11

Внезапно на меня нахлынуло странное ощущение — спокойствия, исполненного красоты и жизни. Ощущение было настолько сильно, что я остановилась. Потом ворон задвигался. Лисса негромко вскрикнула и отдернула руку. Мы обе смотрели на птицу, широко распахнув глаза.
Ворон медленно захлопал крыльями, пытаясь подняться. Когда это ему удалось, он повернулся к нам и уставился на Лиссу взглядом, казавшимся слишком умным для птицы. Я не сумела через нашу связь понять ее реакцию. Это продолжалось, казалось, целую вечность, затем ворон оторвал от нее взгляд, поднялся в воздух, и сильные крылья унесли его прочь.
Осталось лишь затихающее вдали шуршание листьев.
— О господи! — прошептала Лисса. — Что сейчас произошло?
— Черт его знает, — ответила я, стараясь скрыть свой ужас.

Госпожа Карп подошла к Лиссе, схватила ее за руку и с силой развернула к себе. Я мгновенно оказалась рядом, готовая действовать, если Психованная Карп попытается сделать что-нибудь не то, хотя даже меня подташнивало от мысли нанести вред учительнице.
— Ничего не произошло, — с диким выражением в глазах, тоном убеждения произнесла госпожа Карп. — Слышите? Ничего. И вы не расскажете никому — никому — о том, что видели. Обещайте мне. Обещайте, что никогда даже не будете снова обсуждать это.
Мы с Лиссой обменялись смущенными взглядами.
— Хорошо, — прокаркала госпожа Карп и слегка ослабила хватку. — И никогда не делай этого снова. Если сделаешь, они узнают. И постараются найти тебя. — Она повернулась ко мне. — Не позволяй ей делать это. Никогда больше.
Во дворе, неподалеку от спального корпуса, кто-то произнес мое имя.
— Эй, Роза? Я, наверно, сто раз окликнул тебя.
Забыв о госпоже Карп и вороне, я посмотрела на Мейсона, который, надо полагать, шагал рядом со мной к спальному корпусу, пока я пребывала в стране воспоминаний.
— Извини, — промямлила я. — Я не заметила.
Просто... ммм... устала.
— Перевозбудилась вчера вечером?
Я с прищуром посмотрела на него.
— Ничего такого, с чем я не в силах справиться.
— Надо полагать. — Он засмеялся, хотя, похоже, ему было не так уж весело. — Скорее, Джесси оказался не в силах справиться.
— Он все делал хорошо.
— Ну, тебе виднее. Хотя лично я думаю, у тебя дурной вкус.
Я остановилась.
— А лично я думаю, что это не твое дело.
Он, казалось, разозлился.
— Ты постаралась, чтобы это стало делом всего класса.
— Я же не нарочно!
— Тем не менее это произошло. И Джесси, как известно, трепло.
— Он не станет болтать.
— Ага, — сказал Мейсон. — Потому что он такой привлекательный и принадлежит к такой важной семье.
— Перестань строить из себя идиота! — взорвалась я. — И вообще, тебе-то какое дело? Ревнуешь, что я была не с тобой?
Его лицо вспыхнуло, вплоть до корней рыжих волос.
— Мне просто не нравится, когда о тебе говорят гадости, вот и все. Тут же появилось множество грязных шуток. Тебя называют шлюхой.
— Плевать, как меня называют.
— А, ну да. Ты же у нас такая крутая. Тебе никто не нужен.
Я остановилась.
— Не нужен, да. Я — одна из лучших среди новичков в этой хреновой школе. И мне не нужно, чтобы ты галантно кидался защищать меня. Нечего обращаться со мной, словно я какая-нибудь беспомощная девчонка.
Я торопливо зашагала дальше, но он нагнал меня, огорченный тем, что в его услугах не нуждались.

— Послушай... Я не хотел расстраивать тебя. Просто беспокоюсь о тебе.
Я издала резкий смешок.
— Серьезно, — продолжал он. — Послушай... Я сделал кое-что для тебя. Пошел вчера вечером в библиотеку и поискал, что там есть о святом Владимире.
