Солнце, луна, правда.

Удар у Гейба поставлен неплохо. Лиам пропускает раз за разом, все своё внимание сосредотачивая на собственной выдержке. Превратиться сейчас, залечить раны — значит проиграть, сдаться на милость этих ненормальных. Поэтому Данбар молча глотает собственную кровь и раз за разом поднимается, чтобы словить удар, потом ещё один и ещё, и ещё, и ещё.

Лиаму страшно. В глазах Нолана напротив он видит злобу, ненависть. Какую-то слепую веру в собственную правоту. Парнишка маниакален, и это до чертиков пугает оборотня.

Они колошматят его вдвоём так, как не бил ещё никто. Даже Скотт, истинный альфа и все такое, кажется теперь ребёнком с лопаткой по сравнению с ними.

И кто же теперь чудовища? Да, у волков когти и клыки, но эти ребята дадут им фору. Гейб вновь впечатывает кулак в его лицо. Сил у Лиама совсем немного: ещё чуть-чуть и можно вперёд ногами. Голова откидывается, чувствительно прикладываясь о стену.

Лиам терпит. Он все, сука, стерпит, лишь бы не превратиться, лишь бы не подвести Скотта, которого и так подводил не раз.

Данбар пропускает снова и снова. А в башке только «Солнце, луна, правда. Солнце, луна, правда.» Ни Нолану, ни Гейбу не выбить из него этой простой истины. А если выбьют — пожалеют тут же.

Он чувствует, что лицо превращается в крошево, но стискивает зубы, не отвечает. Не отвечает не потому, что боится навредить им, а потому что заслужил. Лиам считает себя виноватым. Не спас Лори, не спас Бретта. Чувствует, будто никого не сможет больше спасти, поэтому терпит. Раз за разом открывает глаза, с вызовом глядя на эту парочку.

Раз за разом «Солнце, луна, правда», как напоминание, что смерть членов стаи Сатоми — не пустой звук. Терпит, чтобы почувствовать, что важен, что нужен.

Видит Кори и Мейсона, удерживаемых толпой. Видит страх во взглядах друзей, но Кори и так выдал себя. Они ничего не могут сделать, Лиам. Так что держись, и неизменно «Солнце, луна, правда».

Толпа зевак просто стоит и смотрит. Как двое выбивают дух из одного. Так кто же, блять, из них животное? Кто чудовище? Оборотни или люди, мать их?

Лиам припадает на одно колено, пока Гейб бьет его и бьет. Сил больше нет: сейчас либо смерть, либо золотистые глаза и разодранные глотки. Злость бурлит в нем, закипает с каждым нанесённым ударом. С каждым тяжелым выдохом, с каждым испуганным всхлипом Мейсона.
Лиам слышит что-то ещё, далеко, где-то на грани сознания.

Сердцебиение. Яростное, в такт его. И оно словно якорь, маяк для его самообладания. Данбар цедит сквозь зубы под непонимающие взгляды психованных. Солнце. Луна. Правда.

Тео влетает в кабинет подобно урагану, расшвыривая толпу, загородившую вход. Четкими движениями прикладывает сначала Нолана головой об стол, затем Гейба прижимает к стене, удерживая того за горло. В глазах слепая ярость — ни тени сомнения, ни капли сочувствия.

— Тебе не говорили, что вдвоём на одного только зассанцы идут? — насмешливо шипит он, и Лиам видит, что он еле сдерживает себя, чтобы не обратиться.

Парень что-то хрипит в ответ, но Рейкен не даёт ему закончить фразу, вбивая его в стену. Затем он сгребает ошалевшего и полуживого Лиама в охапку, рыкает на толпу, чтобы расступились.

В мужской раздевалке темно и душно. Лиам загнанно дышит под злым взглядом Рейкена.

— Чем ты думал, Данбар? — рычит он. — Эти двое тебя бы в лепешку раскатали, если бы не я.

В его голосе злости больше, чем в самом Лиаме не было за всю его жизнь. Намного больше, чем нужно, чтобы сдерживаться. Тео сверкает глазами, выпуская когти. От полной трансформации его удерживает только... Что его удерживает?

Супермен, Лиам, помнишь, да?

— Какие три вещи нельзя скрыть? — шепчет волчонок.

— Издеваешься что ли? — Тео загнанно дышит и дергается вперёд в намерении уйти.

Лиам пришпиливает его к стене. Он не замечает, что его ладонь так и остаётся на том месте, где бьется сердце койота.

— Какие, Тео, ну же, — сдерживаться самому ещё тяжелее, но Супер, блять, мен, Лиам. Помни.

Рейкен прикрывает глаза, фокусируясь на своём дыхании, и, кажется, больше не сопротивляется.

— Солнце, луну, правду, — наконец выдыхает он еле слышно.

Сердце его колотится, но постепенно сбавляет темп, отбивая ритм по ладони Лиама. Тот смотрит Тео в глаза, видя в них отражение своих, тоже золотистых, но другого оттенка.

Солнце, луна, правда.

Набатом в его голове, набатом в его сердце.

Солнце, луна, правда.

В один голос. В унисон двух сердец.

Солнце, луна, правда.

Глаза в глаза. Сталь встречается со сталью.

Солнце, луна ...

Правда. Одна на двоих.