●Глава 4●

Жизнь вошла в колею, а я вписалась в жизнь деревни Локотки, как будто всегда тут и была. Врач в таком месте, всегда больше, чем просто врач. Это и психолог, и свободные уши, и просто уважаемый человек. Меня через месяц уже называли Лиской, чем уж такое имя заслужила - не знаю, вроде никогда особо ласковой не была. Внимательной - да, но раз уж я одна отвечаю за три с половиной тысячи человек, то мне уж сам бог велел быть внимательной к этим людям. С Рози мы не подружились, но ладили вполне хорошо. Летом народ болеет мало - только своих гипертоников я гоняла нещадно - и с режимом, и с лечением, а в основном - кто-то вывихнул руку, кто-то с трактора неудачно упал да так, что живого места нет, а поди же ты - живой. Пили в деревне все - от мала до велика, в буквальном смысле. Старшеклассники пили наравне с родителями, среди учащихся средних классов пропаганду о вреде курения и алкоголя я вела неустанно, но пока результатов особо было не видно.
  Через месяц моего пребывания в Локотках, самые отчаянные женихи и сорвиголовы выяснили, что реакция у меня хорошая, а рука - тяжелая. Про память я вообще молчу. Самым неугомонным прописывала витаминизирование. Витамины В1, 6 и 12 внутримышечно. Прониклись и пользой витаминов, и вредом доводить меня до ручки.
  Скорую помощь я тоже успешно заменила - пришлось, конечно, сдавать экзамены и утрясать кучу бумажной волокиты, но я хотя бы стала получать деньги за то, что я вскакиваю посреди ночи и на раздолбанном Москвиче несусь откачивать очередного непутевого....
  Поразительно, до какой степени человек может быть счастливым, когда чувствует свою необходимость! И как отступают перед ответственностью болячки и депрессии. Я все это ощутила в полной мере, когда вышла в отпуск. Съездила на неделю, проведала родителей, рассказала про свое житье-бытье, потратила зарплату за четыре месяца на себя, за два месяца - на всяческие подарки, поняла, что в городе зверею, и отправилась домой. Продравшись через снежные заносы, сугробы и переметы, вывалилась в центре села и только принялась вытаскивать свои сумки, как тут же образовалась толпа помощников, галдящих на разные лады.
  - Тихо всем, - пряча за строгостью радость, велела я. Молодежь послушно затихла. - Теперь по порядку. Кто, чего натворил, пока меня не было?
  - О Лиска, бабка Федотова руку сломала, в аккурат утром, пошла корову доить и навернулась! - не очень складно без матов разъяснили мне положение дел.
  - Ясно все. Я сейчас за чемоданом забегу, и к Наталье Семеновне. С вещами поможете?
  - Так уже! - широко ухмыльнулся Чимка, пытаясь приобнять меня. Я глянула на него исподлобья, и огромная лапища с моей спины исчезла. - Уже понесли. Лиска, как уж мы за вами скучали!
  - Да ты что? - поразилась я. Валенки стояли дома, а зря, между прочим - без них тут было трудно пройти.
  - Докачу с ветерком! - Чимин приглашающе распахнул дверцу своего Москвича.
  - Не сядем нигде? - скептически вопросила я, скорее для проформы. Пешком идти час буду по всем сугробам!
  - Обижаешь, Лиська! - возмутился Глеб. - Как оно, в городе?
  - Грязно, людно, душно. - Пожала я плечами. Чимин продолжал кружить вокруг.
  - Да, людей в городе - тьма. И мужики водятся ладные....
  Мамочки мои, да никак началась вторая часть Марлезонского балета! Действующие лица - те же.
  - Чимин, даже не начинай, - равнодушно велела я. - Замуж не пойду, в любовницы - тем более.
  - Гордая, - Чимин тут же налился злостью.
  - Не в том дело.
  - Я тебе не хорош, Бэм, председателя сын - тоже плох! ПрЫнца ждешь?
  - Дурак, что ли? - вяло удивилась я. - Как думаешь, если вот баба рядом с тобой - равнодушная и холодная, ты долго с ней протянешь? Спит с тобой, жрать тебе готовит, а ей на тебя плевать.
  - Да на... такое счастье, - удивился Чимка.
  - Ну, вот и не начинай. - К счастью, мы приехали, и я унеслась в дом - переодеваться и готовиться к визиту к больному.
