Глава 3.

Пенелопа вернулась домой в весьма приподнятом настроении. Пусть день и начался на крайне отвратительной ноте, тот факт, что хотя бы один ее одноклассник понимал язык жестов, смог сделать его немного лучше. Конечно, она обрадовалась бы куда больше, окажись на месте Эдварда Каллена кто-нибудь другой, менее нелюдимый и более общительный, но в столь маленьком городе, как Форкс, выбирать не приходилось. Эдвард, в конце концов, за те пятнадцать минут, что они сидели за одной партой, а после десять минут на парковке, не сказал ей ни единого грубого слова, а значит он, по крайней мере, был умнее и тактичнее большинства их ровесников.

Выйдя из школьного автобуса, она быстро перешла дорогу и, взбежав на крыльцо, открыла дверь. Дома, как и ожидалось, было пусто, ведь смена Кэтрин заканчивалась очень поздно. Отвыкшая от одиночества Пенелопа тяжело вздохнула, опускаясь на диван — на тот самый диван, на котором так любил сидеть ее отец, смотря бейсбольные матчи, чем частенько заставлял ее ворчать. Если бы только она могла вернуть то время... В голову снова стали закрадываться мысли о том, что им не стоило возвращаться в Форкс, где каждый камень был насквозь пропитан воспоминаниями, сейчас причинявшими только острую боль. Остались бы в Бисмарке, разве же их кто-то выгонял? Бабушка с дедушкой только рады были бы, продолжай они жить в Северной Дакоте. Да и живущие в их районе любопытные дети уже начали привыкать к ее особенности, и все меньше обращали внимание на странную девочку, пытающуюся общаться жестами.

За последние месяцы она неплохо освоила язык жестов, но все еще совершала ошибки, порой используя левую руку вместо правой или путая жесты, из-за чего Джозет часто весело смеялась над ней, копируя ее неправильные движения. Со стороны ошибки казались незначительными, но для плохо слышащих или немых — очень важными и недопустимыми. Если бы у нее было больше времени на изучение нового для нее способа общения, то она могла бы даже попробовать уговорить маму перевестись в школу для глухонемых, в таком большом городе, как Бисмарк, располагалось несколько подобных школ, одна даже недалеко от ее дома. Но Пенелопа понимала, что сейчас ей куда проще будет общаться с учителями, выражая мысли в письменной форме, чем запомнить все термины из совершенно разных сфер на языке жестов, которые она и на обычном-то английском не все знала. Перед приездом в Форкс они с Кэтрин договорились: если ее язык жестов за эти полгода улучшится, то в следующем году, Пенелопа сможет пойти в школу, которую заканчивала Джозет в Бисмарке.

Теперь Пенелопа большую часть времени посвещала не домашнему заданию, а изучению американского языка жестов, который, как она считала, пригодится ей куда больше. А школьную программу одиннадцатого класса она может выучить и за лето. В конце концов, торопиться ей было уж точно некуда: она понятия не имела, в какой колледж пойдет и чем вообще хочет заниматься. Как же просто все было до той злополучной аварии... Теперь же она растеряла все мечты и надежды на счастливое будущее.

Когда раздался громкий звонок в дверь, Пенелопа нахмурилась, невольно вздрогнув от неожиданности. Гостей она не ждала, а у Кэтрин имелись свои ключи. Кто бы это мог беспокоить ее, если все местные жители знали, что она не сможет им ничем помочь, если даже очень этого захочет? Печатать на телефоне длинные сообщения начинало порядком надоедать.

Открыв дверь, она с трудом подавила раздраженный вздох.

— Привет! — просияла Лорен, помахав ей рукой, словно вовсе не замечая недовольного лица Пенелопы. — Мы с ребятами собираемся в нашей закусочной. Присоединишься к нам?

«Нашей закусочной» они называли популярную и, пожалуй, единственную бургерную, что находилась на главной улице Форкса, где работал добряк Уэйлон, каждый год переодевавшийся в Санта Клауса на Рождество и раздававший им подарки. Они с Лорен раньше часто проводили там дни напролет, развлекаясь тем, что обсуждали и критиковали всех своих одноклассников и одноклассниц. Прошло меньше полугода с их последних посиделок, а для нее словно минула целая вечность.

Пенелопа отрицательно помотала головой. Одного дня хватило, чтобы больше не хотеть видеть никого из одноклассников. Она и так сдерживалась в школе из последних сил, чтобы не устроить драку, в закусочной же, где нет ни директора Грина, ни преподавателей, Пенелопа не была уверена, что эмоции не возьмут верх над разумом, и она не стукнет Джессику чем-нибудь потяжелее, если та снова начнет комментировать ее немоту.

