Тишина и боль

Прошли дни. Между Димой и Викой начали появляться небольшие прогрессы в отношениях. Дима стал уделять ей больше внимания, старался быть рядом и хотя бы немного вернуть ту близость, о которой ему все говорили. Но эти изменения были незначительными. Внутри него по-прежнему оставалась пустота, а воспоминания не возвращались.

Был уже поздний вечер. Дима, уставший после долгого рабочего дня, собирался домой. Сегодня они снимали масштабный проект для канала, и единственное, о чём он мечтал, — это побыстрее добраться до квартиры и рухнуть на кровать. Голова гудела от усталости, а мышцы ныли после часов на ногах.

Когда он наконец открыл дверь квартиры, его насторожила непривычная тишина. Обычно в доме всегда что-то звучало: то телефон вибрировал на столе, то посуда звенела на кухне, или доносился лёгкий шум из Викиной комнаты. Но сейчас... полная тишина.

Снимая обувь, Дима нахмурился и громко позвал:

— Вика? Вика?

В ответ — ничего.

Он быстро прошёл в зал, но комната была пуста. Заглянув в комнату Вики — тоже никого. В своей спальне он также не нашёл ни единого признака её присутствия. В туалете и ванной двери были открыты настежь, и это лишь усилило тревогу.

Сердце забилось быстрее. Он направился на кухню, и только переступив порог, заметил что-то странное. Из-за стола торчала нога.

— Вика? — голос сорвался с хриплым шёпотом.

Обогнув стол, Дима застыл на месте. Вика сидела на полу, облокотившись спиной на ножку стола. Её ноги были вытянуты вперёд, а руки... Руки были в крови. Крови было не так много, но достаточно, чтобы холодок пробежал по его спине.

Дима подбежал к Вике, и только тогда понял, откуда кровь на её руках. Рядом с ней на полу лежал разбитый графин. Крупные осколки стекла были рассыпаны вокруг, а мелкие — прилипли к её ладоням. Видимо, Вика пыталась собрать их руками, не обращая внимания на боль и порезы. Она сидела, как статуя, не двигаясь и не реагируя на происходящее.

Дима осторожно опустился на колени рядом с ней и тихо сказал:

— Ты поранилась… Я отвезу тебя в больницу. Вдруг осколки зашли глубоко.

Но Вика не ответила. Она продолжала смотреть в одну точку перед собой, будто его не существовало. Дима заметил на полу её телефон, который валялся рядом, экран был погашен.

Он снова попытался достучаться до неё:

— Вика, объясни мне, что происходит? Что случилось?

И наконец, она медленно повернула голову к нему. Её глаза были красными, опухшими от слёз, а по щекам растеклись потёки туши. Голос у неё был хриплым, едва слышным:

— Моя... моя крёстная мама умерла.

Сказав это, она снова уставилась в пустоту перед собой, как будто слов больше не осталось.

Дима почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он знал, что сказать в такие моменты трудно, но всё же прошептал:

— Мне жаль... Соболезную.

Он аккуратно взял Вику под руки, помог ей встать и твёрдо произнёс:

— Я вижу что тебе плохо , но мы сейчас же едем в больницу.

Она не сопротивлялась, просто позволила ему вести себя, как кукла. Дима быстро помог ей надеть куртку, обул её и вывел из квартиры.

В больнице их приняли в отделении первой помощи. Медсестра аккуратно осмотрела порезы на руках Вики. К счастью, ни один из осколков не зашёл глубоко. Раны обработали и перебинтовали. Всё это время Вика молчала, лишь изредка моргая, словно была в каком-то тумане.

Когда они вернулись домой, Вика так и не сказала ни слова. Её глаза были сухими, но в них читалась бесконечная усталость. Дима пытался как-то отвлечь её, говорил о чём-то лёгком, вспоминал забавные моменты, но она оставалась в своём мире боли и утраты.

Ночь была глубокой, на горизонте уже начал светлеть рассвет. Дима чувствовал, как усталость буквально валит его с ног. Он рухнул на кровать, но сон не шёл. Мысли о Вике не давали покоя. Он слышал её тихое дыхание из соседней комнаты и чувствовал, как в груди медленно, но уверенно начинает что-то меняться.

Кажется, его чувства к ней начинали пробуждаться.

****

Проснувшись утром, Дима сразу услышал звуки, доносившиеся с кухни. Глухой стук посуды, лёгкий скрежет ножа о тарелку — всё это казалось странным контрастом после вчерашней тишины и напряжения. Он поднялся с кровати, потерев глаза, и направился на кухню.

Когда он вошёл, то увидел Вику. Она стояла у плиты, готовя кашу, и, казалось, была полностью погружена в процесс. Её спина была повернута к нему, поэтому она не заметила его присутствия. Волосы были аккуратно собраны в пучок, и от неё исходила странная, почти пугающая спокойствие аура.

Дима, всё ещё не до конца проснувшись, произнёс спокойным голосом:

— Доброе утро, Вика.

Она обернулась на его голос и, встретившись с ним взглядом, улыбнулась. В её глазах не было и следа вчерашней боли.

— Доброе утро! — сказала она с лёгкостью, будто вчерашнего вечера и не было. — Иди умойся и садись завтракать.

Дима на секунду замер, глядя на неё с лёгким недоверием. Его сердце сжалось от странного ощущения, будто что-то было не так. Но он кивнул:

— Хорошо.

Он отправился в ванную, умылся холодной водой, пытаясь стряхнуть остатки сна и тревоги. Вернувшись на кухню, он сел за стол. Вика поставила перед ним тарелку с кашей и чашку свежесваренного кофе.

Они ели молча. Дима время от времени украдкой поглядывал на Вику. Она выглядела... слишком хорошо. Гладкая кожа, ровное дыхание, спокойный взгляд. Будто вчерашней истерики, слёз и крови не существовало вовсе. Это настораживало.

И вот их взгляды пересеклись. Вика улыбнулась, и в её улыбке было что-то странное — слишком тёплое, слишком спокойное. Дима неловко улыбнулся в ответ и тут же опустил взгляд в свою тарелку.

Он взял чашку с кофе, сделал глоток и, не выдержав, спросил:

— Ты в порядке? Выглядишь... хорошо.

Вика на секунду задумалась, а затем, как ни в чём не бывало, ответила:

— Да, всё хорошо. Время ведь нельзя вернуть обратно. Ничто не вечно.

Её слова повисли в воздухе, как тонкая паутина, и Дима почувствовал, как мурашки пробежали по коже. Он кивнул, но промолчал. Радость от того, что с Викой, казалось бы, всё в порядке, смешивалась с тревогой. Что-то в её поведении было не так. Слишком спокойно. Слишком отрешённо.

Закончив завтрак, Вика начала убирать со стола, как будто ничего особенного не происходило. А Дима всё сидел, держа в руках остывшую чашку кофе, и пытался понять, почему ему так не по себе.