Глава 5.

Белла оказалась весьма неплохим учителем, что не могло не радовать Пенелопу, уже давно отчаявшуюся понять хоть что-нибудь в естественных науках. Они просидели несколько часов за злосчастным параграфом, но в результате ей все же удалось понять формулы и даже решить верно несколько задач. На Форкс уже давно опустился холодный январьский вечер, зажегши в небе тысячи ярких звезд, которые едва ли можно было разглядеть через плотный слой свинцовых туч, нависших над городом. Пенелопа знала, что ей уже давно пора было быть дома, но понимание, что ее мама сегодня работала в ночную смену немного успокаивало. Ругаться за поздний приход домой на нее никто не будет, а значит можно позволить себе немного расслабиться и нарушить правила.

Услышав предложение попить чай, Пенелопа с радостью его приняла, ни секунды не теряя на раздумья — голова совершенно отказывалась перестать думать о жутких длинных формулах, которые Белла вбивала в нее несколько часов подряд. Сейчас все смешалось в одну большую кучу, но она искренне надеялась, что не провалится на ближайшем тесте и не испортит себе все планы на лето, а может и на следующий учебный год, если вдруг случится чудо и бабушке удастся уговорить маму отпустить ее к ним в Бисмарк. Пенелопа только за последнюю неделю успела соскучиться по родным, по Джозет, по немецким словечкам, что были слышны на каждом уголке, по ноэфла густой суп с клецками— ее любимому супу, получавшемуся у бабушки просто отменно, яблочному штруделю и лефсе норвежские картофельные блины — что не говори, а кухня в Северной Дакоте была полна культурного разнообразия, чего нельзя было сказать о Вашингтоне.

— Эдвард что-нибудь говорил обо мне? — спросила вдруг Белла после нескольких минут молчания.

Поперхнувшись чаем от внезапного вопроса, Пенелопа громко закашляла, закрывая рот ладошкой и стараясь избавиться от попавшей в дыхательные пути горячей воды. Паника на мгновение овладела ее телом, как в день аварии в машине, когда из-за дыма, заполнившего салон, ей вдруг стало нечем дышать, но она изо всех сил старалась не поддаваться чувствам, понимая, что этим только осложнит ситуацию. Пенелопа, пусть и не видела, но слышала, как вокруг мельтешит Белла, тысячу раз подряд прося у нее прощения, однако ничем не способная ей помочь, ведь могла сделать сейчас только хуже из-за своей неуклюжести. Прочистив наконец горло, Пенелопа лишь отмахнулась, делая несколько глубоких вдохов и вытирая слезы, накатившие на глаза и сбежавшие по щекам, оставляя после себя лишь мокрые дорожки и неприятное ощущение стянутости на коже.

Конечно, она без труда догадалась, что речь шла об Эдварде Каллене. В старшей школе Форкса еще двоих студентов звали Эдвардами, однако оба они учились в девятом классе и вряд ли могли заинтересовать Беллу. Пенелопа сомневалась, что она вообще была с ними знакома. Нездоровый интерес Беллы к Эдварду не мог ее не напрягать, хотя и в поведении последнего она замечала много странностей: те же переглядки сегодня в школе. И, хотя Эдвард всячески отрицал, что Белла Свон вызывала в нем хоть толику интереса, Пенелопа однако не была в этом столь же уверена. Конечно же, ей она об этом говорить не собиралась: дружба с Эдвардом за последнюю неделю стала для нее слишком ценна, чтобы вот так просто все разрушить.

Быстро написав на салфетке ответ, она протянула ее Белле:

«Твоя одержимость Эдвардом чуть меня не убила»

— Я не одержима им, — возразила Белла. — Он просто нравится мне. Очень сильно. Эдвард никогда ни с кем не встречался?

