Ягоды

Белые палаты, окружали меня, давя своими стенами, рядом ходили доктора в халатах, записывая что-то к себе в блокноте, разговаривая между собой, то что я не могла понять, взгляд устремился на мед сестру, которая вкалывала мне что-то в вену, боль пронзило тело. Я хрипло застонала, приоткрыв рот, в палату зашла женщина, с пучком на голове.

? – приветствую, объект А10, сегодня отправляем тебя на испытания. — проговорила она, гладя меня по щеке, я одернула лицо, косо смотря на неё.

– нет, хер вам, а не я. — огрызнулась, как тут же получила пощёчину. Хотела что-то сказать, но глаза постепенно закрывались, я падала в бездну, тьма накрывала меня. А та женщина, улыбаясь повторила лишь одно слово.

? – порок — это хорошо, и не смей заходить в лабиринт.

И я отключилась.

***

Я резко открыла глаза, вдыхая в себя воздух, стук двери, вывел меня из сна, тут явно кто-то был. Я слегка приподнялась с кровати, осматривая комнату, взгляд падает на тумбочку которая стояла, возле окна, на не лежали, ягоды с цветами?

Я встала с кровати, двигаясь по хижине, в маленькой аккуратной, талоречке лежали спелая клубника, а рядом поливые цветы, я в недоумении смотрела на них, кто тут был? и от кого это. Я вышла с хижины, слыша ор ньюта.

Н – кто спёр мою клубнику? — верещал он на зарта, тот лишь устало прикрыл глаза, опираясь на какую-то доску.

– почему с самого утра орёшь? — сказала я, подходя сзади, он лишь обернулся на меня.

Н – лекс, кто-то клубнику спёр! которую ты между прочим, должна сегодня собрать! — жаловался он, смотря на кусты клубники, где почти ничего не было, я лишь улыбнулась, смотря на эту картину.

– каким-то боком, твоя клубника стоит у меня в хижине, в тарелке и вымыта, с цветами между прочим.
— я весело стояла, качаясь в разные стороны, вот и веселье с утра.

Н – романтики херовы, узнаю – кто спер, по рукам надаю! — с психом он двинулся на завтрак, бо фрай позвонил в колокол. Я двинулась за ним догоняя его – не думай, что не будешь работать сегодня, помидоры польешь и посапаешь там.

Я лишь закатила глаза, кладя руки на грудь, в голове всплыл сон, палаты, люди, женщина, порок – это хорошо? И почему мне нельзя в лабиринт, что за чушь.

Фрай весело выдал мне завтрак, желая доброго утра, ответив взаимностью, я ждала ньюта, что позавтракать с ним. Поспешно мы двинулись за стол.

– прикинь, мне сон снился — сказала я, делясь с ним.

Н – сон? тут никому не сняться сны, что там было? — удивлённо сказал он, начиная кушать свою кашу. Я рассказала с начала до конца.

– и в конце, она сказала что порок – это хорошо, и то что мне нельзя в лабиринт. — я замолчала, задумавшись – что за хрень.. я не знаю.

Он лишь задумался, качая головой. Мысли не покидали, я сидела и думала, завтрак не шёл, аппетита нет. Я лишь вздохнула, кладя голову на стол.

Всё будет хорошо.

Пронеслось в голове, и я резко подняла её, Ньют ушёл относить тарелки, а я с духом готовилась к работе. Встав из-за стола, я двинулась в сторону хижины, чтобы переодеться.
Я натянула на плечи свою майку. поправила волосы и направилась к плантациям. Там уже был Ньют — стоял, прислонившись к лопате, и раздавал указания паре новичков. Увидев меня, он кивнул, будто ждал.

— Ну что, Лекс, готова испачкаться? — с лёгкой улыбкой спросил он.

— Вещи всё равно грязные, — хмыкнула я, подходя ближе.

Ньют протянул мне перчатки.
— Отличный настрой. Сегодня придётся копаться с корнями — половина грядок заросла, а ещё полив надо проверить.

Я взяла перчатки и, пока натягивала их, заметила, как он на меня смотрит — не просто внимательно, а будто что-то считывает. Не говорил, но я чувствовала: он помнит про мой сон.

Работа пошла быстро: солнце палило, земля была сухая и тяжёлая. Я рылась в грядках, вытаскивая упёртые корни, а Ньют рядом проверял ряды с водой, иногда переговариваясь со мной.

— Ты сегодня не своя, — вдруг сказал он, не поднимая головы. — Всё из-за сна?

Я замерла на секунду, сжав сорванный пучок травы.
— Может быть… Просто слишком реально всё было.

Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде не было насмешки — только серьёзность.
— Слушай, здесь каждый день и так как кошмар. Может, твой мозг просто играет с тобой. Но… если почувствуешь что-то странное — сразу мне скажи. Поняла?

Я кивнула. Внутри стало теплее от его слов, хоть тревога и не уходила.

Мы продолжили работать, но где-то глубоко, за мыслями о земле и жаре, меня не отпускала мысль: «Почему мне нельзя в лабиринт?»

Солнце поднималось всё выше, и жара делала работу тяжёлой. Я выпрямилась, вытирая ладонью пот со лба, и посмотрела на ровные ряды растений. Земля была сухая, приходилось часто поливать, иначе урожая не дождёшься.

Ньют работал рядом, присев на корточки, аккуратно поправлял грядку. Его движения были спокойные, размеренные, будто он знал каждый росток.

— Честно говоря, я ненавижу эту жару, — проворчала я, поддевая корни мотыгой. — В лабиринт хотя бы ветер задувает.

— В лабиринте есть кое-что похуже жары, — тихо ответил он, даже не поднимая головы.

Я замерла. Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Он сказал это спокойно, без упрёка, но я почувствовала, что снова возвращаюсь к мысли: мне нельзя туда.

