Глава 29

Фортуна, эй, мы не знакомы,

Ты где-то в 25-м кадре.

Как выйти нам из этой комы

И крикнуть всем: «De Puta Madre»?

Слот, Просточеловек©

Том привычно сидел на кровати, развернувшись к окну, но смотрел мимо него, на солнечный блик, прилипший к стене. Через пару минут солнце скрылось за одним из молочно-грязноватых облаков, и тёплый клочок света исчез.

Открылась дверь, до слуха донёсся голос – Том не вслушивался в то, что он говорит. Новый доктор переступил порог палаты, и дверь закрылась.

Он был молод, высок, хорош собой до безобразия. Глубоко-тёмные волосы уложены в нарочито небрежную причёску, татуировки в цвете на загорелой коже, которых не скрывали закатанные рукава халата, одежда с иголочки, массивные часы на левом запястье, сверкающие сарказмом бриллиантов. Если бы не тот самый белый халат и бейдж на груди, врачом его можно было посчитать в последнюю очередь.

Том даже не взглянул на него, словно вовсе никто не пришёл. Доктор сел на принесенный для него стул, откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу и глянул в перекидной блокнот без обложки.

- Имя? – звучно, нарушая тишину запертой палаты, произнёс он.

Том не отреагировал, продолжил смотреть в стену. Будто на самом деле не слышал.

- Как тебя зовут? Имя своё назови, - более развёрнуто и громче повторил свой вопрос доктор.

Том всё же глянул на него, но снова отвернулся, так и не ответив.

- Ладно... - проговорил эскулап, снова опустил взгляд в блокнот, где на самом деле были записаны все сведения о пациенте, просто ему было лень их читать. В глазах его отразилось удивление. – Том? Тебя зовут Том? – он поднял взгляд к парню.

- Да, меня зовут Том, - безучастно ответил тот.

Несмотря на короткую, как у всех пациентов, вне зависимости от пола, стрижку, Том вполне мог сойти за симпатичную девушку. Так и подумал доктор, увидев его, и факту того, что ему предстоит лечить юную мадемуазель, был рад.

Но Томом могут звать представителя только мужского пола. Плюс голос: не особо низкий и грубый, тихий, но уже сломавшийся.

Удивление в глазах врача сменилось разочарованием, которого он даже не пытался скрыть.

- А я подумал, что ты девушка.

Тома внутренне дёрнуло от слов врача, сердце в негодовании забилось мощнее. Он даже повернулся к нему и сквозь зубы процедил:

- Я не девушка.

- А жаль. Был бы вполне симпатичной девицей, а так...

- Я не девушка! – уже крикнул Том.

- Понял я, и здесь написано, - доктор помахал блокнотом и снова положил его на колени, - не ори. Я - Оскар Шулейман, твой новый лечащий врач. А теперь продолжим знакомство и наш разговор. Имя?

Том промолчал. Оскар снова обратился к нему:

- Мы уже выяснили, что ты не глухой и не немой. Или у тебя это периодами случается? Отвечай, когда я спрашиваю.

- Ты уже знаешь моё имя.

Несмотря на белый халат, Том не подумал о том, что к новому доктору нужно обращаться на «вы». Он ведь молодой ещё и не такой серьёзный, как все остальные. Элементарным правилам субординации Феликс его не научил, да и зачем, если он всегда с ним, под крылом.

Месье Шулейман в ответ на «тыканье» вопросительно приподнял брови.

- Когда это мы пили с тобой на брудершафт?

- Что? – не понял Том.

- Дурачок, что ли?

- Что? – тише прежнего переспросил Том, в глазах разлился шок.

- Да уж... - доктор цокнул языком. – Забудь, как-нибудь потом объясню. А пока – скажи уже своё имя. И фамилию не забудь.

Том дрогнул уголками губ, потупил взгляд, но послушался.

- Том Каулиц.

- Сколько тебе лет?

- Че... Семнадцать.

- Что вначале сказать хотел?

- Четырнадцать.

- Так сколько на самом деле?

Том опустил голову сильнее, что позвонки острыми пиками натянули кожу.

- Семнадцать, - понуро ответил он.

- А путаешься почему? Вроде бы, запомнить свой возраст не так уж сложно.

У Тома снова дрогнули губы, он нахмурился, поморщился, мотнул головой:

- Не хочу об этом говорить.

- Нет уж, будь добр, говори.

- Не хочу.

- Ладно, и к этому тоже вернёмся позже. С именем-возрастом разобрались. Родился ты где?

- В Морестеле.

Месье Шулейман угукнул, казалось, даже не слушая, пролистнул выданное ему досье на Тома, просматривая текст по диагонали, толком не вчитываясь. Дежурно спросил:

- На что-нибудь жалуешься? Как чувствуешь себя?

Том промолчал. Не желал объяснять ту болезненную дыру, что дышала в него холодящей пустотой. И то, что было в голове, тоже.

Доктор подождал, пристально смотря на него, постучал пальцами по краю блокнота и произнёс:

- Опять приступ немощности начался? Не понимаешь? Или говорить громче надо? Чучело...

Том опешил от его слов, распахнул глаза, непонимающе смотря на него, переспросил:

- Что ты сказал?

- Говорю – ты слышишь плохо? – громко и практически по слогам повторил Оскар часть своего высказывания.

- Хорошо слышу, - Том стушевался. Может быть, ослышался?

- В таком случае, почему не отвечаешь?

- Потому что не хочу.

- Плохо так тебе?

- Нормально.

- Вот и получен ещё один ответ, - довольно кивнул доктор. - Поехали дальше. Так, почему ты хотел сказать, что тебе четырнадцать лет?