Пенелопа, поняв, что расспроса об Эдварде не избежать, и она сама на это подписалась, попросив Беллу о помощи, покачала головой. Каленны всегда держались особняком: Эмметт встречался с Розали с самого первого их появления в школе два года назад, Джаспер же с Элис были не менее неразлучными. Эдвард... Возможно, в его жизни и была какая-нибудь любовь: счастливая или несчастная, однако в Форксе он так ни на кого и не взглянул, как бы все не пытались обратить его внимание на себя. Обозлилась на него за это как женская, так и мужская половина школы: первые за отказ и легкое пренебрежение, вторые за то, что на них после его появления в городе мало кто обращал внимание.

Она нередко замечала, что Белла относится к ней не так, как к Джессике, Лорен и даже Анжеле: она словно доверяла ей куда больше, чем остальным, и Пенелопа связывала это с собственной немотой. Видела бы Белла Свон ее хотя бы в начале этого учебного года, ей бы и в голову не пришло довериться Пенелопе.

«— Этот Каллен просто фрик, — рассмеялась Пенелопа, со стуком опуская пластиковый поднос с бургером и бутылкой воды на стол в кафетерии, который они занимали с Лорен. — Мне кажется, у мистера Мейсона от него скоро пар из ушей повалит и разовьется нервный тик: он же знает наизусть все сонеты Шекспира и при любом удобном случае исправляет ошибки мистера Мейсона. Неудивительно, что у него девушки нет. У кого бы осталось время на свидания, если бы они день и ночь проводили за учебниками?

Ее совершенно не смущало, что кто-нибудь из раннее упомянутой ею семьи мог проходить мимо их стола и услышать, как нелестно она отзывалась об их брате. В конце концов, ее мнение разделяла почти вся школа, ведь Каллены, приехавшие в Форкс около года назад до сих пор являлись предеметом главных сплетен города. Пенелопе стоило только как-то раз намекнуть на то, что, по ее мнению, доктор Каллен экспериментировал на внешности усыновленных им детей, делая пластические операции и превращая их в неестественно красивых людей, как сплетня тут же разнеслась по всей школе, и теперь все шептались об этом на переменах. Особенно доставалось Эдварду Каллену, как единственному «холостяку» в семье. Влюбленные взгляды страшеклассниц сопровождали его везде, где бы Эдвард ни появился: от парковки до кафетерия.

— Стэнли скоро дыру в Каллене взглядом протрет, — усмехнувшись, заметила Лорен. — Мне даже жаль его. Немного.

Пенелопа обернулась, почти сразу находя взглядом Джессику Стэнли, сидевшую за два стола от них между Анжелой Вебер и Майком Ньютоном и пускавшую слюни на Эдварда Каллена, разговаривавшего со своей названной сестрой Элис за столом их семьи и даже не смотревшего в сторону своей главной поклонницы. Казалось, его и правда совершенно не волновали ее влюбленные взгляды и весьма прозрачные намеки. Джессике оставалось только открыто признаться ему в собственных чувствах, и Пенелопа не сомневалась: до этого дня осталось совсем недолго. До чего же забавно будет наблюдать за этой сценой...

— Главное, чтобы твой Кроули не пробил в нем дыру кулаком, заметив, как ты на него пялишься. Вряд ли Эмметту Каллену захочется вступаться за своего младшего братца.

Несмотря на шум в кафетерии, она расслышала, как Лорен глупо захихикала, и Пенелопа знала, что та уже загорелась идеей спровоцировать Тайлера на драку с Эдвардом Калленом. И не то чтобы она переживала хоть за кого-нибудь из них, напротив это будет весьма забавно, понаблюдать за тем, как Тайлер собьет спесь с одного из надменных новичков, но если вмешается Эмметт, что был на голову выше Тайлера и шире в плечах раза два... Вряд ли в таком случае он выйдет из больницы в ближайшие несколько недель. Странно, что этого не понимала сама Лорен, ведь Тайлер ей нравился и уже очень давно.

