Часть третья
Карл немного постоял перед дверью, собираясь с духом. И вот палец лёг на звонок, раздавшись тревожной трелью.
Оскар открыл сразу - словно и впрямь стоял в ожидании. Карл, заранее натянув на лицо радостную улыбку, шагнул в квартиру и сразу направился на кухню, по своей давней привычке.
Оскар прикрыл дверь и на секунду зажмурился.
Сейчас он заглянет в холодильник... потом потрогает чайник... потом подойдёт к графину...
Этот бесконечный ритуал длился годами. Оскар вошёл на кухню как раз в тот момент, когда Карл ставил на стол стакан, наполовину полный недопитой воды. Теперь он простоит тут до вечера.
Ничего не меняется... Абсолютно ничего... кроме того, что теперь Карл будет женат. Или всё-таки нет?
- Карл, почему ты не сказал мне раньше? Даже вчера в сообщениях ни словом не обмолвился, - Оскар остановился у стола и машинально взял в руки стакан, только что бывший в руках у Карла.
- Потому что до конца не был уверен, что это правильный выбор. Всё вышло спонтанно. Я... думал.
- И решил за одну ночь? И ещё вопрос: разве Лин не... с Хельгой? Разве она не по девушкам?
- Ну, старик... - Карл вновь широко, почти вызывающе улыбнулся. - Всё течёт, всё меняется. Вчера - девушки... - он пристально посмотрел Оскару в глаза, - а сегодня - Я!
Последнее слово он произнёс особенно торжественно.
Оскар молча кивнул и нервно допил воду из стакана.
- О! С каких это пор ты пьёшь мою воду? - Карл попытался снять напряжение шуткой.
Оскар удивлённо посмотрел на свою руку. Он и правда не заметил, как это вышло.
- Ну, хорошо! Давай, одевайся, бери ключи от машины - и поехали по плану. - Карл вытащил из кармана листок, развернул его и, не отрывая глаз от Оскара, объявил: - Первое - это не из плана, это я хочу есть. Едем в кафе, плотно завтракаем. Потом - в ювелирный, там нас будет ждать Лин. Потом... - Карл замолчал, увидев выражение лица Оскара. Он знал, что тот недолюбливает Лин, но она настояла. Она была уверена, что её присутствие «подогреет» Оскара.
Оскар не мог сопротивляться. Перед приходом Карла он сто раз повторял свой монолог о любви, о тоске, о мольбе не жениться... Но сейчас все слова испарились, улетучились в пустоту. Он стоял и лишь безвольно кивал в ответ.
- Потом мы с тобой поедем в бутик... номер восемь на Birger Jarlsgatan. Там я выберу костюм. Точнее, примерим и отложим. Последнее слово будет за Лин. А потом... потом поедем на небольшую вечеринку. Лин организовала её в честь нашего решения пожениться . Но не переживай, её там не будет. Будут только наши. Что-то вроде мальчишника.
Говоря это, Карл по пятам следовал за Оскаром в комнату, где тот начал переодеваться. И у Карла захватило дух.
Оскар сбросил домашние брюки и футболку, оставшись лишь в тёмных плавках. Свет из окна скользнул по рельефу его спины, по тем самым мускулам, которые Карл знал по залу, но никогда не видел так - беззащитно близко.
Карл забыл, что хотел сказать дальше. Голова закружилась от вида, от этого немого, соврешенно неосознанного показа силы и красоты.
Почему? Почему ничего не происходит? Неужели отец прав, и для Оскара моя свадьба - лишь шок от внезапности, а не от неизбежности?
Мысли роились в голове. Первый шаг был сделан. И Оскар... Оскар сделал его вместе с ним, не остановив, а просто приняв как должное.
Карл почти безнадёжно опустился на край дивана, но тут же внутри зазвучал голос отца, твёрдый и спокойный: «Ещё не всё потеряно. Ещё весь день впереди».
