Глава II. Паутина

«Страх. Всепоглощающее чувство ужаса, что заставляет дрожать всем телом, оборачиваться в одиночестве и тихо кричать от безысходности. Страшно. Страшно бывает всякому: и Светлому, и Темному. Страшно бывает всем. Страх есть у каждого.
Вопрос лишь один: кто сумеет побороть его?»

Два дня Иви не могла жить без ощущения, что она сломлена, разрушена и похожа на руины прошлого. Она боялась, что сейчас в комнату войдут родители, неохотно обнимут ее и скажут идти. «И не возвращаться», — невольно добавила она. Но эти секунды медленно отодвигались от нее и не происходили, и по прошествии еще одних суток девушка приняла все как данность и немного успокоилась, хотя по ночам все равно сжимала подушку, как нечто, за что она может зацепиться, если ее будут силком тащить к выходу.

Только взошло солнце, начиная девятнадцатое апреля, в дверь ее комнаты постучала Кэтлин, одновремено решительно настроенная и несколько нервная. «Иветта, открой сию секунду!» — прокричала женщина, но Иви не знала, что за дверью стоит мать, а за окном уже утро: она спала. И, в принципе, девушка не виновата в этом, ведь стрелка на часах даже не доходит до цифры семь, а у нее есть маленькая привычка просыпаться не раньше половины восьмого. Но миссис Дэвис не была бы ею, если бы не имела запасные ключи от всех замков в доме, даже от личного дневника мужа. Громко топая каблуками туфель, она стустилась к себе и, взяв нужный ключ, снова поднялась наверх к дочери. Щелкнул механизм, и дверь тихо заскрипела, являя женщине спавшую дочь, что закутылась в одеяло, как в кокон.

— Иветта! Немедленно проснись!

И она проснулась, потому что спать в такой обстановке практичесеи невозможно: солнце слепит глаза, а голос матери бьет по вискам. Девушка замычала не в состоянии нормально говорить, ведь по утрам горло предательски болит, не давая выдавить ни слова. Тем временем Кэтлин подошла к кровати, нависнув над дочерью, словно грозовое облако, но взгляд ее несколько смягчился, можно было даже сказать, что в нем на ничтожные секунды проскользнули печаль и боль.

— Иветта, я должна тебе кое-что сказать, и ты меня выслушаешь.

«Что..? Но это же не задание? Нет! Я никуда не пойду! Не пойду, не пойду, не пойду!» — паниковала в мыслях Иви, но против ее воли истерика в голове достигла точки кипения, и пар вырвался наружу в виде сказанных вслух слов, прохрипевших то, чего не надо было, и разрезавших тишину.

— Я никуда не пойду, — шептала девушка.

Ее мать чертовски не любила, когда перебивают людей, особенно ее саму. А еще она не любила шепота, этих «скользких слов от трусливых людей, которые боятся сказать все в лицо».

— Что?

Наконец, Иви поняла, что она сделала, но было поздно. «Никогда не поздно»,— пронеслась странная фраза в ее голове, но девушка не обратила на нее особого внимания, думая, как выкрутиться.

— Н-ничего. — Глаза искали хоть какой-нибудь изъян в подушке в надежде ухватиться за него взглядом, но подушка была идеально чистой и белой, как и все в доме. Это все из-за Кэтлин, которая хотела подчеркнуть принадлежность к Абсолютным, к лучшим. Но какой бы идеальной и светлой не была оболочка, внутри все равно будет темно.

— Что ж, ладно, Иветта. — Конечно, она слышала. Хотела проверить, хватит ли смелости у нее. «Не хватило», — с некоторой грустью подумала женщина. — Я хотела сказать, что сегодня мы едем в Мизен. Будь готова к семи пятнадцати.

Раздался щелчок замка, оставивший после себя лишь тишину, в которой продолжала думать Иви, не отрываясь взглядом от белоснежной подушки. «Неужели сегодня я уйду? Но я не готова, я не хочу! Пожалуйста. Не надо. Я не хочу перемен. Я боюсь. А если меня там убьют? Нет! Оставьте меня, прошу! Я не могу». Но страх побуждал ее идеально заправить постель и переодеться в выходное платье. Страх, что она разочарует всех. Что все отвернутся от нее.

В десять минут восьмого она уже стояла у открытых дверей кухни, где ее родители доедали яичницу. Стараясь быть незаметной, девушка проскользнула внутрь и уже собиралась присесть, как была окликнута:

— Доброе утро, Иветта, — сказал Ричард, ее отец, — ешь свою порцию да побыстрее, мы тебя ждать не будем.