— Да брось, Пенелопа, никто не будет над тобой смеяться. Ты видела эту Беллу? Из Аризоны приехала, а белая, как моль. Вот это явно повод для потехи.

«Никто и не должен смеяться, если у вас есть мозг, конечно. Хотя бы один на всех»

— Пожалуйста, Пенелопа.

Вздохнув, она все же кивнула через несколько секунд, соглашаясь. Оставлять выглядящую вполне безобидно, пожалуй, даже слишком, Беллу Свон наедине с двумя ядовитыми гадюками и тремя мальчишками, так и не вышедшими из пубертатного периода, совершенно не хотелось. Она ведь не сделала ей ничего плохого: не поддела ее ни разу и не посмеялась над ее особенностью. Теперь был черед Пенелопы спасать Беллу от яда Джессики и Лорен. Сейчас она с трудом осознавала, что когда-то была почти такой же: любительницей сплетен, способной поддеть одноклассницу, если ей что-то не понравилось в ее поведении или внешнем виде. Словно все это с ней происходило целую вечность назад.

Оказавшись на крыльце, она в тот же миг пожалела о своем решении согласиться на предложение Лорен. Она приехала на своей машине, подаренной ее отцом на прошлый день рождения, припарковавшись прямо возле дома Пенелопы, и все бы ничего, если бы один вид этого транспорта не вызывал у последней дрожь и панику. Она еле как после долгих уговоров матери согласилась на поездку из аэропорта Сиэтла в Форкс. Дорога занимала около трех часов, но без книги и музыки, отвлекающих от дороги и факта нахождения в машине, она бы и ее не выдержала. Пенелопа старалась передвигаться по городу или пешком, или при помощи общественного транспорта, как бы трудно это ни было.

«Мы можем пойти пешком?»

— Что? Я тебя не понимаю.

На самом деле в жесте «идти пешком» не было ничего сложного и непонятного, просто, как без труда догадалась Пенелопа, Лорен снова решила поставить ее в положение, где ей будет неловко за то, что она не может сказать вслух, что ей нужно. Раздраженно вздохнув, она вытащила телефон из сумки и быстро напечатала сообщение, отправляя его Лорен:

«Пойдем пешком?»

— Ты сошла с ума?! — воскликнула Лорен, прочитав сообщение и взглянув на нее так, словно действительно засомневалась в благоразумии Пенелопы. — Туда идти не меньше получаса. На машине мы доберемся гораздо быстрее. Не глупи, Пенелопа, поехали.

Пенелопа лишь твердо покачала головой, всем своим видом демонстрируя, что не собирается этого делать. Зная Лорен и то, как отвратительно она водила машину, она решила, что лучше дойдет пешком до Канадской границы и будет съеденной каким-нибудь диким зверем вроде льва или медведя, чем сядет в ее машину, подвергнув свою жизнь опасности вновь. Три месяца оказались слишком маленьким сроком для того, чтобы сесть в автомобиль к весьма неопытному водителю, и поэтому, замахав руками, Пенелопа направилась вперед по тротуару в сторону, где и располагалась закусочная, мысленно спрашивая себя, зачем вообще согласилась на подобную авантюру.

К счастью, в кои-то веки погода была тихой, и дождь не лил как из ведра. Пенелопе удалось дойти до места назначения, не испортив ни уложенные в незамысловатую прическу кудри, ни одежду, что было большой удачей, так как большую часть теплых шерстяных вещей они еще не успели распаковать — несколько чемоданов все еще лежали в сторонке, ожидая своего часа. Ни у Кэтрин, ни у самой Пенелопы руки до них не доходили, так как в Северной Дакоте дождь не лил сутками напролет круглый год.

Добравшись, наконец, до закусочной, Пенелопа увидела, как компания ее одноклассников сидела возле окна, весело о чем-то болтая. Пенелопу, что разделяло от них одно окно, они даже не заметили. Она не привыкла быть одной из толпы: с самого детства Пенелопа всегда находилась в центре внимания, ее не обижали и не дразнили, не игнорировали. Но стоило голосу пропасть без возможности вернуться, ведь врачи сказали, что поможет здесь только чудо, в которое она не верила, как Пенелопа стала если не невидимкой, то предметом мебели, который все отчаянно старались не замечать. Утреннее поведение одноклассников не стало чем-то неожиданным, однако она все же позволила себе на долю секунды понадеяться, что в родном городе все будет иначе.