Карл посмотрел на часы: 9:30.
Да. До 22:30 ещё есть время.
Через полчаса они сидели в уютном кафе, где Карл заказал себе плотный завтрак «шведский стол»: яичницу-глазунью с копчёным лососем, хрустящие ржаные тосты и авокадо. Оскар ограничился чёрным кофе. Он не мог заставить себя есть - лишь с тихой, щемящей нежностью в глазах наблюдал, как Карл уплетает еду.
«Наверное, он по-настоящему счастлив... Только счастливый человек может есть с таким аппетитом»,
- подумал Оскар, так и не поняв за двенадцать лет дружбы простой истины: Карл ел за двоих лишь в одном случае - когда жутко нервничал.
А Карл нервничал так, что подступала тошнота. Он чувствовал на себе взгляд Оскара - тёплый, преданный, полный тоски - и мысленно умолял:
«Ну, Оскар, ну давай же... Я всё чувствую, я... Скажи хоть что-нибудь!»
Вдруг его охватила паника: а что, если он всё выдумал? Если никакой любви нет, а есть лишь его собственная надежда? «Но почему же тогда я сам молчу? - пронеслось в голове. - Почему не могу просто признаться?» Гордость? Обида? Боязнь разрушить последнее, что у них осталось - эту хрупкую видимость дружбы?
Но тут в голове снова возник спокойный голос отца: «Не сдавайся, сынок. Ещё не время. Твой план - это последний шанс заставить его сделать выбор».
Карл отодвинул тарелку и, собрав всю свою волю в кулак, уверенно произнёс:
- Ну, я наелся. А теперь поехали в ювелирный.
На часах было 11:00.
Когда они вошли в ювелирный салон, там уже была Лин. Она стояла у большого зеркала в позе, отточенной заранее, и, вытянув изящную руку, разглядывала сразу несколько обручальных колец, надетых на один палец. Рядом с ней суетилась девушка-консультант. Лин, привыкшая к роскоши, могла позволить себе примерить полсалона - и делала это с особым, демонстративным шиком. Увидев Карла и Оскара ещё у входа, она приняла эту позу специально. Ей искренне хотелось помочь другу, но и позлить Оскара - это доставляло ей почти детский восторг.
- Дорогой! Посмотри, какие они красивые! - проговорила Лин жеманным, сладким голосом.
Карл подошёл, взял её кисть и, склонившись над кольцами, широко, почти сияюще улыбнулся:
- Да, дорогая! Они все идеальны.
Потом тихо, так, чтобы слышала только она, спросил:
- А что делать мне?
- Наклонись ко мне и поцелуй. Оскар сейчас смотрит так, будто хочет прожечь меня взглядом, - так же тихо прошептала она в ответ. - А потом иди вон в тот зал и выбирай себе обручальное кольцо.
Карл коротко кивнул и направился в указанную сторону. Он мельком кивнул Оскару, стоявшему поодаль, и тот было сделал шаг за ним, но...
- Оскар! Сколько лет, сколько зим!
Его остановила Лин. Она подлетела к нему и бесцеремонно, с громким чмоком, поцеловала в щёку. Оскар тут же, почти машинально, провёл по этому месту рукой.
Он не хотел с ней разговаривать.
- И тебе привет, - буркнул он хмуро.
- Ну что? Теряешь друга? Сочувствую. Эх, жаль, ты не по мальчикам... Вы были бы отличной парой. Но! Есть «бы» - и это Я. И поэтому МЫ - отличная пара. Как ты считаешь?
Она противно засмеялась.
Оскар ничего не ответил. Он вдруг побледнел и как-то разом осунулся. Ещё минуту назад он был полон решимости остановить этот фарс, высказать всё. Но слова Лин сработали как гильотина - они отсекли всю его решимость, оставив лишь пустоту и боль.