Я снова остановилась.
— Правда?
— Да, но там сказано об Анне. Все носит общий характер. Просто рассказывается, как он исцелял людей, стоящих на краю или даже за гранью смерти.
Последние слова задели больное место.
— Было... Было там что-нибудь еще? — запинаясь, спросила я.
Он покачал головой.
— Нет. Тебе, скорее всего, нужен первоисточник, но здесь их нет.
— Первоисточник? Это еще что такое?
Усмешка расплылась по его лицу.
— Ты что, только тем и занимаешься, что пишешь записки? Мы совсем недавно говорили о первоисточниках на уроке Эндрю. Это книги из того временного периода, который тебя интересует. Книги, написанные нашими современниками, вторичны. А еще лучше, если бы тебе удалось найти что-нибудь, написанное самим Владимиром. Или кем-то, кто реально знал его.
— Ха! Ладно. А ты у нас, выходит, гений?
Он легонько ткнул меня в плечо.
— Я просто обращаю внимание на то, что происходит вокруг, вот и все. А ты нет. Ты многое упускаешь. — Он нервно улыбнулся. — И послушай... Я правда сожалею о том, что сказал. Просто я...
«Ревную», — мысленно закончила я. Это было видно по его глазам. Почему я никогда не замечала этого прежде? Он сходит по мне с ума, а я ничего не вижу. И впрямь, многое упускаю.
— Все нормально, Мейс. Забудь. — Я улыбнулась. — И спасибо, что потрудился ради меня.
Он улыбнулся в ответ, и я вошла внутрь, сожалея, что не испытываю к нему тех же чувств.
ОДИННАДЦАТЬ

— Тебе понадобится что-нибудь из одежды? — спросила Лисса.
— А?
Я скользнула по ней взглядом. Мы ждали начала урока славянского искусства мистера Надя, и я прислушивалась к тому, как Мия в разговоре с одной из подруг категорически опровергает слухи о своих родителях.
— Никакие они не слуги! — явно расстроенная, воскликнула она, попытавшись придать лицу высокомерное выражение. — Практически они советники. Дроздовы ничего не решают без них.

Я с трудом подавила смех, а Лисса покачала головой.
— Слишком уж ты радуешься по этому поводу.
— Потому что есть чему радоваться... О чем ты только что спросила меня?
Я рылась в своей сумке, ища губную помаду. И состроила гримасу, найдя ее. Там почти ничего не осталось. И где мне раздобыть новую?
— Я спросила, понадобится ли тебе что-нибудь из одежды сегодня вечером, — ответила Лисса.
— Ну да, конечно. Только ведь из твоего мне ничего не подходит.
— И что ты собираешься делать?
Я пожала плечами.
— Импровизировать, как всегда. Меня, в общем-то, это мало волнует. Я просто рада, что Кирова разрешила мне пойти.
Сегодня вечером у нас ожидалось собрание. Было 1 ноября, День всех святых, — кроме всего прочего это событие означало, что нас вернули в школу почти месяц назад. Сама королева Татьяна со своим эскортом прибывала в школу. Честно говоря, это меня не волновало. Она и прежде посещала Академию, дело обычное и не такое уж впечатляющее. Кроме того, пожив среди людей и избираемых лидеров, я была невысокого мнения о королевской власти. Тем не менее мне тоже позволили пойти — потому что там должны присутствовать все. Скромный шанс не торчать взаперти в своей комнате, а для разнообразия пообщаться с разными людьми. Глоток свободы вполне стоил того, чтобы вытерпеть скучные речи.
После школы я не стала, как обычно, задерживаться, чтобы поболтать с Лиссой. Дмитрий выполнил свое обещание относительно дополнительных тренировок, а я старалась выполнять свое. Теперь я имела два часа дополнительных тренировок с ним — один до школы, другой после нее.
Чем больше я наблюдала за ним, тем лучше понимала, чему он обязан своей репутацией крутого парня и одновременно бога. Он, совершенно очевидно, много знал — даром, что ли, у него шесть знаков молнии? — и я сгорала от желания, чтобы он научил меня всему, что знал сам.