Поджав губы и уже тысячу раз пожалев, что вообще вышла из дома, она толкнула громко скрипнувшую дверь. Стоило ей только войти, как обветрившуюся на морозе кожу ее лица обладало волной теплого воздуха, шедшего со стороны кухни. Увлеченные разговором Джессика, Лорен и Майк далеко не сразу заметили ее присутствие, но стоило Анжеле воскликнуть «Пенелопа!», как взгляды всех присутствующих обратились на нее. Неловко помахав рукой в знак приветствия, она прошла к столу, садясь на диванчик с потертой бордовой обивкой возле Анжелы — одной из немногих, кто не стал насмехаться над ней из-за ее особенности.

— Привет, Пенелопа, — услышала она тихий голос Беллы, что сидела по другую руку от Анжелы, и, улыбнувшись, кивнула ей в знак приветствия.

Пенелопа быстрым взглядом оглядела помещение: здесь сейчас находились почти все их одноклассники. Разве что, за исключением Калленов и еще нескольких ребят, с которыми никому не хотелось общаться по той или иной причине. Она понимала, что и сама находится в шаге от того, чтобы стать похожей на них: нелюдимой немой девчонкой, с которой когда-то хотели общаться все. И в чужом городе это было бы пережить гораздо проще, но в родном Форксе...

— Мы тут как раз о тебе говорили, — криво улыбнувшись, пробормотала Джессика, заставляя ее напрячься всем телом.

Пенелопа, вскинув брови, ткнула указательным пальцем себе в грудь, вопросительно глядя на Лорен и как бы спрашивая «обо мне?». Та кивнула и перевела взгляд на Джессику, жестом прося ее продолжать. Пенелопа, подперев кулаком щеку, смотрела на них в ожидании каких-либо объяснений. Ну не скажут ведь они ей прямо в лицо, что обсуждали ее недуг и смерть ее отца? Хотя Пенелопа и понимала, что не слишком удивится, услышав какой-нибудь глупый вопрос о своей немоте. В концек концов, это и правда была самая популярная тема последних суток.

Но услышанное повергло ее в больший шок, нежели если бы она услышала, что коровы научились летать и парят высоко в небе, точно птицы.

— Белла нам сообщила, что к тебе сегодня Эдвард Каллен подсел на биологии, и именно когда она вошла, а после весь урок сердито смотрел на нее. Ты, что же, сказала ему что-то плохое о Белле? — не дав никому и рта раскрыть, выпалила Джессика.

«А новенькая-то не промах! Так переврать произошедшее на биологии даже я бы не смогла»

Пенелопа беззвучно рассмеялась, глядя на то, как вытянулось лицо Беллы, явно не ожидавшей того, что Джессика ее выдаст. Плечи тряслись, а ладонь невольно прикрыла рот, словно с ее покрытых розовой помадой губ мог сорваться веселый громкий заразительных смех. На глазах даже выступили слезинки, и, хотя она понимала, что все замолкли, уставившись на нее, как на сумасшедшую, все равно не могла прекратить смеяться. Уж больно комичной казалась ей сложившаяся ситуация. Эдвард не просидел в кабинете биологии и двадцати минут, а Белла усмотрела в его плохом самочувствии какие-то намеки на плохое к себе отношение, решив, что это Пенелопа сказала ему что-то о ней. Интересно, как Белла себе вообще это представляла, учитывая тот факт, что она даже не знала; что Эдвард понимает язык жестов?

Наконец успокоившись, несколько минут спустя Пенелопа произнесла одними губами, при этом жестикулируя:

«Это неправда»

— Неправда? — переспросила Джессика, нахмурившись.

Пенелопа кивнула. Это же надо было такое придумать. Она, видите ли, настроила Эдварда Каллена — одноклассника, с которым никогда особо-то и не общалась, против девчонки, с которой только что познакомилась. Делать ей больше нечего. Тихо фыркнув, Пенелопа покачала головой. Белле Свон с ее-то фантазией только книжки писать, причем отнюдь не умные. Она знала таких девочек, наблюдала за ними на экранах телевизоров и на страницах книг: им кажется, что весь мир вращается вокруг их персоны, и если у кого-то нет настроения, или кто-то зол или в печали, то это обязательно должно быть связано с ними. И если на страницах книг и на экране они просто вызывали недоумение и смех, то на Беллу Свон она смотрела, как на слегка спятившую.

— Я ведь тебе говорила! — воскликнула Лорен, толкая Джессику в бок локтем. — Белле просто захотелось привлечь к себе внимание, вот она и придумала эту чушь. Каллен вообще не может испытывать человеческие эмоции, и ему на всех одинаково плевать.

— Но это не так, — попыталась оправдаться Белла, закусив нижнюю губу и покачав головой. — Он...