Он молча зашёл в соседний зал, где Карл уже примерял изящное обручальное кольцо. Подходить не было смысла - там уже вовсю заправляла Лин.
В ювелирном салоне они пробыли почти два часа. Оскару предложили кофе и изящные булочки, но он снова отказался есть. Казалось, вместе с даром речи он утратил и способность жевать, глотать. Даже глоток кофе с трудом проходил через внезапно сжавшееся горло.
И тогда его сознание, вопреки воле, выбросило ему навязчивый, мучительный образ. Он увидел Карла. Обнажённого. С запрокинутой головой и закрытыми глазами, движущегося в медленном, сокрушительном ритме. Его тело было напряжено, по напряжённым мышцам спины и бедер струились капельки пота. Руки Лин, невидимой, скользили по его коже, а из его груди вырывался низкий, сладкий стон.
Картина была настолько ясной и жгучей, что Оскар тут же почувствовал, как у него в брюках пульсирует и дрожит его собственный член.
Его резко бросило в жар. Он судорожно положил ногу на ногу, пытаясь взять себя в руки, скрыть непрошеное возбуждение. И в следующее мгновение сердце его вновь забилось в тревожном, знакомом ритме - но теперь от решимости.
Сейчас Лин уедет. Мы останемся вдвоём. И в бутике... в бутике я всё скажу. Всё.
Они сели в машину и поехали в бутик. Оскар украдкой поглядывал на Карла. Внутри него поднималась решимость - на белом коне, что бил копытом, и из ноздрей его шёл пар.
Сейчас. Сейчас же.
Оскар собирался остановить машину - вон там, на обочине, была смотровая площадка с видом на залив. Сейчас он возьмёт Карла за руку, выведет из машины, подведёт к самому краю и скажет... наконец скажет, что любит его, что хочет быть только с ним. К чёрту Лин! К чёрту эту свадьбу! Сейчас или...
- Алло? Андреас, привет! Да! Да, конечно, мы сейчас как раз с Оскаром едем выбирать мне костюм, а потом сразу на встречу. Нет, Лин не будет. Она умница, всё устроила, но не приедет. Сказала, чтобы мы повеселились от души. Да! И Оскар тоже передаёт привет. Скоро увидимся.
Карл нажал кнопку отбоя, и на его лице всё ещё играла дежурная, светская улыбка.
- Это звонил Андреас, - пояснил он, повернувшись к Оскару, и вдруг испугался. Тот был бледно-зелёным, как парафин. - Тебе плохо?
Карл протянул было руку, но Оскар резко дёрнулся и увернулся.
- Мне чертовски хорошо! - выдохнул он и с силой вдавил педаль газа.
Машина рванула вперёд, пронесясь мимо того самого места, куда ещё полминуты назад он должен был отвести Карла и... высказать всё. Он снова сдался. Снова его белый конь решимости сбросил его в самый ответственный момент.
А Карл уже мысленно проклинал Андреаса. Он на уровне подсознания уловил, что Оскар что-то задумал, что-то важное. Но этот дурацкий звонок перечеркнул всё. Он снова взглянул на часы.
Наверное... скорее всего, мне всё показалось. Казалось - всегда.
Конечный срок, после которого он поставит точку, таял у него на глазах. Голос отца что-то говорил ему снова, но Карл его уже не слышал.
В бутике Карлу в просторную примерочную принесли сразу несколько костюмов. Пространства было достаточно, чтобы не выходить в общий зал, и это его устраивало.
Он рассеянно смотрел на развешанные перед ним вещи, но руки не слушались, повинуясь лишь внутренней дрожи. Они договорились с Оскаром, что Карл позовёт его, когда какой-то вариант действительно впечатлит. А пока он оставался один на один с зеркалом и своими мыслями.
Оскар в это время сидел на бархатном диване, делая вид, что увлечён глянцевым журналом. Карл наблюдал за ним сквозь узкую щель в шторах. Он видел, что журнал в руках Оскара перевёрнут вверх ногами, и от этого на его губах проступила горькая, невесёлая улыбка.