Сама Пенелопа ни разу не состояла в серьезных отношениях. Единственный поцелуй, если таковым можно было назвать едва ощутимое касание губ, случился в летнем лагере несколько лет назад, как раз перед началом старшей школы, с самым красивым мальчиком среди ее ровесников, однако по возвращении в Форкс их общение сошло на нет, и теперь она его и вовсе не вспоминала. Сердце не трепетало от чьего-нибудь взгляда и прикосновения, но ей и не хотелось походить на глупых дурочек из фильмов, что они с Лорен смотрели в кинотеатре Порт Анжелеса. Романтика, пожалуй, должна была оставаться на экране и не переходить в реальную жизнь.»

Вынырвнув из удушающих воспоминаний, от которых становилось слишком мерзко и стыдно за себя и свое поведение, Пенелопа на мгновение прикрыла глаза. Сколько бы она ни извинялась перед Эдвардом за свое поведение, этого всегда будет недостаточно. Какие только гнусности она не придумала о докторе Каллене и его семье, на самом деле не сделавших ей ничего плохого, а Эдвард и вовсе проявил понимание и даже, простив Пенелопу за все ее оскорбления, принял ее предложение о дружбе. Вспомнив, что в комнате она не одна, Пенелопа перевела взгляд на Беллу, замеревшую в ожидании ответа.

«В Форксе не встречался, но был ли в его жизни кто-то до приезда сюда, я не знаю»

— Ты не могла бы спросить у него?

Пенелопа знала, что ей нужно всего лишь написать на листке простые три буквы всего лишь «нет», и все сразу же закончится. Но в глазах Беллы плескалось отчаяние и искреннее непонимание, почему Эдвард Каллен к ней так относился, когда все остальные: Майк, Эрик, Тайлер и остальные ребята всячески старались ей понравиться, садясь возле нее во время ланча, на уроках, заговаривали с ней на разные темы, в поисках той, что была бы интересна самой Белле — все это не могло укрыться от внимательного взгляда Пенелопы, из-за собственной немоты вынужденной лишь со стороны наблюдать за остальными, прислушиваясь к их разговорам и замечая куда больше, чем хотелось бы. Эдвард же не спешил заводить знакомства ни тогда, когда только приехал в город, ни сейчас, когда Белла так отчаянно нуждалась в его внимании.

«Возможно, интерес Беллы основан на том, что Эдвард не ведет себя как остальные парни, не делая из появления «бледнолицей из Аризоны» что-то сверхъестественное»

Ответить ей помешал скрежет ключа в замочной скважине, и громкий голос Чарли Свона:

— Беллз, я дома!

«Я, пожалуй, пойду», — написала она на все той же уже вдоль и поперек исписанной салфетке, пихая ее Белле почти под нос, потому что приход отца ее явно отвлек, заставляя забыть, о чем они говорили пару минут назад.

Воспользовавшись замешательством Беллы и появлением местного шерифа на маленькой кухне, уступавшей по размерам даже самой маленькой комнате в ее доме, Пенелопа, вскочив со слегка пошатывающегося кухонного стула, постаралась выдавить из себя дружелюбную улыбку, хотя и знала, что Чарли ее не очень-то и жаловал. Ему никогда не нравились злые сплетни, окружавшие семью доктора Каллена, так как дисциплина у всех родственников Эдварда, как и у него самого, была просто отменной. Ни единого нарушения, и это за целых два года пребывания в Форксе, где не попасться на банальном превышении скорости было чем-то совсем уж необычным.