Том несколько секунд молчал, и с вопросом, и с непониманием, и с испугом смотря на него, после чего сказал:

- Ты же доктор и должен всё знать обо мне. Зачем меня спрашивать?

- Вот именно, я – доктор, а ты пациент, и дело твоё – отвечать на поставленные вопросы. А я ответа что-то не слышу.

Том не ответил. Месье Шулейман предположил:

- Амнезия в анамнезе?

- Что?

- Клинический дебилизм?

- Что? – Том всё больше не понимал – и медицинских терминов, и нового доктора.

- Диагноз какой у тебя, спрашиваю?

Том взглянул на блокнот в его руках, робко указал на него, говоря:

- Там всё должно быть написано.

- Значит, точно дебилизм.

Том обиженно засопел – неприятно же – лёг на бок, подложив ладони под щёку, неосознанно показывая тем самым, что разговор для него окончен, что он не желает его продолжать.

- Думаешь, я уйду? – поинтересовался Оскар.

- Уйди, пожалуйста, - попросил в ответ Том, подтянул колени ближе к животу.

- Только после того, как ты ответишь на все вопросы.

Том дёргано сел, впился в доктора взглядом со странной помесью мольбы и злости. Но тот на свой счёт это не принял и невозмутимо поинтересовался:

- Будешь отвечать на мои вопросы? Хотя, куда ты денешься?

- Я имею право этого не делать, - по возможности уверенно ответил Том, но вышло паршиво.

Оскар усмехнулся.

- Неправильный ответ. Попробуем ещё раз.

- Что попробуем? – спросил Том и мотнул головой, нахмурился. – Я тебя не понимаю.

- Точно идиот, - вздохнул доктор. – Поясню для умственно отсталых – ты дал неправильный ответ, потому исправляйся и пробуй ещё раз.

- Я не умственно отсталый!

- А кто ты? Ты же считаешь, что тебе четырнадцать лет, а на самом деле... - Оскар выдержал паузу, заглядывая в данные Тома, - скоро восемнадцать стукнет. Это не что иное, как умственная отсталость.

- У меня диссоциативное расстройство, - с обидой, граничащей с желанием расплакаться, произнёс парень.

- Прекрасно! Вот видишь, можешь же отвечать нормально. А теперь конкретизируй – диссоциативное расстройство...? Там должно быть продолжение.

Том молчал, сверлил его угрюмым взглядом.

- Я жду ответа, - напомнил доктор.

- Я не хочу отвечать. Я вообще не хочу разговаривать, - Том нервно передёрнул плечами, отсел подальше, закрылся поднятыми коленями.

- Но будешь.

Том упрямо молчал минуты три, украдкой поглядывал на нового врача, всё больше сжимаясь под его пристальным взглядом, начиная дрожать изнутри. Но сдался, вздохнул и, опустив голову, тихо произнёс:

- Личности. Диссоциативное расстройство личности.

Слова жгли горло. Он ненавидел это словосочетание всей душой! И до сих пор не понимал до конца, что оно значит: не в смысле теории, а в жизни – в его жизни.

Месье Шулейман удивлённо поднял брови, затем ответил:

- Повезло тебе. Редкое расстройство.

- Повезло? – переспросил Том. Сарказма он не понял, никогда не понимал.

Доктор усмехнулся, облизнул губы и ответом утруждать себя не стал. Пробежался глазами по списку вопросов, в принципе, главное он уже узнал.

- На этой ноте закончим, - произнёс он, вернув взгляд к пациенту. – Избавляю тебя от своего общества. Вернусь в обед. Не скучай, чучело.

На этот раз Том был уверен, что не ослышался, но возмутиться не успел – только открыл рот, а месье Шулейман уже скрылся за дверью. За порогом его ждал тот самый доктор, который проводил с ним инструктаж, и голос которого слышал Том. Мужчина очевидно нервничал, спросил:

- Как всё прошло, месье Шулейман?

- Отлично, - Оскар одарил его самодовольной улыбкой.

- Том разговаривал с вами, отвечал на вопросы?

- Да, всё рассказал, что нужно. На все вопросы ответил.

В глазах второго доктора отразилось удивление с примесью зависти. У него были опыт, степень, но с Томом он, как и многие другие, не справился. А этот, простите, сопляк недавно только университет закончил, только сегодня приступил к работе и сразу нашёл подход к их «кости в горле». Этот факт уязвлял, очень уязвлял.

- Рад за вас, - сдержанно проговорил он.

- Я тоже рад.

- Но не спешите расслабляться, месье Шулейман, бывало, Том и до этого шёл на контакт, а потом его враз переклинивало и всё.

- Время покажет. Но я уверен, что мы сработаемся.

- Мы все будем на то надеяться.

- И правильно, - кивнул доктор Шулейман. Выдержал короткую паузу. – Ладно, я пойду, - панибратски похлопал старшего коллегу по плечу. – До встречи.

Оставшийся доктор смотрел ему вслед и не мог понять – как так? Но, может, оно и к лучшему? Кто-то же должен лечить Тома и, желательно, довести наконец до выписки.

Именно месье Шулейман с его неординарными методами смог найти к Тому подход и заставить его говорить и отвечать на свои вопросы. Переломным моментом стала его фраза: «А я думал, что ты девушка». Том сдержанностью не отличался и на провокации поддавался легко, тем более на такую – знакомую по страшному прошлому, остро-болезненную, это было как ударом током в нерв. И потом не мог молчать, даже когда хотел, потому что слова доктора цепляли за живое.

Главное заставить человека говорить, любым способом, а там будет видно, до чего вы договоритесь.