Вздохнув, он снял с вешалки тёмно-синий костюм и белую рубашку, где по воротнику была пущена тонкая серебряная нить. Надел. Отражение в зеркале не вызвало в душе ни единой искры. Всё было не то.
Он решил переодеться в другой комплект, но, едва коснувшись молнии на брюках, понял - её заело. Он дернул сильнее. Ещё. Бесполезно. Он оказался в плену у бестолкового куска ткани.
Стало душно и жарко. Он скинул пиджак, затем рубашку, остался по пояс голым, но предательская молния не поддавалась, впиваясь в него нелепым оковывающим кольцом. Мысль позвать консультанта даже не мелькнула - сказывалась груда переживаний, навалившихся разом.
«Чёрт!» - пронеслось в голове. Ладно. Он просто порвёт эти брюки. Выкупит их и дело с концом.
Собрав волю, он рванул на себя с силой, рожденной отчаянием. Замок не поддался. Вместо этого Карл почувствовал острую, обжигающую боль - он сорвал ноготь, и по пальцу тут же выступила алая капля крови.
Из груди вырвался сдавленный, бессильный стон.
И в ту же секунду, будто почувствовав это на расстоянии, шторы с шелестом взметнулись, и в примерочную, весь напряжённый и встревоженный, шагнул Оскар.
Увидев полуобнажённого Карла с окровавленным пальцем во рту и дорогой пиджак с рубашкой, брошенные на пол, Оскар на миг остолбенел.
- Что случилось?
Недолго думая, Оскар сделал стремительный шаг вперёд, обхватил его голый торс рукой - ладонь тут же обожгли бархатистость и жар кожи - и, заглянув в глаза, почти выдохнул:
- Что с тобой? Почему губы в крови? И почему ты...
Карл молча вытащил палец изо рта, и Оскар всё понял. Не говоря ни слова, он достал из кармана носовой платок и быстрым, точным движением перевязал пораненный палец.
- Оскар... эти брюки... - голос Карла был сдавленным, полным беспомощности. - Они не расстёгиваются... и не рвутся...
Оскар перевёл взгляд на ширинку и увидел - кусочек подкладки намертво застрял в молнии. Он глубоко вдохнул, и двумя руками, стараясь не дрогнуть, дотронулся до замка. Пальцы скользнули по ткани, аккуратно высвобождая зажатую нить. Молния поддалась в считанные секунды.
Он мягко стянул брюки с Карла, стараясь не смотреть. Но тело и разум не слушались. В паху приятно и требовательно заныло, а в руках, касавшихся его бедер, жило настойчивое, вибрирующее ощущение - будто он держит оголённый провод, бьющий током.
Карл стоял бледный, тяжело и прерывисто дыша. Они замерли так - слишком близко, так близко, что разделявшие их сантиметры звенели от невысказанных слов.
И в голове Оскара снова, как набат, ударила мысль: лучшего момента не будет. Карл, с его помощью, уже был одет в свою одежду. Настроение безнадёжно испортилось, примерять костюмы он больше не хотел. Когда Оскар застёгивал последнюю пуговицу на его рубашке, пальцы чуть дрожали. Он выдохнул и, глядя в пол, начал:
- Карл! Я... я... мне...
- Что у вас там? Может, вам нужна помощь? - Голос девушки-консультанта заставил Оскара вздрогнуть. Пауза затянулась, и она решила проверить.
- Мне очень жаль, - прошептал Оскар, отступая на мысленные два шага назад, словно его поймали на краже.
Девушка, увидев перевязанный палец Карла, принялась горячо извиняться за бракованные брюки. Карл лишь отмахнулся - сейчас его заботило не это. Тем не менее, она помогла: промыла ранку и наложила аккуратную повязку с мазью.