Очутившись на пустой улице, освещенной двумя фонарными столбами, Пенелопа вздохнула. Именно так начинались ненавистные ей фильмы ужасов: ночь, плохо освещенная улица, и девушка, что по собственной глупости засиделась в гостях и теперь была вынуждена идти одна домой. Поудобнее перехватив сумку с учебником физики и толстеньким блокнотом, она сжала в руках перцовый баллончик и двинулась вверх по улице к собственному дому. Слишком много времени прошло с тех самых пор, как ей приходилось ночевать одной, и сейчас почему-то от этого на душе скребли кошки. Если на нее кто-нибудь нападет, то она ведь даже на помощь позвать не сможет. Когда она в последний раз пыталась разговаривать, с языка не сорвался ни один, даже самый тихий звук. Просто ничего. Тишина, преследующая ее на протяжении четырех месяцев. Ненавистная ее сердцу тишина, звенящая, оглушающая и такая тревожная.

Прийдя домой, Пенелопа поспешила поскорее лечь спать, чтобы избавиться от дурацких мыслей, что без устали лезли к ней в голову. До сих пор воспоминания о последней ночи ее счастливой жизни проникали к ней в сновидения, заставляя просыпаться в холодном поту, подрываясь с кровати и лихорадочно хлопать по прикроватному столику в надежде как можно быстрее включить ночник. Пенелопа ненавидела спать одна, и, будучи в Бисмарке, часто приглашала Джозет на ночевки, особенно в последние дни перед отъездом в Форкс. Сейчас же чувство безысходности и одиночества накрывало ее с головой, всякий раз, стоило ей только остаться наедине с собственными мыслями, насквозь пропитанными страхом перед будущим, тоской по прошлому и горько-сладкими воспоминаниями о счастливых деньках, когда жизнь еще не рухнула, оставив ее под жалящими обломками.

Мрачные мысли долго мешали ей заснуть, но в конце концов, ей все же удалось расслабиться и позволить сновидениям завладеть собственным разумом. Пенелопа понятия не имела, сколько она проспала, однако на утро голова раскалывалась нещадно: в висках пульсировало настолько сильно, что от боли просто тошнило. Зная, что аптечка находится в бывшей родительской спальне, которую после смерти отца занимала только Кэтрин, она вздохнула. Будить маму, наверняка только час назад вернувшуюся с работы, не хотелось, а значит придется как-нибудь объяснить в мед.пункте, что ей было просто необходимо болеутоляющее. Ей повезет, если поймут ее хотя бы с третьего раза, и она не потеряет сознание раньше времени.

Поездка на школьном автобусе оказалась еще большим Адом, нежели в первый день. Мистер Робертс, словно специально издеваясь над ней, не пропускал ни одной ямки, ни одного камешка и выступа, заставляя и без того полуразваливающийся автобус трястись еще сильнее. Он резко тормозил на каждом светофоре, заставляя ее всякий раз впечатываться в сидение, располагавшееся перед ней, и тихо стонать от боли. Пенелопе казалось, что еще парочка таких толчков, и ее голова просто взорвется, не вынеся над собой такого жестокого издевательства. В отчаянной попытке уменьшить свои страдания Пенелопа прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая за сбегающими по нему крупными дождевыми каплями.

«Еще и дождь начался...»

Стоило ей оказаться на твердой поверхности у ворот школы, как позади нее раздался знакомый голос:

— Значит не доверяешь моим знаниям, Пенелопа?

Обернувшись и едва не врезавшись в Эдварда от внезапного головокружения, Пенелопа непонимающе уставилась на него. К счастью, он успел поймать ее до того, как она свалилась на асфальт прямо у его ног, как в какой-то дешевой мелодраме.

«О чем ты?»

— О том, что ты попросила Беллу Свон помочь тебе с физикой. Они с Джессикой Стэнли обсуждают это уже минут пятнадцать, — она усмехнулась, тут же хватаясь за голову и зашипев. — Ты в порядке? Выглядишь паршиво.