Вздохнув и поняв, что просто так она не успокоится, Пенелопа, чувствуя на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих, взяла со стола небольшую квадратную салфетку с забавными узорами, явно оставшуюся еще с Рождества, и быстро написала на ней следующее:

«Он плохо себя чувствовал. Тот, у кого что-то болит, не станет озарять весь мир лучезарной улыбкой, поверь»

Пихнув салфетку прямо в руки Белле, она натянуто улыбнулась новой однокласснице, подозревая, что в скором времени начнет проклинать тот день, когда самолет Финикс-Сиэтл приземлился в штате Вашингтон, а директор Грин согласился принять Беллу Свон в их школу. Если первое впечатление о ней у Пенелопы сложилось нейтральное, нежели положительное или отрицательное, то сейчас стрелка сильно сдвинулась в сторону минуса.

Так ничего и не заказав и понимая, что действительно зря сюда пришла, и единственное, для чего Лорен ее позвала присоединиться к ним — ее, так называемый, диалог с Эдвардом Калленом, Пенелопа встала из-за стола, вешая на плечо сумку, подаренную отцом на ее семнадцатый день рождения. Анжела умоляюще взглянула на нее, слегка сжав запястье смуглыми пальцами, сильно контрастировавшими на фоне бледной кожи Пенелопы, в отличие от Беллы она не походила на ходячий труп, кожи которого ни разу не касался теплый солнечный луч. Пенелопа лишь покачала головой, как бы говоря, что не останется здесь, и вышла из закусочной.

Ей хотелось громко хлопнуть дверью, молчаливо демонстрируя этим жестом все свое возмущение, однако Пенелопа решила этого все же не делать, понимая, насколько глупо будет выглядеть этот немой протест от нее — той, кто даже свое возмущение вслух высказать не в состоянии. Джессика только посмеется над ней, и как бы Пенелопе ни хотелось верить, что с Лорен их все же связывала дружба, хотя бы в прошлом, сомнения в этом ее терзали с каждым днем все больше, и она все чаще ловила себя на мысли, что скучает по их казавшимися странными со стороны разговорам с Джозет, по возможности раствориться в толпе большого города, укрывшись от любопытных взглядов.

«Сколько я еще продержусь здесь?»

*****

— Эдвард, ты уверен, что выдержишь? Певица, да еще и постоянно мелькающая перед глазами... — Карлайл потер переносицу, словно у него разболелась голова, и вздохнул.

Эдвард кивнул. После истерики, устроенной Розали, которая добрых два часа кричала, что не хочет уезжать из Форкса, предлагая тихо и быстро убить Беллу Свон, было приятно закрыться в личном кабинете отца и спокойно все обсудить. Отчасти Розали была права, и он это понимал: сидеть на уроках с собственной певицей, сгорая от желания убить ее, а заодно и всех присутствующих — участь не из легких. Однако знал и то, что Карлайл станет возражать против убийства кого бы то ни было, а значит придется призвать все самообладание и, стиснув зубы, дождаться окончания учебы.

На уроке биологии удача впервые за последние десятилетия улыбнулась ему — место пустовало не только рядом с ним. Недолго думая, он пересел к Пенелопе Коллинз, надеясь, что сидя за несколько парт от Беллы Свон, все же сможет сдержаться и не убить ее. Эдвард помнил Пенелопу, девчонку, вместе со своей закадычной подружкой Лорен Мэллори, распространявшую о их семье Бог весть какие слухи, стоило им только появиться в школе. В некоторые из них Джессика Стэнли, безговорочно поверив, до сих пор распространяла по школе, только сегодня рассказывая о них новенькой во время обеда.

Он был готов к тому, что урок пройдет отвратительно, хотя и проявил вежливость, поздоровавшись с ней и выразив соболезнование о том, что произошло несколько месяцев назад. Он узнал об аварии от Карлайла, когда, вернувшись после ночной смены, он объявил, что Джордж Коллинз с дочерью попали ночью в аварию, и он скончался на месте, а жена с дочерью после похорон собираются покинуть Форкс. О том, что Пенелопа потеряла голос, все узнали гораздо позже, уже после того, как Коллинзы уехали из города.

Эдвард помнил, как отреагировала Розали на эту новость:

— Пусть помолчит немного. С языка не срывается ничего, кроме сплетен и гадостей, — фыркнула она. — Селин Дион местного разлива. Посмотрим, как она запоет теперь, — продолжила она, но замолчала под тяжелым взглядом Карлайла.