Они молча доехали до уютного паба «Gamla Stans Brygghus» в старом городе. Лин заказала столик здесь - не в помпезном ресторане, а в месте, где тёмное дерево, приглушённый свет и стены, пропитанные вековой историей, создавали атмосферу тёплой, почти домашней таверны.
Едва они вошли, утопая в гуле голосов и аромате жареной рыбы с картофелем, их заметил Андреас. С ним было ещё несколько парней со школьных времён.
- Карл! Что с пальцем? - сразу спросил Андреас, радостно кивая.
- Костюм на свадьбу примерял, - буркнул Карл, не глядя ни на кого.
- О! Ещё свадьбы не было, а первая кровь пролилась! - попытался пошутить Андреас, но, увидев каменные лица обоих, тут же смолк.
Они устроились за столиком, заказали еду и выпивку. Все ели, пили, смеялись - кроме Оскара. Он лишь молча наблюдал за Карлом, за его натянутой улыбкой, и с каждым его смехом внутри что-то затягивалось туже.
Потом кто-то, заметив мрачность Оскара, предложил: «А поедемте-ка все к Оскару! Попьём пива, чтобы и он мог расслабиться!»
В его квартире они расселись прямо на полу в гостиной, разложив бутылки и закуски на низком столике. Воздух быстро наполнился запахом пива, мужских голосов и воспоминаний. Они смеялись, вспоминая школьные проделки, первые провалы и побеги с уроков. И снова, и снова, тосты поднимались за Карла.
- Ну, жених, с предстоящим! Обзаводишься семьёй!
- Не верится, что Карл остепенится!
- За тебя, друг!
Каждое такое поздравление впивалось в сердце Оскара острой, холодной занозой. Он подносил ко рту бутылку, делал глоток, и горьковатый хмель смешивался с ещё более горьким осадком внутри. Он сидел среди смеха и веселья, а чувствовал себя так, будто медленно тонет в ледяной, беззвучной воде, глядя, как его последний шанс уплывает вместе с человеком, которого он так и не смог назвать своим.
- А когда свадьба? - раздался вопрос от кого-то из ребят.
- Послезавтра, - выпалил Карл, и время в комнате словно сжалось, неумолимо приближаясь к той самой точке, откуда нет возврата.
Оскар тут же вышел из оцепенения, будто его толкнули.
- Как послезавтра?
- Ну, мы с Лин не хотим пышной свадьбы. Просто роспись и ужин с самыми близкими. Я разве не говорил? - Карл смотрел на Оскара растерянным, почти пустым взглядом. Ему уже было всё равно.
Андреас, наблюдавший за ними обоими, вдруг встал и жестом позвал Оскара на балкон - покурить. Он делал это редко, но сейчас ему отчаянно захотелось поговорить.
- Оскар, это не моё дело, - начал он, затягиваясь и выпуская дым в холодный ночной воздух. - Но неужели ты так просто его отпустишь? Я же всё вижу. Всегда видел. Скажи или сделай что-нибудь.
- Что я должен сделать? - голос Оскара прозвучал глухо и мрачно. - Карл - взрослый человек. Он знает, что делает. А я... я...
- А ты - дурак! - отрезал Андреас, туша сигарету. - Он же любит тебя. Давно, ещё со школы. Об этом, по-моему, все знают, кроме тебя самого! Зачем ему эта Лин? Тем более она... сам знаешь. У них с Хельгой любовь.
Оскар смотрел на Андреаса, слышал каждое слово, но его мозг отказывался верить и складывать их в осмысленную картину. Казалось, мир накренился.
- Мы сейчас уйдём. А ты... не будь дураком. Вы должны быть вместе. Понимаешь?
Оскар, словно в забытьи, кивнул.
Через пять минут все поднялись, начали собираться. Прощаясь, Андреас посмотрел на них обоих - на Оскара, стоящего у стены, и на Карла, дорисовывающего пивное кольцо на столешнице.