«А вот и его Величество, Мастер-Делать-Комплименты-Эдвард-Каллен»

«Голова раскалывается с самого утра»

Эдвард на мгновение нахмурился, оглядывая школьную парковку — большая часть студентов уже зашла в нужные корпуса, не желая стоять под усиливавшимся с каждой прошедшей секундой дождем. Эдварда однако не портили ни капли дождя, капающие с его волос и промокшей насквозь куртки, ни сильные порывы ветра, превратившие прическу Пенелопы в весьма непривлекательное нечто, стоило ей только, покачиваясь, сойти с последней ступеньки школьного автобуса под громкое и весьма недовольное ворчание спешащих на урок старшеклассников, по воле случая оказавшихся за ее спиной. Проливной дождь его, казалось, и вовсе не смущал, будто он и не чувствовал низкую температуру воздуха, от которой у Пенелопы уже зуб на зуб не попадал.

— У меня в машине есть Адвил, подойдет?

Пенелопа кивнула, облегченно выдыхая, стоило ей понять, что ей не придется тратить целых десять минут на объяснения незнающей американский язык жестов медсестре, что ей нужно. Оглядевшись, она заметила его серебристый Вольво, припакованный на противоположной стороне школьного двора, явно выделяющийся на фоне всех остальных машин. Что-то подсказывало, что это еще не самая дорогая машина, которой владели Каллены. Прикосновение холодной руки к своей ладони Пенелопа ощутила не сразу, так как и сама уже порядком замерзла и почти не чувствовала собственных пальцев. Эдвард наверняка тоже мечтал о большой кружке горячего шоколада или кофе, в каком-нибудь уютном местечке подальше от старшей школы города Форкс.

На задворках ее измученного сознания промелькнула мысль, что за ними, идущими через двор за руки, наверняка наблюдала добрая половина старшеклассников, столпившись у окон, но желание избавиться от головной боли перекрывало все опасения и нежелание быть замеченной с Эдвардом, который и парнем-то ее не являлся. Пенелопа понимала, что Лорен с Джессикой, а также Белла, устроят ей длинный допрос с пристрастием — у Беллы Свон сей талант и вовсе был в крови — но сейчас единственное, о чем она могла думать, это Адвил, желательно двойная его доза, чтобы головная боль побыстрее перестала ее терзать.

Быстро открыв переднюю дверцу серебристого Вольво и жестом пригласив ее сесть в свой автомобиль, Эдвард нагнулся, ища в бардачке нужное лекарство и замирая в нескольких сантиметрах от ее лица. Белла Свон отдала бы жизнь за подобную возможность, однако пульсирующая в висках боль не давала Пенелопе думать ни о чем другом. Почувствовав, как он касается ее лба тыльной стороной ладони, сразу же неодобрительно хмыкая, Пенелопа лишь шумно выдохнула, прикрывая глаза. Холодное прикосновение оказалось очень приятным — тошнота отступила, но лишь на короткое мгновение. Стоило ему убрать руку, как она накатила с новой силой, хотя Пенелопа и помнила, что ничего не ела уже более двенадцати часов.

— У тебя температура. Около тридцати девяти градусов, — сказал вдруг Эдвард, резким и быстрым движением пристегивая ее ремнем безопасности к сидению и снимая с нее промокшую насквозь куртку. — Поехали в больницу.

«Нет, нет, нет, я в порядке, правда. Выпью лекарство, и все сразу пройдет»

— Поверь, я знаю, что говорю. Тебе нужно в больницу.

«Эдвард, я не могу. Машина...»

Перед глазами словно как на старой кинопленке пронеслись последние минуты жизни отца, собственные крики, запах гари, оглушающий звук взрыва и звенящая тишина после него. Все машины с того самого дня вызывали лишь панику и животный страх, и только Кэтрин удалось уговорить дочь на трехчасовую поездку из аэропорта Сиэтла в Форкс. Ни с кем другим она не ездила, а тут Эдвард, с которым они общались лишь неделю, предлагал ей просто взять и довериться ему? Она замечала пару раз, на какой скорости Каллены выезжали со школьного двора — странно, что никто из старшеклассников не остался под колесами их дорогущих машин.