Иви бы с превеликим удовольствием осталась дома, но от понимания, что она одна среди этих абсолютных вещей такая несветлая, такая неабсолютная, с ума сойдет, как ее дедушка. Говорят, он был Серым, но на старости лет поселился в Доме престарелых для Абсолютных, так как его дочь, Кэтлин, настояла на этом. Там он быстро свихнулся от переполняющего дом «безумства белого», как сказал сам Виктор, когда попал в психиатрическое отделение. Вскоре его окрестили «Серым психом». Бабушка ей однажды сказала, что, если она останется здесь одна, то все оживет и будет издеваться над ней из-за «лже-Абсолютности», ведь «врать нехорошо». Конечно, Иви понимала, что это всего лишь выдумка, рассказанная маленькой девочке, но отпечаток страха крепко засел в ее сознании, не желая стираться.

Наложив как можно меньше яичницы, она села за стол и немедленно приступила к еде. Когда ее мать вытирала белой салфеткой руки, она отодвинула от себя пустую тарелку и тут же придвинула назад: так вести себя не подобает Им, а значит, и ей, это девушка знала с детства. Быстро встав из-за стола и не забыв задвинуть стул, Иви положила все в посудомоечную машину и остановилась у двери на улицу, оставшись ждать родителей.

Щелкнули замки на дверях, и автомобиль стал красивой клеткой, из которой не каждый захочет выбраться. На то, в принципе, и расчитывали. А кому нужна вещь, которую хочется оставить и покинуть?

Ричард нарочно громко вздохнул, будто привлекая внимание, и, немного погодя, сказал:

— Иветта, послушай, мы с твоей матерью очень надеемся, что ты будешь вести себя благоразумно и не наделаешь глупостей. Ты поняла меня? — Немой кивок в ответ. — Что ж, это хорошо. Компьютер, заводи машину. Построй маршрут до Мизена, улицы второй.

Пока ее отец давал указания встроенному компьютеру, Иви выравнивала частоту дыхания и пульс, пытаясь успокоиться и не думать о поездке. «Все хорошо, все в порядке, это же не конец света, подумаешь. — Вдох. И медленный выдох. — Это точно конец».

Пейзаж менялся с удивительной быстротой, являя девушке то густой хвойный лес, то пустое поле, почти готовое для посева семян, то быстрое течение реки, по которой изредка проплывали мелкие льдины. Окно было неким проводником в мир естественности и простоты, в царство природы и единства с ней. Казалось, протяни руку и почувствуй свежесть прохладного апрельского воздуха, что ударяется о твою ладонь, дотронься до еловых веток, свисающих до самой земли, вдохни этот запах свободы и стань птицей. Но птица заперта в клетке, откуда невозможно выбраться, и между ней и свободой оконное стекло. А все ощущения — лишь иллюзия сознания и мечты, что никогда не станут явью, но оттого они не менее сладкие. Дотронувшись пальцами до стекла, сквозь которое было видно даже сероватое небо с тучами, она почувствовала лишь отчужденный, неживой холод, что заставляет ее мгновенно одернуть и положить руку на сидение рядом с коленом. Иви оставалось лишь всматриваться в хмурое небо, пытаясь найти светлый и нетронутый тучами клочок.

«Как же живут Абсолютно Черные? — задумалась она. Раньше этот вопрос незаметно проскальзывал в ее голове мимо остальных мыслей, не останавливаясь ни на миг, так что девушка не могла зацепиться за него и обдумать. Теперь же он не дает ей покоя, каждую секунду врезаясь в сознание и оставляя там след. — Наверное, просто ужасно, судя по виду тех детей. — Иви содрогнулась, вспомнив, какими бедными и чумазыми они были, вызывая лишь жалость. — Может, у них нет даже душа, из-за чего они вынуждены ходить такими грязными. А по элвидению показывают якобы приличные условия проживания! И снова повсюду одна ложь! Неужели никто не может по-настоящему Светлым? Не врать ни себе, ни другим? Почему?»

Вдруг вдали показались крошечные дома Мизена, которые терялись среди высоких деревьев. С небес упали первые капли начинавшегося дождя, который давно обещали свинцовые тучи. Стук о крышу автомобиля действовал на нервы, заставляя внутреннее напряжение распостраняться по всему телу, доводя до дрожи пальцы рук.

Когда они въехали в город, оставив за собой стеллу с черным облаком (иногда его называют илнесс) и большими буквами «Мизен», Иви наконец смогла разглядеть здания Темных. И она бы с радостью повернула время вспять и закрыла глаза, пытаясь не смотреть на этот кошмар наяву, или же стерла себе память, заменив этот пробел даже на кадр с бесконечной темнотой, лишь бы все забыть.

Старый обшарпанный дом в три этажа с облупившейся черной краской и перекошенными набок оконными ставнями стоял особняком среди его маленьких копий, которые иногда попадались и пострашнее. Дверь была такой же, как и здание: вызывающей лишь отвращение.