Это, пожалуй, был единственный раз, когда спорить с Розали Эдварду совершенно не хотелось. Защищать Пенелопу Коллинз, пусть и пережившую трагедию, не было ни малейшего желания, хотя он и понимал, насколько тяжело должно было быть терять отца в столь юном возрасте, он и сам похоронил отца в шестнадцать лет, незадолго до собственной «смерти». Но Пенелопу Коллинз, являвшуюся, как он считал, едва ли лучше Джессики Стэнли и Лорен Мэллори, разве что менее назойливой, жаль отчего-то не было.

Пенелопа Коллинз, с которой он познакомился сегодня утром, была совершенно иной: бесследно исчезла та девчонка, распространявшая сплетни и смотревшая на всех свысока. Эдварда позабавили ее мысли об одноклассниках, проявивших верх нетактичности. Но произошедшее на биологии... Он был ей благодарен, ведь не окажись там Пенелопы, ему бы пришлось провести весь урок за одной партой с собственной певицей, и, кто знает, как бы все закончилось. Ему не хотелось становиться убийцей, он не мог разочаровать так Карлайла, безгороворчно верившего в него. Теплая ладонь вернула ему самообладание, и он, хотя и сомневаясь до последнего, все же смог выйти из кабинета, тут же вдыхая спасительный воздух, избавляя себя от запаха крови Беллы Свон.

— Уверен, — твердо ответил Эдвард. — Завтра я постараюсь поменять местами уроки биологии с каким-нибудь другим предметом, но если не получится... Что же, придется потерпеть.

— А та девочка? Пенелопа? Розали упомянула, что ты обманул ее, сказав, что знаешь язык жестов.

Эдвард лишь кивнул головой.

— Мне стало ее жаль. Она выглядела такой грустной в окружении этих недоумков, что мне просто захотелось ее поддержать.

«Ты удивишься, когда узнаешь, насколько сильная эта девочка, Эдвард»

Он слегка нахмурился, услышав мысли Карлайла, и, заглянув в его голову, увидел разговор между ним и Кэтрин Коллинз, матерью Пенелопы.

« — Я не думаю, что мы останемся здесь надолго. Пенелопа упрямится, желая перейти в школу для... для глухонемых. Сейчас она уделяет время языку жестов куда больше, чем обычным предметам, — договорила Кэтрин, и на ее глазах выступили слезы. — Я пыталась ее отговорить, но все без толку. В школе будет нелегко, я понимаю, но отправить ее одну в другой штат я не могу.»

Эдвард даже через воспоминания смог почувствовать всю боль и отчаяние этой женщины, недавно потерявшей мужа и пытающейся справиться с потерявшей голос дочерью-подростком. Ему стало жаль ее, насколько столетний вампир вообще может испытывать жалость к смертному человеку с его мелкими проблемами, для бессмертных кажущимися сущей ерундой.

Желание Пенелопы перевестись в школу для глухонемых не стало для него большим открытием. Благодаря дару телепатии он увидел в ее мыслях все поздние вечера, что она проводила перед стареньким компьютером, тщательно изучая все сайты, нацеленные на обучение американскому языку жестов, общаясь со своей подругой, о которой она поведала ему, когда они стояли посреди школьной парковки.

Эдвард остановился возле огромного окна, занимавшего всю западную стену в его комнате, смотря вдаль и благодаря сверхъстественному зрению замечая огоньки: отражение света в окнах домов местных жителей. Где-то там, вдалеке находится дом его певицы, и зверь, ни на мгновение не покидавший сознание Эдварда, твердил ему собственным голосом, что он преодолеет это расстояние в каких-то несколько минут. Убить девчонку и ее отца — единственного свидетеля его преступления — дело и вовсе одной минуты. Никто и не поймет, что это он тот самый хладнокровный убийца. Но как после этого смотреть в глаза Карлайлу?

*****

Войдя в корпус, на втором этаже которого располагался кабинет истории, Пенелопа оказалась в потоке старшеклассников, норовивших оттолкнуть ее к стене, чтобы не мешалась под ногами. Все-таки опаздывать на занятия было не лучшей идеей, но засидевшись вчера перед компьютером, она потеряла счет времени и легла спать только в четыре утра. Трех часов на сон оказалось ее организму слишком уж мало, и он всячески отказывался просыпаться, как бы Пенелопа не старалась перестать зевать и начать собираться в школу со скоростью, хоть немного отличающейся от скорости раненной улитки.

В противоположном конце коридора она заметила Розали Хейл и Эмметта Каллена, слишком увлеченных друг другом, чтобы заметить кого бы то ни было. Остальных Калленов на горизонте не было, и Пенелопа решила, что они должно быть уже находились на уроке. Она не могла не вспоминать вчерашний разговор с Эдвардом Калленом, и как ее одноклассники устроили из-за этого целый спектакль, Белла Свон в частности.