Явившись в гимнастический зал, я обнаружила его одетым вместо обычных джинсов в футболку и свободные штаны, что смотрелось очень даже хорошо. По-настоящему хорошо.
«Хватит пялиться!» — тут же приказала я себе.
Он поставил меня напротив себя на мате и скрестил на груди руки.
— С какой первой проблемой ты столкнешься, если окажешься лицом к лицу со стригоем?
— Он бессмертный!
— Нет, есть вещи более фундаментальные. Более фундаментальные, чем бессмертие?
Я задумалась.
— Ну, он будет крупнее меня. И сильнее. Большинство стригоев — если они прежде не были людьми — имели тот же рост, что и их родственники-морои. Они также превосходили дампиров силой, рефлексами и остротой восприятия. Вот почему стражей обучали так жестко. Кривая эффективности обучения[Кривая эффективности обучения отражает повышение эффективности выполнения работы человеком по мере обучения.] была призвана компенсировать то, чего нам недоставало.
Дмитрий кивнул.
— Все это создает трудности, да, но не непреодолимые препятствия. Можно использовать лишний рост и вес противника против него же.
Он повернулся и продемонстрировал несколько приемов, показывая, как надо двигаться и наносить удары. Постоянно повторяя за ним движения, я начала понимать, почему во время групповых занятий меня регулярно побеждают. Я быстро усваивала его технику и не могла дождаться случая реально использовать ее. Ближе к концу занятия он дал мне возможность проявить себя.
— Давай, — сказал он. — Попробуй нанести мне удар.
Мне не нужно было повторять дважды. Я ринулась вперед, попыталась ударить его, однако удар был молниеносно блокирован, а сама я оказалась лежащей на мате. По всему телу растекалась боль, но, не желая поддаваться ей, я вскочила, рассчитывая застать его врасплох. Увы.
Последовало еще несколько столь же безуспешных попыток, после чего я вскинула руки, прося передышки.
— Хорошо, что я делаю неправильно?
— Ничего.
Его ответ не убедил меня.
— Нет, я что-то делаю неправильно, а иначе ты уже лежал бы без сознания.
— Вряд ли. Все твои движения точны, но для тебя это первая реальная попытка, а я занимаюсь этим годами.

Я покачала головой и закатила глаза — ох уж эта его манера «я старше и мудрее»! Однажды он сказал мне, что ему двадцать четыре.
— Как скажешь, дедушка. Можно еще разок попробовать?
— Время истекает. Тебе разве не нужно подготовиться?
Я посмотрела на пыльные часы на стене и воспрянула духом. Вот-вот должен начаться банкет. От этой мысли только что не закружилась голова. Я почувствовала себя Золушкой, правда, без ее нарядов.
— Черт! Да, нужно.
Он пошел к выходу впереди меня, и я подумала, что не могу упустить такую возможность. Прыгну ему на спину, в точности как он меня учил. Элемент неожиданности, безусловно, должен сработать в мою пользу. Он даже не заметит моего приближения.
Однако не успела я коснуться его, как он с невероятной быстротой развернулся, одним текучим движением схватил меня, словно я не весила ничего, бросил на землю и пригвоздил к ней.
Я застонала.
— Я все сделала правильно!
Он взял меня за руки, глядя в глаза, но не с тем серьезным выражением, как во время урока. Казалось, случившееся забавляет его.
— Тебя выдало что-то вроде боевого клича. В следующий раз постарайся не кричать.
— Разве что-нибудь изменилось бы, если бы я молчала?
Он задумался.
— Нет. Скорее всего, нет.
Я громко вздохнула, однако на самом деле настроение у меня было слишком хорошее, чтобы позволить этой неудаче испортить его. Все-таки здорово иметь такого наставника, перед которым никто не устоит, да еще когда он выше тебя на фут и значительно тяжелее. И это уж не говоря о его силе. Он не был громоздким, его тело представляло собой сплетение жестких, лишенных жира мышц. Если когда-нибудь я смогу победить его, то мне никто не страшен.