— Ньют… — начала я, но он перебил:
— Лучше не думай об этом. Делай, что можешь здесь. Это тоже важно.

Я прикусила губу, но промолчала.

Минуты тянулись медленно. Сначала мне казалось, что работа отвлечёт, но чем дольше мы возились с землёй, тем больше я ловила себя на том, что взгляд блуждает куда-то в сторону, в мысли. Перед глазами всё снова и снова всплывал сон. Слова о пороке. Слова о том, что мне нельзя в лабиринт.

— Ты слишком напряжена, — вдруг сказал Ньют, прерывая тишину. — У тебя лицо такое, будто ты сейчас сорвёшься.

— Я просто устала, — выдавила я.

Он посмотрел на меня пристально, чуть прищурив глаза, и я отвела взгляд.

— Лекс, — его голос стал мягче, — тут и без того каждый день будто испытание. Не усложняй себе.

Я кивнула, хотя в груди всё равно тяжело заныло.

Мы молча вернулись к работе. Только вот внутри меня что-то никак не отпускало — словно земля под ногами хранила больше тайн, чем хотелось бы.

***
К вечеру жара начала спадать, воздух стал прохладнее. Мы с Ньютом закончили последние ряды на плантациях и пошли складывать инструменты. В этот момент издалека донёсся привычный гул — ворота снова закрывались

Все, кто был поблизости, обернулись. Первым показался Минхо — уставший, но бодрый, за ним Бен. Оба выглядели так, будто день выжал их досуха, но на лицах была привычная решимость.

— Успели до закрытия, — заметил зак, поливая цветы.

Минхо только махнул рукой: мол, всё в порядке, и побежал до картохранилище, сдавать записи. Бен, не отставая, пробормотал что-то в ответ на чьи-то шутки. Атмосфера в глэйде тут же стала живее: возвращение бегунов всегда означало, что день завершился без потерь.

— Ну что, на ужин? — Ньют повернулся ко мне, устало улыбнувшись.

— Конечно, — я тоже почувствовала, как живот громко напомнил о себе.

Мы вместе направились в сторону столовой. Там уже собралось много народа: шум, смех, запах горячей еды — всё это на мгновение отвлекало от мыслей о дне и его странностях.

Я взяла поднос и устроилась рядом с Ньютом. Вскоре неподалёку сел Минхо, ещё весь в поту, и Бен — молчаливый, но внимательный, наблюдающий за всеми.

Вечер тянулся лениво. В столовой шумело, глейдеры спорили, кто завтра идёт на плантации, кто — чинить загоны. Я сидела с Ньютом, он что-то рассказывал о том, как Чак снова пролил воду на записи Альби, и мы оба засмеялись. Но вдруг к столу подсел Минхо.

Волосы у него были влажные от пота, рубашка всё ещё прилипала к спине, но он выглядел как обычно — уверенно и спокойно, будто целый день в лабиринте был для него пустяком.

— Ты чего так улыбаешься? — спросил он, скосив на меня взгляд.

Я растерялась.
— Я?.. Ничего.

— Ага, «ничего». Обычно у тебя лицо, как у того куста, что сегодня на солнце завял, — ухмыльнулся он, откидываясь на скамью.

Ньют фыркнул, но промолчал.

Минхо тем временем потянулся за хлебом, отломил кусок и положил его на мой поднос.
— Ешь нормально, Лекс. Иначе завтра с плантаций тебя унесут.

Я хотела возразить, но поймала его взгляд. Он был колкий, цепкий, но почему-то в нём было что-то ещё — забота, что ли. И я вспомнила утренние ягоды и цветы. Сердце на секунду сбилось с ритма: а вдруг это он?..

— Спасибо, — тихо ответила я.

Он только кивнул и тут же переключился на разговор с Беном. Но я всё ужинала молча, чувствуя, как внутри разливается странное тепло.

После ужина, я попрощалась со всеми, двинулся к себе, усталость брала вверх, и я почти падала с ног, до держалась до конца. Дверь тихо скрипнула, что означало, я вошла в хижину, привычная тишина обхватила меня, лёгкая прохлада, подбежала к коже, начиная её ласкать. Взгляд упал на ягоды, я улыбнулась взяв попробовать, вкус был сладкий, мягкие, закатив глаза, Я подошла до ящика, где была моя одежда, скинув с себя футболку с шортами, я переоделась.

Ночь была тёмная и тихая. Лекс лежала на своей койке, прижимая колени к груди, и слушала, как снаружи доносится редкий скрип половиц и тихий шум ветра. В голове прокручивались события дня, но мысли упорно возвращались к одному человеку.

Минхо.

Она вспомнила его взгляд за столом, когда он откладывал хлеб на её поднос, ту смесь колкости и… чего-то мягкого, что почти больно щемило в груди. И тут же в памяти всплыли утренние ягоды и цветы. Сердце снова дернулось: «А вдруг это он?» — прошептала она сама себе, почти шёпотом, боясь признать, что ей хочется, чтобы это был он.

Лекс закусила губу. Она не знала, что чувствовать. «Минхо? Он… Он бы стал делать что-то такое? Или это просто совпадение?» — думала она, прокручивая в голове каждый момент их общения за день.

Свет луны за окном падал на её постель, и она снова представила, как он спешит через лабиринт, мокрый, уставший, но всё равно с той лёгкой уверенностью, с которой будто бы мог справиться с любым хаосом. И внезапно ей захотелось быть рядом, хоть на секунду, хоть просто увидеть его улыбку.

Сердце Лекс забилось быстрее. Она закрыла глаза и тихо улыбнулась, ощущая странное тепло внутри — тихое, осторожное, как будто кто-то невидимо держал её за руку.