«Интересно, он пришел сегодня в школу?»

Войдя в кабинет истории и одними губами проговорив извинение за опоздание, она быстро оглядела помещение, понимая, что свободное место осталось всего одно — возле Беллы Свон. После вчерашнего ей не слишком хотелось с ней пересекаться, однако другого выхода Пенелопа не видела. Все одноклассники уставились на нее, пожалуй, смотря даже больше, чем вчера, и она лишь тяжело вздохнула, понимая, что конец этим пристальным взглядам наступит отнюдь не скоро. Она быстро заняла место возле Беллы, надеясь избавиться от назойливых взглядов и послушать объяснения учителя, но ее желанию не суждено было сбыться.

— Пенелопа, мы можем поговорить? — услышала она тихий голос соседки по парте и вопросительно выгнула бровь. Что еще Белла хочет ей сказать? — Я хотела извиниться за вчерашнее. Хотя Лорен с Джессикой и сильно исказили мои слова, мне вообще не стоило начинать этот разговор с ними. Анжела сказала, что ты бы не стала наговаривать на другого человека, и я сама это вижу, поэтому...

«Прежняя я как раз стала бы...»

Пенелопа небрежно махнула рукой, как бы говоря «забыли». Она вполне допускала и такое развитие событий, понимая, что ни Джессика, ни Лорен ангелами отнюдь не были. Разница между ними состояла лишь в том, что если Джессика хотя бы иногда старалась делать вид, что ей не безразличны люди вокруг, то Лорен давно забросила попытки привторяться тем, кем не являлась.

Но у нее и в мыслях не было наговаривать на кого-то, тем более Эдварду Каллену на Беллу. И так полно проблем. В жизни Пенелопы Коллинз сплетням места не было.

— Просто... Я четко видела злость в его глазах и не могу понять ее причину. Я ведь впервые в жизни его вижу, почему он так зол на меня?

Она лишь пожала плечами, действительно понятия не имея, где Белла усмотрела злость Эдварда, страдавшего от плохого самочувствия настолько, что едва поднялся с места и вышел из кабинета днем раннее. Нет, Пенелопа и сама заметила, что он был хмурый и раздраженный, но связывать его настроение с Беллой? Чепуха, не иначе. С губ Пенелопы сорвался тихой смешок, от одной только мысли, что Белла действительно влюбилась в Эдварда с первого взгляда и теперь связывает любую его эмоцию с собой.

— Сегодня перед уроками он даже хотел изменить расписание, передвинув биологию на другой час.

Последняя фраза Беллы выдернула ее из собственных мыслей, заставив удивленно на нее уставиться. Эдвард хотел изменить свое расписание? Но зачем? Нет, она не была параноиком, как Белла, чтобы тотчас же начать думать, что желание у него это возникло из-за нее, однако в груди кольнула обида. Что послужило причиной тому, чтобы менять расписание посреди учебного года? Ходил ведь как-то целых пять месяцев на биологию по понедельникам, что же сейчас случилось?

Но в отличие от Беллы ей не хотелось ничего выяснять и спрашивать, ни у Эдварда, ни у кого-либо другого. Они ведь даже не друзья, всего лишь одноклассники, которых явно не касаются проблемы друг друга. Да, она помогла ему вчера, но на этом все. Он ничего не обязан ей объяснять, впрочем, как и Белле, вот только, судя по выражению ее лица, она это вряд ли понимала.

— Ты не могла бы нас познакомить? — поинтересовалась Белла, подтверждая ее догадки. — Пожалуйста, Пенелопа.

Познакомить? Она не ослышалась? Белла просила познакомить ее с Эдвардом? Участь свахи Пенелопу явно не привлекала, особенно, если речь шла о двух незнакомых ей людях: с Беллой она познакомилась только вчера, а с Эдвардом за несколько лет его пребывания в Форксе разговаривала не более пяти раз. И тот самый пятый раз был вчера. И не то чтобы ей было сложно познакомить этих двоих, но Пенелопа искренне не понимала, почему Белла не может подойти к Эдварду и заговорить с ним сама, без ее участия, учитывая тот факт, что она еще и разговаривать не может. Картина их знакомства будет, однако, презабавной. Надо будет не забыть захватить попкорн.

«Ладно»

— Это согласие?

Она кивнула головой, вздыхая, понимая, что Белла все равно не отстанет от нее, пока не получит желаемого. Уж очень она была настырной

— Спасибо, спасибо, спасибо! — захлопала в ладоши Белла, расплывшись в улыбке, но тут же умолка, встретившись с грозным взглядом мистера Уильямса.