«И как же люди живут в таких условиях? Это же невозможно! — Вдруг она представила, что могла быть на месте одного из этих бедняг, и по ней моменталтно прошлись тысячи мурашек, а сама девушка сглотнула и отвернулась от окна. — Но ты здесь, а не там. Ты Светлая, а не Темная. Ты Абсолютная».

— Глупость какая-то, — пробубнила она себе под нос, тут же замолкая: они приехали.

В окне отражалось ее бледное лицо, которое не было видимым для других, лишь для сидящих внутри. Ослепительно белый автомобиль, что на фоне города казался неестественным пятном света, с первых же секунд бросился в глаза жителям Мизена, побуждая их закрывать окна и двери и заходить в дом. Они не любили Светлых. Почти ненавидели их. И каждый раз, когда те приезжали, Темные лишь кидали на них взгляды, полные презрения и некого отвращения, не в силах ничего изменить. Уже давно они сами себе признались, что почти пустое место, которое никто не замечает. Что они, словно Тьма в полдень, ненужная и нелюбимая всеми.

— Смотри, Иветта, как существуют Эти.

Кэтлин с непонятным чувством, похожим на смесь безразличия и презрения, и едва заметным блеском в глазах указала ей взглядом на исхудалых детей в поношенной одежде, что прятались за спинами родителей, таких же худых и грязных, на немощных стариков, сидевших на тонких одеялах или картонках прямо на улице, даже не надеясь на какие-либо пожертвования со стороны других: ни у кого из них ничего нет. «Все, что у нас есть, — это лишь надежда, хотя и она, наверное, уже угасла», — сказали бы они, спроси их кто-то.

— Когда-нибудь и тебя тоже будут бояться, тоже будут дрожать при виде тебя, Иветта. Ты станешь настоящей Абсолютной.

Иви отвернулась от окна, ей стало противно от слов матери. Она не хотела этого всем сердцем, желала быть, как все. «Как же я хочу, чтобы все это отменили, чтобы все были равны. От Абсолютности страдают люди! И Белые, и Черные, и даже Серые. Одни стали безумцами, другие погрязли в нищете, а третьи теперь слепцы. Почему же это так сложно понять?» — вопрошала пустоту девушка, и не ожидая от нее ответа.

Тем временем автомобиль продвигался вглубь города, заставляя его жителей прятаться в домах. Светлые думают, что они боятся их, позорно убегают и ищут укрытие. На самом же деле, Темные просто не желают показывать свое истинное отношение к ним, чтобы не вызвать недовольства, но все равно заметны их взгляды, бросаемые в сторону Белых, выражения лиц. Они не могут полностью скрыть свою душу от посторонних, увы, не привыкли.

Остановившись около большого здания, похожего на ангар, Ричард вышел на запыленную улицу и, обойдя машину, открыл дверь Кэтлин и подал ей руку. «Все делай по правилам, не высовывайся, стань тенью, в конце концов!» — Иви волновалась. И по-настоящему боялась. Чего? Она и сама не знает, просто чувствует внутри, где-то около быстро бьющегося сердца, пожирающее все на своем пути чувство, похожее на страх. Возможно, девушка страшилась скорой встречи с Темными, может, ее угнетал увиденный образ их жизни, что был реально ужасающим. Страх сковывал ее движения, не давая пошевелиться. Дышать стало трудно, и воздуха не хватало.

— Иветта! Выходи из машины немедленно! — Ее родители уже стояли около двери в ангар, собираясь войти туда, но словно внезапно вспомнили про свою дочь, окликая Иви. — Иветта! Подойди к нам сейчас же!

Заставив себя пошевелить пальцами, она с трудом на почти ватных ногах ступила на полную грязи улицу, закрывая дверь. Девушка не чувствовала под ногами земли. Мир вокруг завертелся в бешеном танго, убегая от нее прочь. Но нужно было идти. «Делай все, как надо, ты сможешь. Не опозорься перед всеми», — давала она сама себе наставления.

— Ну что ты там так долго возишься? Давай поживее. — Дождавшись дочери, Кэтлин взяла за руку мужа и сказала: — Пойдем, Ричард. Следуй за нами, Иветта.

Женщина протянула руку и открыла дверь, за которой, казалось, ничего и не было. Сделав несколько шагов, она пропала из виду. «Ну же, иди! Иди!» — твердил внутренний голос, заставляя сделать шаг. А потом еще один. И еще. Она миновала тяжелую дверь, что закрылась за едва вошедшей девушкой.

Тьма поглотила ее. Паутина страха оплетала ее душу, пронизывая сердце насквозь своими нитями, не давая свободно дышать, двигаться, жить. Она во владениях страха. И ей оттуда не выбраться. Ей отсюда не сбежать.