Внезапно я осознала, что он все еще прижимает меня к полу, держа за запястья очень теплыми пальцами. Его лицо всего в нескольких дюймах нависало на моим, бедра и туловище прижаты ко мне, длинные темные волосы свисали по сторонам лица. У него сделался такой вид, словно он только сейчас по-настоящему заметил меня, — почти как тем вечером в комнате отдыха. И господи, как же хорошо от него пахло! У меня перехватило дыхание, и вовсе не потому, что я устала или легкие были сдавлены.
Я отдала бы что угодно за то, чтобы узнать, о чем он думает. С того вечера в комнате отдыха я не раз ловила его на том, что он разглядывает меня с тем же самым вдумчивым выражением. Во время тренировок он обычно так не поступал — дело, что ни говори. Но вот перед или после них он иногда немного смягчался и рассматривал меня как бы почти с восхищением. А временами, в случае очень, очень большой удачи, даже улыбался мне. Настоящей улыбкой, не той суховато-холодной, которая сопровождала наш частый обмен саркастическими замечаниями. Я не признавалась в этом никому — ни Лиссе, ни даже себе самой, — но бывали дни, когда я жила ради такой улыбки. Она освещала его лицо. Потрясающий мужик, ничего не скажешь, но слово гораздо беднее производимого им впечатления.
Надеясь, что выгляжу спокойной, я лихорадочно соображала, о чем бы таком заговорить — профессиональном, имеющем отношение к стражам. Однако вместе этого спросила глупость:
— Ты хочешь... ммм... ты хочешь показать мне еще какой-то прием?

Его губы изогнулись, и на мгновение мелькнула мысль, что сейчас я увижу одну из тех самых улыбок. Сердце подскочило. Потом с видимым усилием он загнал улыбку обратно и снова стал прежним суровым наставником. Отпустил меня, наклонился назад и встал.
— Пошли. Нам пора.
Я тоже встала и вслед за ним вышла из зала. Он ни разу не оглянулся, а я, идя в свою комнату, мысленно кляла себя на чем свет стоит. Я втрескалась в своего наставника. Втрескалась в наставника, который намного старше меня. Я, должно быть, из ума выжила. Между нами семь лет разницы! Он достаточно стар, чтобы быть моим... ну, ладно, проехали. И все же семь лет — это много. Когда я появилась на свет, он уже учился писать. А когда я училась писать и швырялась книгами в учителей, он, скорее всего, целовался с девочками. Скорее всего, со многими девочками, учитывая, как он выглядит.
Сейчас я меньше всего нуждалась в сложностях такого рода.
* * *
В своей комнате я нашла сносный свитер, быстро приняла душ, оделась и через весь кампус отправилась на прием. Несмотря на неприступные каменные стены, причудливые статуи и орудийные башни по углам зданий, внутри Академии все было устроено очень даже современно. У нас имелись лампы дневного света, Wi-Fi и разные технологические прибамбасы, какие только можно вообразить.
Столовая сильно напоминала кафетерии, в которых мы ели в Портленде и Чикаго, — с простыми четырехугольными столиками, темно-серыми стенами и небольшой соседней комнаткой, где раскладывали нашу сомнительно приготовленную еду. Стремясь украсить стены, их увешали черно-белыми фотографиями в рамках, но лично я не воспринимала изображения дурацких ваз и лишенных листьев деревьев как «произведения искусства».
Сегодня вечером, однако, кто-то ухитрился превратить нашу обычно скучную столовую в настоящий обеденный зал, как в ресторане. Повсюду стояли вазы с кроваво-красными розами и изящными белыми лилиями. Мерцали свечи. Скатерти были — вы только гляньте! — из алой льняной ткани. Эффект получился потрясающий. Просто не верилось, что именно здесь я обычно уплетала сэндвичи с цыпленком. Зал выглядел вполне подходящим для... ну, для королевы.
Столики расставили ровными рядами, образуя посреди зала проход. Места распределили заранее, и, естественно, я никак не могла оказаться рядом с Лиссой. Она сидела впереди с остальными мороями, я сзади, с новичками. Но она заметила меня, когда я входила, и улыбнулась. На ней было платье Натальи — голубое, шелковое, без бретелек, — которое очень гармонировало с ее бледной кожей. И откуда только у Натальи взялась такая прелесть? Мой свитер сразу же потерял несколько очков.