Пенелопе не составило труда догадаться, чем Эдвард Каллен заинтересовал Беллу. Красивый парень, пожалуй, самый красивый из всех старшеклассников, хотя его братьев непривлекательными назвать было никак нельзя. Однако они были заняты, а сердце Эдварда так и не дрогнуло при виде местных старшеклассниц, как бы они не пытались его завлечь, строя глазки или откровенно соблазняя. Возможно Белле Свон удастся растопить его сердце, как знать.

«Только вот при чем тут я? И зачем я вообще на это согласилась?»

После урока они вышли из кабинета вместе, Белла заверила ее, что совершенно точно видела Эдварда сегодня в школе несмотря на его вчерашнее плохое самочувствие. Пенелопа лишь пожала плечами, решив, что чем быстрее познакомит этих двоих, тем быстрее Белла оставит ее в покое и возьмется за Эдварда. Впрочем, это уже будут не ее проблемы.

Вопреки своему желанию она не могла выбросить из головы тот факт, что он почему-то решил изменить расписание именно совпадавшего у них предмета. И почему ее это так задело? На этот вопрос Пенелопа не могла найти ответа.

Она не сомневалась, что Белла заставила бы ее обойти добрую половину школы, если не ее всю, чтобы найти Эдварда, однако он оказался стоящим спиной к ним возле шкафчика, как предположила Пенелопа, своего собственного, доставая оттуда какие-то учебники и складывая их в рюкзак. Даже со спины несложно было сделать вывод, что его плохое самочувствие исчезло бесследно — выглядел Эдварда как всегда прекрасно, точно модель с обложки модного журнала: темные джинсы, бежевый свитер и творческий беспорядок на голове. И как ему всегда удается выглядеть настолько идеально?

Пенелопа поняла, что неприлично долго разглядывает его, когда почувствовала легкий тычок в бок от Беллы, которая встретившись с ней взглядом, мотнула головой в сторону стоящего неподалеку Эдварда, намекая на то, чтобы она познакомила их, раз уж согласилась на эту авантюру.

Сократив разделявшее их расстояние и ведя за собой Беллу, она подошла к Эдварду и несмело постучала по его спине, заставляя обернуться.

«Привет, Эдвард. Как себя чувствуешь?»

— Здравствуй, Пенелопа, — он вновь напрягся всем телом, как тогда, на уроке биологии, но улыбнулся ей, не удостоив стоявшую возле нее Беллу и взглядом. — Мне лучше, спасибо.

Она кивнула головой.

«Эдвард, это Белла Свон»

— Есть кто-то, кто не знает приехавшую несколько дней назад дочь шерифа? — мрачно ответил Эдвард, лишь на долю секунды переводя взгляд на Беллу. — Эдвард Каллен.

— Белла Свон, — представилась она, заправляя прядь выбившихся из-под ободка волос за ухо, и протягивая руку для рукопожатия, что так и осталась висеть в воздухе, проигнорированная Эдвардом. — Тебе вчера было плохо?

Пенелопа неловко переступила с ноги на ногу. Она познакомила их и теперь должна была уйти, оставив наедине, как подобает хорошей подруге, хотя за два дня они ими с Беллой еще не стали, однако безразличный, почти сердитый взгляд Эдварда, направленный на Беллу, заставил Пенелопу нахмуриться. Возможно, он и правда за что-то невзлюбил ее с первой же встречи, только вот что такого страшного она успела натворить?

«Сами разберутся»

Развернувшись, даже не тратя время на прощания она сделала шаг вперед, как неожиданное прикосновение холодных пальцев заставило ее остановиться и вновь обернуться. По коже пробежал табун мурашек, но больше от внезапности, чем от холода. Низкие температуры Пенелопа всегда любила, на дух не перенося жару и духоту. И как люди вообще могут жить на юге? Она бы уже давно растаяла, точно мороженое, оставленное на солнцепеке в разгар лета.

— Подожди, — внезапно сказал Эдвард, освобождая ее руку, стоило ей только повернуться. — Какой у тебя следующий урок?

«Физика»

— У меня тоже. Пойдем?

Она на мгновение замерла, не понимая, что происходит и куда он ее зовет.

«Куда?»

— На урок, конечно. Или ты решила прогулять?

