Дитя

Глава 2. Дитя

   «Иногда судьба забирает самое дорогое, чтобы однажды привести к тебе того, кто станет семьёй.»

Манеры и этикет — основа для хорошего человека. По крайней мере, именно так всегда говорил Джеймс. Для него хорошие манеры были настолько же естественны, как для обычного человека дыхание. Он приучил меня к этому ещё в детстве. Одежда должна быть аккуратно сложена. Обувь — стоять на своём месте. За столом нельзя сидеть как попало. Нельзя перебивать собеседника или повышать голос без необходимости. Нужно следить за выражением лица, за осанкой и даже за тем, как ты разговариваешь с другими людьми. В общем, Джеймс сделал из меня маленькую леди. Хотя, если честно, выбора у меня особо не было.

Впрочем, сложно было ожидать от него чего-то другого.

Джеймс Адам Блоссом родился аж в 1798 году в Англии, в семье богатых и влиятельных купцов. Он был старшим сыном и будущим наследником семьи, поэтому его с самого детства готовили к тому, чтобы однажды он стал главой рода. Манеры, этикет, осанка, умение вести разговор и держать себя в обществе для него были не просто правилами хорошего тона — это была часть его самого.

Он действительно был эталоном джентльменство. Спокойный, сдержанный, всегда безупречно одетый и невероятно внимательный к тому, как ведёт себя не только сам, но и человек рядом с ним.

В 1825 году всё изменилось. Джеймсу было всего двадцать семь, когда на него напал вампир-кочевник. Он был смертельно ранен и оставлен умирать, а для всех остальных членов семьи Блоссомов Джеймс действительно умер в тот день.

Только вот он не умер.
Он стал вампиром.

И после того, как научился жить с новой природой, Джеймс не исчез из жизни своей семьи. Наоборот. Он остался рядом, хотя Блоссомы даже не подозревали, что тот, кого они считали давно погибшим, всё это время наблюдал за ними.

Сначала он просто следил издалека. Потом иногда появлялся под видом дальнего знакомого, друга семьи или человека, который случайно оказался рядом. Давал советы, помогал, когда это было необходимо, решал проблемы, о которых обычные люди даже не догадывались, и снова исчезал.

Со временем он стал чем-то вроде негласного хранителя рода Блоссом.

Но всё изменилось в 1993 году, когда Камилле исполнилось четыре года.

Незадолго до её дня рождения родители Камиллы — Роберт и Элла Блоссом — погибли в автокатастрофе.

Это произошло слишком внезапно. Ещё вчера у Камиллы были мама и папа, её маленький мир, наполненный теплом, смехом и привычными голосами. А сегодня их больше не было.

Близких родственников у девочки не осталось. Дальние родственники, узнав о случившемся, не захотели брать на себя ответственность за чужого ребёнка. Поэтому органы опеки приняли решение отправить Камиллу в детский дом.

Маленькую рыжеволосую девочку, которой было всего четыре года. Слишком маленькую, чтобы понять, почему она больше никогда не увидит своих родителей. Слишком маленькую, чтобы осознать, почему мама больше не придёт за ней, а папа больше никогда не поднимет её на руки. Слишком маленькую, чтобы понять, что означает слово «детский дом».

Камилла, которая раньше была яркой, словно маленькое солнце, после смерти родителей изменилась до неузнаваемости.

Она была активной и любопытной, постоянно улыбалась, куда-то бежала, задавала по сто вопросов подряд и могла часами рассказывать о самых незначительных вещах. Её маленький мир был наполнен смехом, движением и детским любопытством.

Но в один миг всё это исчезло. Весёлый ребёнок словно спрятался где-то глубоко внутри неё.

Камилла стала тихой и замкнутой. Осторожной. Она больше не бросалась навстречу людям с доверчивой улыбкой и почти перестала показывать свои эмоции. Она научилась молчать, наблюдать и держать всё внутри себя.

И именно такой её увидел Джеймс. Он не мог остаться в стороне. Просто не мог.

Перед ним стояла маленькая рыжеволосая девочка с заплаканными глазами, которая ещё даже не понимала, почему её жизнь внезапно стала такой пустой.

Она была его кровью.

Последним прямым потомком его младшего брата.

Она была Блоссом. Как и он.

Джеймс прекрасно понимал, что Камилла — обычный человеческий ребёнок. Что он не имеет опыта воспитания детей, а тем более четырёхлетней девочки. Он понимал, сколько ответственности на себя берёт.

Но оставить её в детском доме он не мог. Не тогда, когда знал, кем она была. И уж точно не тогда, когда маленькая Камилла, сжимая в руках старую фотографию родителей, смотрела на окружающих глазами, полными слёз, и всё ещё ждала, что кто-нибудь скажет ей, что всё это ошибка...

В тот день Джеймс принял решение. Он заберёт Камиллу. Станет её опекуном. Станет тем человеком, который больше никогда не позволит ей почувствовать себя ненужной или брошенной.

Не знал, сможет ли заменить ей семью. Но одно он знал наверняка: Камилла больше не будет одна.

Постепенно Камилла начала возвращаться к той девочке, которой была до трагедии. Сначала это проявлялось в мелочах: она стала чаще улыбаться, снова начала задавать бесконечные вопросы, интересоваться всем вокруг и понемногу позволять себе быть просто ребёнком. Со временем в доме вновь появился её звонкий смех.

Однако после пережитого в её характере осталась одна важная особенность — Камилла открывалась только тем, кому действительно доверяла.

С посторонними она обычно держалась спокойно и сдержанно, внимательно наблюдала за людьми и не спешила подпускать их близко. Иногда могла показаться холодной или даже немного отстранённой. Но стоило ей почувствовать себя в безопасности, как от прежней закрытости не оставалось и следа.

Особенно это было заметно рядом с Джеймсом.

С ним Камилла была совершенно другой. Она могла спорить по самым нелепым поводам, дразнить его, смеяться над его серьёзностью и без всяких церемоний врываться в его комнату без стука. Иногда просто забиралась рядом на диван и начинала часами рассказывать какую-нибудь совершенно бессмысленную историю, которая почему-то казалась ей невероятно важной.

Порой она могла неожиданно обнять его — просто потому, что ей этого хотелось.

Джеймс никогда не заставлял её быть удобной, тихой или осторожной. Он позволял ей говорить, смеяться, спорить и оставаться собой.

Потому что рядом с ним Камилле больше не приходилось защищаться.