- Я не знаю, как, и не знаю, о чём... но вам нужно поговорить. И как можно скорее.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась оглушительная тишина, в которой остались только они двое.
На часах было 22:15.
Они молчали, оба. Просто смотрели друг на друга и молчали. Карл посмотрел на часы. 22:25
Он медленно поднялся с пола, отряхнул штаны и, не поднимая глаз, направился к прихожей. Взяв свою куртку с вешалки, он проговорил в пустоту, глядя куда-то мимо Оскара, в стену:
- Ну, старик, я пошёл. Было весело.
И тут... мир для Оскара остановился.
Голос Карла прозвучал как приговор, как последний удар молотка, закрывающий дверь, которую он так и не осмелился распахнуть. Он не видел его лица - только спину, склонившуюся под невесомой тяжестью куртки.
В висках застучало. Всё тело вдруг стало ледяным и тяжёлым, будто его залили жидким свинцом. Он не думал. Мысли умерли, растворились в оглушительном гуле этой новой, страшной тишины. Внутри осталась только одна всепоглощающая, физическая правда - пустота.
Он не мог пошевелиться. Не мог дышать. Он просто стоял и смотрел, как Карл тянется к ручке двери. Каждый мускул в нём кричал, но звук застревал где-то глубоко в груди, не в силах прорваться наружу.
Ещё секунда - и дверь захлопнется. Навсегда.
Тишина стала оглушительной. Каждый атом воздуха застыл, превратившись в стекло, которое вот-вот треснет.
Оскар не думал. Не решал. Его тело взорвалось движением, прежде чем сознание успело поймать мысль.
Он рванулся вперёд. Рука его сама протянулась, пальцы впились в дверь рядом с головой Карла, с силой, от которой древесина издала тихий стон. Он прижал её, захлопнув последний выход. Дверь затрепетала в раме.
Дыхание Карла перехватило. Он медленно, очень медленно обернулся. Его широко распахнутые глаза встретились с горящим, почти диким взглядом Оскара. Они стояли так близко, что Карл чувствовал исходящий от него жар и слышал бешеный стук его сердца - или это стучало его собственное?
Оскар ещё секунду не отрываясь смотрел на него, словно пытаясь запечатлеть каждую черту, а потом взял его за руку. Всё ещё молча.
И тогда Карлом овладело отчаяние. Он опять молчит. Снова ничего не скажет.
Он рванулся, пытаясь вырваться, оттолкнул Оскара и сделал шаг к двери.
Но Оскар был быстрее. Его цепкая, твёрдая хватка сковала запястья Карла. Он поднял его руки и прижал их к стене над головой, зафиксировав в этом беззащитном положении. Его лицо снова оказалось в сантиметре, его дыхание обжигало кожу Карла.
И тогда Оскар заговорил. Голос его был низким, срывающимся, но в нём не было ни капли сомнения.
- Я не знаю, зачем и почему ты женишься на Лин. Хорошо... пусть. Лишь бы ты был счастлив. Но это будет потом.
Он прижался лбом к его лбу, закрыв глаза, и прошептал так, что слова, казалось, выжигались прямо в душу:
- А сейчас... Я люблю тебя. И я чувствую, что и ты любишь меня. И, может быть, именно это - наша любовь - и есть что-то настоящее. По-настоящему настоящее! Слышишь ты меня?!
Оскар оторвался, чтобы посмотреть ему в глаза, и его собственный взгляд наполнился такой болью и раскаянием, что у Карла заныло сердце.
- Карл! Мне так жаль, что я не сказал тебе этого раньше! Мне так жаль, что не говорил тебе больше, что никогда не обнимал тебя.
Голос его дрогнул, но он продолжил, выжимая из себя последние силы:
- Возьми моё сердце. Хотя бы на эту ночь. Прости меня, если сможешь. Но если... если тебе это не нужно... я отпущу тебя. Но ты должен знать. Ты должен знать... Я хочу быть с тобой. Всегда. И всю свою оставшуюся жизнь.