«Нет, я... Неважно»

Ей хотелось сказать, что она думала, что они с Беллой захотят пообщаться, и она, Пенелопа, там будет явно лишней, но золотисто-карие глаза Эдварда Каллена смотрели на нее выжидающе, так, словно не опоздать сейчас на физику было единственным его желанием, а Пенелопа задерживала его, стоя на месте, как вкопанная, и удивленно хлопая глазами. Наконец прийдя в себя через несколько секунд, она, помахав не менее растерянной Белле на прощание, направилась к узенькой лестнице, ведущей на второй этаж, слыша тихие шаги Эдварда за спиной.

Она не понимала, неужели было так сложно хоть раз в жизни проявить вежливость? У него что, все волосы выпадут разом, если он не нагрубит хотя бы одной девушке в их школе? Эдвард еле как выдавил из себя собственные имя и фамилию, оставив вопрос Беллы и вовсе без ответа. Теперь она только еще сильнее убедится в том, что он действительно за что-то ее ненавидит, и наверняка не оставит ее в покое, пока не выяснит, почему.

«Что это было?»

Остановившись в нескольких сантиметрах от него на узкой лестнице, чьей ширины хватало лишь на одного человека, она все еще глядела на него снизу вверх несмотря на то, что Эдвард остановился на две ступеньки ниже. Он недовольно закатил глаза, едва слышно вздыхая, и в золотисто-карих глазах заиграли огоньки раздражения. Пенелопа видела, что ему уж очень не нравится этот ее допрос, но отступать не собиралась. Это касалось и ее тоже, ведь Белла не даст ей жить спокойно, строя догадки каждое мгновение собственной жизни о том, почему Эдвард ее ненавидит. Почему Белла считала, что они уже стали близкими подругами, настолько, чтобы делиться самым сокровенным, Пенелопа откровенно не понимала.

— Не понимаю, о чем ты. Мы на физику опоздаем, может потом договорим?

Он поднялся на ступеньку выше, сокращая между ними расстояние почти вплотную, но Пенелопа и на миллиметр с места не сдвинулась, не сводя с него возмущенного взгляда, но Эдварда, казалось, это совершенно не волновало, судя по тому, как ни один мускул на его лице не дрогнул.

«Черт с ней с этой физикой! Ты почему нагрубил Белле?»

Она бы закричала, если бы могла, но, к ее великому сожалению, состояние здоровья позволяло лишь эмоционально жестикулировать, хотя и этого ей было вполне достаточно. Пенелопа уже привыкла выражать эмоции посредством жестов, ее это не напрягало, особенно если собеседник понимал язык жестов.

— Я ей не грубил, — ответил Эдвард, скривившись от упоминания Беллы Свон так, словно у него болел зуб. — Мы опаздывали на урок, если ты не заметила. И до сих пор опаздываем, кстати.

«Осел упрямый»

Да ну? Не грубил он ей, как же. Просто проигнорировал ее вопрос о его самочувствии, оставив стоять одну посреди опустевшего коридора. Пенелопа не понимала, почему он так ведет себя с Беллой, с приезда в город которой не прошло и недели. Если бы на ее месте были Лорен или Джессика или даже она сама, та Пенелопа из прошлой жизни, считавшая себя едва ли не пупом земли и центром Вселенной, что была непрочь посплетничать и посмеяться над чьим-то неряшливым видом или неверным ответом на уроке, это бы не вызвало у нее вопросов и недоумения. Но Белла... Да, вчера она и правда поступила крайне глупо, строя догадки о том, что Пенелопа могла наговорить Эдварду о ней всяких гнусностей, однако в целом была весьма сносной девчонкой.

«Она же будет думать, что ты ненавидишь ее!»

Эдвард заметно помрачнел, словно прочитал ее мысли. Она сомневалась, что до него дошли слухи о вчерашнем происшествии в закусочной, в конце концов, Каллены всегда держались от всех особняком и вряд ли стали бы прислушиваться к слухам. Эдвард же не обладал телепатией в конце концов, откуда ему было знать о той сцене, что так называемые друзья устроили ей, допрашивая о вчерашнем уроке биологии?

— Мне все равно, Пенелопа, — покачал головой Эдвард. — Пусть думает, что хочет. Я не обязан дружить с каждым, кто хочет дружить со мной.

«Она не дружить хочет, ты ей понравился. Разве не видишь?»

— Вижу, — согласился он. — Но это не мои проблемы. Она совершенно не в моем вкусе: мне не нравятся ни брюнетки, ни приставучие девчонки, которые достают своих подруг, чтобы те познакомили их с парнем, и чем быстрее она это поймет, тем лучше будет для всех.

«Как ты узнал о том, что она просила меня?»

— Несложно было догадаться, — он усмехнулся, а после махнул рукой в сторону второго этажа, до которого им оставался один лестничный пролет. — Пойдем?