— Я езжу очень аккуратно, не переживай, — ответил ей Эдвард, и Пенелопа вздохнула, принимая собственное поражение. В конце концов, какая разница от чего умереть: от жара или от столкновения с другим автомобилем?

Веки, отяжелев, закрывались сами собой, и она, устав бороться, позволила им наконец опуститься. Ей было интересно, почему Эдвард возился с ней так, словно они были старыми друзьями или близкими родственниками, хотя на самом деле только несколько месяцев назад он заслуженно ее ненавидел. Пенелопа не сомневалась: это было именно так. Вся семья Калленов терпеть ее не могла, и ей оставалось только надеяться, что доктор Каллен спасет ее от этой ужасной боли, облегчив страдания, а не убьет, поддавшись на уговоры собственных детей. Всех, кроме Эдварда, разумеется.

На периферии сознания она слышала тихий шум мотора и едва слышный голос Эдварда, разговаривающего с кем-то по телефону. Пенелопа не могла понять ни одного произнесенного им слова, словно говорил он на иностранном языке, с которым ей никогда не доводилось столкнуться. Решив, что ей кажется, и разговаривал он на обычном английском, Пенелопа, свернувшись калачиком на сидении, насколько ей позволял это сделать ремень безопасности, постаралась уснуть, но сразу же поморщилась, вздрагивая от холодного прикосновения к щеке.

— Пенелопа, не спи.

«У тебя руки холодные»

Она едва шевелила пальцами, не уверенная в том, что Эдвард вообще поймет, что она только что ему сказала, даже несмотря на то, что он знал язык жестов. Через пару минут, показавшиеся Пенелопе коротким мгновением, темнота обволокла ее со всех сторон, заставляя отключиться и провалиться куда-то: ей чудилось, словно она парит в невесомости, проплывая между планетами, кометами и яркими звездами, и стоит только протянуть руку — и она сможет их коснуться. Солнце уже не казалось ей таким уж далеким и горячим, оно завлекало ее, лаская своими лучами и приглашая погреться в них.

Открыла глаза Пенелопа в полутемной больничной палате, и лишь средних размеров торшер на прикроватном столике возле ее койки освещал небольшое пространство вокруг нее — большая часть помещения все равно была погружена в сумрак. Медленно моргая и стараясь вспомнить, что же послужило причиной ее нахождения здесь, Пенелопа шумно вздохнула, припоминая события сегодняшнего утра. И чем она думала, идя в школу с температурой? Все-таки вчерашняя прогулка поздним вечером не могла не дать о себе знать. И самым обидным было то, что она скорее всего так и не напишет этот дурацкий тест по физике, пролежав дома несколько дней. Болезнь никогда не отступала от нее быстро.

Почувствовав небольшое жжение в руке, она перевела взгляд наверх, замечая капельницу и тонкую иглу, через которую прозрачное лекарство попадало в ее кровь. Поморщившись, она тяжело вздохнула. Как же она ненавидела больницы и все, что с ними было связано... Особенно после той злополучной роковой ночи. Едкий запах спирта и лекарств, ударявший ей в нос всякий раз, как она подходила к рабочей униформе Кэтрин, до сих пор напоминал ей о дне аварии и собственной невосполнимой потере и боли, что так и не утихла ни на йоту, хотя и прошло целых четыре месяца.

«Эдвард привез меня сюда! Ох, черт, как же болит голова. Надо сказать ему спасибо, иначе в школе я бы точно сознание потеряла»

Дверь в палату, едва слышно скрипнув, отворилась, впуская в помещение яркий свет из больничного коридора, заставляя Пенелопу поморщиться. Глазам стало больно, и она чувствовала себя этаким кротом, сутками напролет находившимся под землей и вдруг вылезшим на поверхность, желая приблизиться к теплу, совершенно не думая о том, что яркий свет может навредить его глазам. Пенелопа даже зажмурилась на мгновение, ведь глаза и без яркого света болели от высокой температуры.