И в этот миг, когда последнее слово повисло в воздухе, по его лицу тонкой, чистой струйкой потекла слеза.
Карл смотрел на него, зачарованный. Да, он дождался этих слов. Казалось, он должен был ликовать, но вместо этого тело сковал ступор, отняв дар речи. Он видел лишь единственную слезу, скатившуюся по щеке Оскара, и его взгляд, говоривший куда больше любых признаний.
Он попытался выдохнуть, но в этот миг Оскар накрыл его губы своим поцелуем - жарким, властным, безоговорочным. Он отпустил его руки, и Карл тут же впился пальцами в его шею, притягивая ближе, растворяясь в нём. Оскар прижимал его к себе с силой, в которой было двенадцать лет тоски. Его ладони, наконец, обрели убежище - на спине, на бёдрах Карла, и он медленно, почти мучительно раскачивался, создавая трение, которое отзывалось в теле сладкой, жгучей болью возбуждения.
Страсть рвалась наружу. Оскар одним порывистым движением разорвал рубашку на Карле и припал к его шее, груди, губами и языком лаская упругие соски, заставляя того задыхаться от нахлынувшей нежности.
Больше ждать было невозможно. Оскар, чувствуя ответную, твёрдую волну желания в паху Карла, подхватил его на руки - легко, как пушинку - и, не прерывая поцелуя, понёс к дивану. Он уложил его на спину, срывая одежду и с себя. Карл лежал, и его взгляд, пылающий и безраздельный, изучал каждую линию мускулов на теле Оскара.
Когда Оскар предстал перед ним полностью обнажённым, Карл не выдержал. Силой, которой его тоже наделила природа, он рванул Оскара на диван и оказался сверху. Он коснулся его губ, плавно обвёл контур языком, спустился к подбородку, шее, груди, заставляя соски Оскара наливаться и твердеть под прикосновениями.
Видя, как Оскар тает и перестаёт сопротивляться, Карл опустился ниже, к его животу, продолжая гладить упругое тело.
Тысячи иголочек удовольствия пронзили их обоих при каждом прикосновении языка Карла к возбуждённому члену Оскара. Карл накрыл его губами и, помогая языком, начал движение - сначала нежно и аккуратно. Пальцы Оскара впились в волосы Карла; он уже терял голову, но не хотел, чтобы всё закончилось так быстро.
С огромным трудом он отстранил его, приподнял и уложил себе на грудь.
Дрожащими, но твёрдыми руками он освободил Карла от остатков одежды, и, когда их кожа, наконец, соприкоснулась полностью, из груди Карла вырвался сдавленный, сладкий стон.
Оскар, не спеша, готовил его, влажными пальцами осторожно открывая его тело, даря терпкое, неземное удовольствие. И когда Карл был достаточно готов, Оскар опять уложил его на спину, глядя прямо в глаза, ловя каждый его вздох и стон.
Он вошёл в него медленно, заполняя собой, и Карл, не в силах сдержаться, вздрогнул и кончил, горячей волной обжигая кожу Оскара. В глазах у него потемнело от наслаждения, которого он никогда не испытывал раньше.
Оскар не спешил. Его ритмичные, глубокие движения были клятвой, молитвой, посвящением. Он хотел, чтобы это длилось вечно, всё ещё боясь, что это - их первая и последняя ночь. И от этой мысли он терял остатки рассудка.
Закончив, он рухнул на грудь Карла, весь дрожа, и прошептал в его кожу, обжигающе искренне:
- Никогда... Слышишь, никогда не покидай меня. Я твой навсегда. Будь и ты моим.
Карл, не в силах вымолвить и слова, лишь тихо, с безграничным облегчением, кивнул.
