулась над тремя трупами и одним живым мертвецом.