— Пенелопа, вижу ты пришла в себя. Как себя чувствуешь?

Карлайл Каллен подошел ближе к ее койке, оставляя дверь в палату открытой. Прохладная ладонь коснулась ее лба, и он, растянув губы в довольной улыбке, кивнул головой. Он, в отличие от своих детей, никогда не показывал свое отношение к Пенелопе, всегда вежливо здороваясь с ней, когда она приходила на работу к Кэтрин. Пенелопа порой задавалась мыслью, знал ли он вообще о том, что она успела наболтать о нем и в каком свете выставить перед большинством одноклассников Эдварда и Элис — остальные уже учились в выпускном классе и до их выпускного оставались считанные месяцы.

«Где мама? Ей сообщили?»

— Температура почти спала. Кэтрин скоро придет, она в коридоре, — ответил он на ее неозвученный вопрос, наверняка заметив ее растерянный взгляд, бегающий по комнате. — Эдвард!

«Эдвард еще здесь? Сколько я здесь нахожусь?»

Он вошел в палату, бесшумно закрывая за собой дверь, словно знал, насколько сильно Пенелопу сейчас раздражали громкие звуки. Брови слегка нахмурены и уголки рта опущены, словно только недавно у него состоялся неприятный разговор. Пенелопе не сложно было догадаться, что его братья и сестры не слишком обрадовались его помощи ей, и, скорее всего, задались вопросом, почему он не бросил ее в беде. Карлайлу таким вопросом, кажется, не позволяла задаться врачебная этика и совесть. Но остальные Каллены и Хейлы были всего лишь подростками, и не могли относиться к ней равнодушно и без эмоций после всего, что она о них наговорила несколько лет назад.

— Как ты себя чувствуешь?

«Я в порядке, Эдвард. Правда. Когда мне можно будет пойти домой?»

— Говорит, что в порядке, но я бы оставил ее здесь на твоем месте денек-другой, — обратился он к своему отцу, совершенно не обращая внимание на насупившуюся Пенелопу.

«Предатель»

Эдвард тихо рассмеялся, даже не стараясь замаскировать свой смех под кашель, словно прочитав ее мысли. По всей видимости, выражение ее лица было слишком уж красноречивым, и даже он понял, о чем она думала. Но самой Пенелопе было совсем не до смеха: она прекрасно понимала, что всего лишь одна ночь, проведенная в больнице в гордом одиночестве, выльется для нее в целую кучу неприятностей, ведь никто из мед.персонала не понимал язык жестов, в этом она даже не сомневалась. А просить маму остаться с ней... Она ведь и так только вчера работала в ночную смену, и заставлять ее не спать двое суток подряд, Пенелопа не могла. Больше же у нее никого не было: все родственники по маминой линии жили в Бисмарке, а по папиной — в Сиэтле, но они стерли существовании Пенелопы из памяти, предварительно обвинив ее в смерти ее отца — их сына, брата, внука, племянника.

Почувствовав, как на глаза навернулись слезы, а в горле встал горький ком, она отвернулась к стене, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции от доктора Каллена и Эдварда — ей становилось только паршивее на душе, когда ее жалели.

«Я хочу домой»

— Хорошо, — после долгих переглядок с Эдвардом, объяснившим отцу желание Пенелопы, объявил доктор Каллен. — Но постельный режим в ближайшие дня два-три обязателен.

— Доктор Каллен?

Услышав родной голос, Пенелопа расплылась в усталой улыбке, подавляя в себе желание вскочить с больничной койки и броситься в мамины объятия. Кэтрин быстро пересекла палату, подходя к ней, и улыбнулась, нежно проведя рукой по спутанным волосам Пенелопы, которой только и оставалось надеяться, что она не выглядела слишком уж безжизненно и не испугала маму, когда ей только сообщили о том, что ее дочь находится в больнице с высокой температурой.