В ту ночь они снова молчали. Но это молчание было красноречивее любых клятв. Оно возносило их на пик блаженства снова и снова, пока они, полностью обессиленные, не сомкнули глаза в предрассветных сумерках.
А в девять часов утра их разбудил тревожный, настойчивый звонок в дверь.
Оскар натянул брюки и пошёл открывать. Карлу надевать было нечего, и он, растерянный, лишь плотнее закутался в одеяло, прислушиваясь к каждому звуку у порога.
Когда дверь открылась, Оскар ахнул. На пороге стояла Лин. Её взгляд скользнул по его растрёпанному виду, губы тронула лёгкая усмешка. Не говоря ни слова, она оттолкнула его и вошла в комнату.
Увидев Карла, она встала в театральную позу и произнесла:
- Ну, что? Хорошо отдохнул?
Карл лишь хлопал глазами, не в силах понять её тон. Он уже открыл рот для ответа, но его опередил Оскар. Он шагнул вперёд, заслонив собой Карла.
- Лин, послушай. Ты должна отступить. Карл и я... мы вместе. Теперь вместе и навсегда. Так что всю свою злость обрушь на меня.
Лин обвела их обоих насмешливым, изучающим взглядом, потом кивнула Карлу и... звонко, заливисто засмеялась.
Карл и Оскар молча смотрели на неё, не в силах разгадать этот смех.
Наконец, Лин утихла. На её лице расцвела самая искренняя и добрая улыбка, какую они когда-либо видели.
- Наконец-то! - воскликнула она. - Я так за вас рада! Будьте счастливы. А мне, честно говоря, надоело смотреть на ваши страдания. Карл! Тебе не нужно на мне жениться. Я давно поговорила с родителями, и они приняли нашу с Хельгой любовь. А теперь я пошла. Мне просто нужно было убедиться, что мой план сработал.
И, повернувшись на каблуках, Лин выпорхнула из квартиры, оставив обоих влюбленных стоять с открытыми ртами.
В наступившей тишине они медленно повернулись друг к другу. Оскар первым нарушил молчание. Он подошёл к Карлу, всё ещё закутанному в одеяло, опустился перед ним на колени и взял его руки в свои.
- Прости, - тихо сказал он, глядя в его глаза. - Прости за все эти годы глупого молчания. Я был слеп и глуп, думая, что смогу прожить жизнь, просто находясь рядом с тобой, как тень. Но быть просто тенью - это пытка, когда всё твоё существо кричит, что оно должно быть твоим солнцем, твоим воздухом, твоей любовью. Я люблю тебя, Карл. Не как друг. Не как брат. Я люблю тебя так, как мужчина любит мужчину, которому предназначен судьбой. Целыми годами я строил стены, а оказалось, что всё, что было нужно - это один день, чтобы всё понять и произнести одно-единственное слово. «Ты». Ты - это всё, что имеет значение.
Он прижал его ладонь к своему сердцу.
- Обещай, что больше никогда не дашь мне молчать. Обещай, что будешь спрашивать, требовать, кричать, но не дашь мне снова потерять себя в невысказанных словах.
Карл, на чьих глазах блестели слёзы облегчения и счастья, сжал его пальцы.
- Обещаю, - его голос был твёрдым и безоговорочным. - Потому что я тоже люблю тебя. Все эти годы я ждал. И я бы ждал ещё сто лет, потому что в мире, где есть ты, для меня нет другого пути.
И в тишине, наконец, наступившей между ними, они поняли простую истину: самые прочные стены строятся не из камня, а из невысказанных слов. И самое громкое эхо рождается не от крика, а от молчания, длящемуся слишком долго. Но стоит лишь одному сердцу осмелиться прошептать свою правду - и эти стены обращаются в пыль, а эхо уступает место музыке, которая будет звучать вечно.
И пока за окном Стокгольм просыпался к новому дню, они наконец-то обрели свой единственный и настоящий дом - в объятиях друг друга.