Эти официальные банкеты всегда проходили одинаково. В передней части зала на помосте стоял главный стол, чтобы все мы могли, охая и ахая, созерцать, как королева Татьяна и сопровождающие ее королевские особы обедают. Стражи выстроились вдоль стен, застывшие и чопорные, словно статуи. Среди них стоял и Дмитрий, и странное чувство зашевелилось во мне, когда я вспомнила, что случилось в гимнастическом зале. Он глядел прямо перед собой, сфокусировав взгляд как бы на всем сразу и ни на чем конкретно.
Наконец пришло время появления королевских особ. Мы все встали в знак уважения и смотрели, как они идут по проходу. Я узнала некоторых, в основном тех, чьи дети учились в Академии. Среди них выделялся Виктор Дашков, он шел медленно, опираясь на трость. И хотя мне было приятно видеть его, я непроизвольно съежилась, глядя, с каким мучительным трудом он преодолевает расстояние от входа до передней части зала.
Как только все они прошествовали, в зал вошли четыре важных стража в полосатых черно-красных куртках. Все, кроме стражей вдоль стен, опустились на колени, демонстрируя свою преданность. Глупость ужасная.
«Сколько здесь показного и церемониального», — подумала я со скукой.
Монарх-морой избирается предыдущим монархом из членов королевских семей. Король (или королева) лишен права избирать кого-то из своих прямых потомков, а совет придворных и королевских семей может оспорить монарший выбор, если для этого имеется достаточно оснований. Правда, такого почти никогда не происходит.
Королева Татьяна, в алом шелковом платье и таком же жакете, шла вслед за своими стражами. Ей было немного за шестьдесят, темные с проседью волосы острижены до уровня подбородка и украшены тиарой вроде короны Мисс Америки. Сопровождали ее еще четыре стража. Она шла медленно, словно прогуливаясь, хотя секцию новичков миновала довольно быстро, время от времени кивая и улыбаясь. Может, дампиры всего лишь наполовину люди, незаконнорожденные дети мороев, но мы посвятили свою жизнь их защите и ради этого проходим специальное, очень нелегкое обучение. Весьма вероятно, что многие из присутствующих здесь умрут молодыми, и за это королева должна выказать им свое уважение.
В секции мороев она замедлила шаги и даже заговорила с несколькими учениками. Очень важно, чтобы тебя узнавали, — в основном это признак того, что твои родители в хороших отношениях с королевой. Естественно, максимум внимания достался королевским особам. Ничего интересного она им, впрочем, не говорила, просто несколько добрых слов.
— Василиса Драгомир.
Мой подбородок непроизвольно вздернулся, благодаря нашей с Лиссой связи в меня проникло чувство тревоги. Нарушая протокол, я покинула свое место и подобралась поближе, чтобы лучше видеть. Впрочем, я понимала, что никто не заметит меня сейчас, когда сама королева выделила среди прочих последнюю из Драгомиров. Все сгорали от желания услышать, что королева имеет сказать принцессе-беглянке.
— Мы слышали о твоем возвращении. И рады присутствию Драгомиров, пусть и в единственном числе. Мы глубоко сожалеем о гибели твоих родителей и брата. Они были достойнейшими мороями, и их смерть подлинная трагедия.
Я никогда не понимала королевского «мы», но в остальном все звучало хорошо.
— У тебя интересное имя, — продолжала королева. — Многие героини русских сказок носят имя Василиса. Василиса Храбрая, Василиса Прекрасная. Молодые женщины, наделенные выдающимися качествами: силой, умом, строгим понятием о дисциплине, мужеством. Они совершали великие деяния, триумфально побеждали своих противников. Аналогичным образом фамилия Драгомир вызывает не меньшее уважение. Короли и королевы из рода Драгомиров правили мудро и справедливо. Они использовали свою власть для совершения поразительных дел. Убивали стригоев, сражаясь бок о бок со своими стражами. Они по праву принадлежали к королевскому роду.