«Ты так меня напугала, малышка»

С появлением здесь Кэтрин даже дышать словно стало проще: тревога, раннее одолевавшая все ее сознание, хотя она и сама об этом не подозревала, потихоньку отступала, уступая место безопасности и покою. С губ сорвался вздох облегчения, когда она поняла, что ей все же не придется ночевать одной в больнице — мама этого точно не допустит и заберет домой. Она была согласна на любое лечение, даже на горькие пилюли и микстуры, лишь бы проходило оно в стенах родного дома, а не больницы.

«Я в порядке, мамочка»

— Ничего серьезного и правда не произошло, Кэтрин, не волнуйся. Я провел несколько стандартных тестов и взял кровь на анализ — это обычная простуда с переутомлением вызвали подобную реакцию организма, — На лице доктора Каллена появилась едва заметная улыбка, когда он взглянул на мать и дочь. — Но я бы настоятельно рекомендовал ей остаться дома хотя бы пару дней.

— Слышала? Никаких тебе встреч с подружками, — сказала Кэтрин, одновременно повторяя сказанное жестами.

Эдвард, все еще присутствовавший в помещении, негромко рассмеялся, и Пенелопе захотелось раздраженно закатить глаза, однако она остановила себя, понимая, что он несколькими часами раннее спас ей жизнь, привезя в больницу, хотя многие на его месте поступили бы совершенно иначе. Эдвард Каллен раскрывался с совершенно другой стороны, и Пенелопа бы соврала, сказав, что ей это не нравилось. Он был хорошим другом, и, может быть, последние месяцы ее пребывания в Форксе не будут такими уж и отвратительными. Ведь если в Бисмарке у нее была Джозет, то здесь — Эдвард, и пусть начало их взаимоотношений было просто отвратительным, сейчас Пенелопа искренне полагала, что крепкая дружба у них и правда может получиться. Она нисколько не верила в глупый стереотип, что между мужчиной и женщиной дружбы быть не может.

«Не очень-то и хотелось»

— Выздоравливай, Пенелопа. Я обязательно передам учителям, что ты болеешь.

«Спасибо, Эдвард»

Стоило двери за Эдвардом и его отцом закрыться, как Кэтрин перевела на Пенелопу обеспокоенный взгляд и, грустно улыбнувшись, вновь провела рукой по ее длинным рыжим волосам. Она знала, что мама сейчас разразится тирадой том, что Пенелопа должна думать о своей безопасности, не выходя из дома так поздно, ведь даже на помощь позвать не сможет в случае чего, Пенелопа уже давно выучила наизусть все мамины причитания, но каждый раз ей все равно приходилось их слушать, хотела она того или нет.

— Где ты была вчера вечером?

«У Беллы, мы готовились к тесту по физике»

Кэтрин укоризненно взглянула на дочь, тяжело вздыхая и неодобрительно качая головой — тусклый свет ночника только подчеркнул пролегшую на переносице складку от сведенных на ней бровей. Пенелопа и сама знала, что ей не стоило так рисковать. Форкс пусть и казался на первый взгляд достаточно спокойным городом, но кто сможет остановить дикого зверя, забредшего далеко от собственной стаи и слишком близко к людям? Слушая по новостям, как люди становились жертвами диких животных даже в больших городах, Пенелопа всякий раз впадала в легкую панику от того, насколько близко они жили к лесной гуще, пусть дом и находился неподалеку от центральной улицы города. Белле Свон, Майку Ньютону и Бет Доус с расположением их домов повезло куда меньше — их задний двор находился всего лишь в нескольких метрах от леса.

— В следующий раз, приглашай своих подруг к нам. Пенелопа, ты ведь знаешь, я не просто так запрещаю, чтобы ты выходила из дома в темное время суток. Даже на улицах такого маленького городка, как Форкс, может случиться беда.

«Знаю, знаю. И я даже не смогу позвать на помощь. Я помню, мам. Больше не ногой из дома после восьми вечера»