Акт I: Симфония Противостояния

Глава 2: Какао и Солнечные Зайчики
Наш Город. Май.

Если бы у солнечного света был вкус, то в лавке «Анютины Глазки» он определенно напоминал бы сладкую сахарную вату с привкусом росы. Майское утро ворвалось в огромные витринные окна бесцеремонно, рассыпая тысячи золотых пылинок над ведрами с пионами. Аврора называла их «мои пушистые зефирки» — огромные, нежно-розовые бутоны, которые, казалось, вот-вот лопнут от собственной красоты.
— Так, мои лучики, расправляем листики! Сегодня у нас просто волшебный денёк! — Аврора кружилась по лавке, напевая под нос весёлый мотивчик.
Она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в каменные джунгли: её каштановые кудри, перехваченные забавной лентой с лимонами, жили своей жизнью, а в ярко-зелёных глазах, казалось, поселилось само лето. На ней было летящее платье мятного цвета и фартук, карманы которого были набиты секаторами, бечёвкой и — почему-то — парой леденцов. На кончике её носа застыла капля воды из пульверизатора, но она её не замечала, ведь уже увлеченно нашептывала что-то кактусу по имени «Мистер Колючка».
— Ну что ты такой бука сегодня? Смотри, какое солнышко! Просто красотища, — хихикнула она, поглаживая горшочек.
Ее мир был соткан из тактильных ощущений и ароматов, которые она делила на разные категории. Например, Аврора не признавала кофе. От его запаха ей сразу хотелось начать заполнять какие-то таблицы, а это было совсем не про неё. Она предпочитала более сладкие напитки. На подоконнике, в окружении весёлых фиалок, стояла её любимая кружка. В ней остывало какао — густое, нежное, с целой горой маршмэллоу, которые медленно таяли, превращаясь в липкие белые облака.
Она подошла к старому, потёртому томику Эмиля Верескова, который всегда лежал у неё на прилавке рядом с кассой. Для Авроры этот писатель не был «объектом истории». Он был старым другом, который понимал город так же, как она. Она наугад открыла страницу и прочитала вслух, чуть нараспев:
— «Ищите красоту в трещинах на мостовой и в шёпоте старых лип, ибо в них живёт мелодия, которую не заглушить никаким камнем...»
— Золотые слова, Эмильчик, — улыбнулась Аврора, нежно погладив пожелтевшую страницу. — Мы им не дадим тебя заглушить, честное цветочное!
Колокольчик над дверью весело звякнул, и в лавку буквально «вплыла» Ева Вампилова.
Эта девушка была воплощением уюта и шика. Милая с очаровательными ямочками на щеках, она знала толк в красоте. На ней было винтажное платье в крупный горох, которое идеально подчёркивало её женственные формы, а её пухлые губы всегда были покрыты безупречной помадой. Ева владела магазином "Fable & Fringe" и была той самой бизнесвумен, которая могла договориться с кем угодно, просто обезоруживающе улыбнувшись.
— Авви, солнышко! — Ева звонко чмокнула подругу в щеку, и со звонким стуком поставила на прилавок сумочку-ридикюль. — Ты снова воркуешь со своими цветочками? Смотри, они у тебя скоро заговорят!
— Евочка! Они и так говорят, просто тихонечко, — Аврора радостно обняла подругу. — Ты видела, какое небо?
— Так, цветочек мой, отставить обнимашки, у нас серьезный разговор за наш парк, — Ева посерьезнела, хотя её пухлые щечки всё еще сохраняли румянец. — Я сейчас пробегала мимо мэрии. Там эти пиджаки из "Axiom Group" уже вовсю машут своими бумажками. Русанов настроен решительно. Хочет закатать наш парк в бетон и стекло. Говорит — "современная эстетика". Тьфу, безвкусица!
Аврора замерла, и её лицо на мгновение омрачилось, как будто на солнце набежала тучка.
— Нет... Только не парк. Там же каждая тропинка — как строчка из книги. Мы же не можем это так оставить, Евочка?
— И не оставим! — Ева решительно хлопнула ладонью по прилавку. — Завтра в парке устраиваем творческий «движ». Лев уже тащит колонки, я собрала всех наших. А ты, Авви, должна спеть. Твой голос — это же чистая магия, он любого сухаря растопит.
— Конечно, я спою! — Аврора снова просияла. — Я такую песню подготовила... м-м-м, просто «мурашки по коже»!
— Кстати о сухарях, — Ева хитро прищурилась. — Говорят, Мэрия присылает «независимого эксперта» для оценки исторической ценности. Какой-то Михаил Львовский. Говорят, умный, как сто профессоров, и сухой, как вобла. Архивист.
— Архивист, — Аврора смешно сморщила носик и замахала руками — Ой, фу-фу-фу, представляю... Очередной любитель пыли и справок. Будет ходить со своей линеечкой и говорить: «Данное дерево не соответствует регламенту». Бедняжка, как же скучно он живёт!
Ева рассмеялась, её смех был таким же тёплым и мягким, как она сама.
— Ну, завтра мы этому «алгоритму» устроим перезагрузку. Ладно, побежала я в свой винтажный рай, там завоз кружевных воротничков приехал — просто прелесть!
Когда Ева ушла, Аврора взяла свою кружку с какао и посмотрела в окно.
— Слышишь, Эмиль? — прошептала она. — Завтра к тебе придёт «человек-алгоритм». Надо будет подарить ему хотя бы один цветочек. А то он совсем в своей пыли засохнет.
Аврора вспомнила одну из цитат Верескова, которую берегла для особого случая: «Логика — это клетка для истины. Истина же всегда поет на ветру».
Она подмигнула своему отражению в окне и начала напевать новую песню, а в лавке снова стало светло и легко, как в самый лучший выходной.