  Я - дома, - вдруг отчетливо подумалось мне.
  Рози, непривычно улыбчивая, поздоровалась со мной, даже приобняла, сказала, что на ужин жаркое будет.
  Наталья Семеновна не очень уверенно оправдывалась, что перелом она заработала нечаянно и прикрывала заплывший глаз. Выдав самые строгие указания, я побрела домой - разбирать покупки, мерить обновки и раскладывать маленькие подарки.

Еще год пролетел незаметно - в хлопотах и вечной войне с Минздравом, который, как известно, мастер на предупреждения.
  День клонился к вечеру, я уже позевывала, закончив основную работу и даже сходив по вызовам. Вызовов было мало - народ тут болеть не любит, а если болеет, сначала лечится до упора народной медициной, а уже потом идут ко мне с повинной головушкой вырезать чирьи, вправлять вывихи и лечить бронхиты. Сила привычки - страшная вещь, хочу я вам сказать!
  Неожиданно, к входу подкатил Валеркин трактор, а из прицепа стали с осторожностью кого-то доставать. Я встрепенулась и пошла, встречать - привезли кого-то неместного, и явно лежачего.
  - Что такое?
  - Возле леса подобрали, - сообщили запыхавшиеся мужики, занося человека в здание.
  - Авария, что ли?
  - Нет, он явно из леса выполз, там борозда такая....
  - Силен мужик, кто бы другой уже переставился, - Валера вытер вспотевший лоб. Я быстро осматривала пострадавшего.
  - Так, мужики, обратно в трактор его, и ко мне домой везем. - Скомандовала я, быстро сгребая в сумку лекарства. - Этот барак топить - обалдеешь, а парень переохладился. Бегом, бегом, не стоим!
  Суета улеглась не скоро - пока приехали ко мне, пока с Розе объяснялись мужики, пока мы кое-как раздели бесчувственное тело.... В общем, только к середине ночи все разошлись, а я принялась мыть пациента. Когда оттерла грязное и ободранное лицо - меня ждал сюрприз.
  - Дела, - присвистнула я, замирая. - Вот это новости... на канале 'Культура'....
  Я быстро достала сотовый, набрала почти забытый номер.
  - Алло, - сонный голос в трубке.
  - Хосок, просыпайся! - скомандовала я.
  - Лиска? - изумился Хосок.
  - Я, я. Скажи мне, ты братана своего двоюродного не потерял, случаем?
  - Да нет, а что такое? - тут же испугался Хося, - Чего случилось?
  - Подобрали твоего Гука возле деревни Локотки, - пробурчала я, подтыкая одеяло вокруг Гука
  - ГДЕ? - судя по шуму, Хося то ли одевался, то ли передвигал мебель.
  - Возле деревни Локотки, - начиная беситься, повторила я. - Я тут работаю, вот, четыре часа назад притащили местные.
  - Елки-палки, Лиска ничего понять не могу, - пробормотал Хосок. - Мы созванивались три дня назад, какие Локотки!
  - В общем, отзвонись там его родным, начальству, еще кому....
  - Как он?
  - Без сознания, ему чуть череп не проломили и в лесу оставили. Он часа четыре как минимум пробирался к дороге, рядом с ней потерял сознание. Переохлаждение, пальцы ног обморозил, наверное, отрезать придется. С лица шкура слезет, руки, вроде, целы.
  Мат, трехэтажный, переходящий в семиэтажный.
  - Хосок, ты понял меня? Если надо будет ампутацию проводить - я не возьмусь, я не хирург, у меня даже инструментов нет.
  - Лиска за мной долг.
  - Ага, - я вяло зевнула. - Так когда мне гостей ждать?
  - Да не думаю, что ждать, - вздохнул Хося. Я подавилась зевком и вытаращила глаза. - У него родители в Штатах, близкая родня - это я, а я....
  - Понятно все. В общем, так, Хосок. Я тебе позвоню завтра в обед, точно скажу, надо ли его везти в город. Если понадобится - приедешь.
  - Лис, мне просто не вырваться! Я ж как в кабале с этим контрактом! Черт бы его побрал....
  - Не дергайся, все под контролем, - машинально отозвалась я. - Все, он в себя приходит, до завтра!
  Пальцы мы отстояли. Кое-как, только чудом, как я считала. К сотрясению мозга добавилась сильнейшая пневмония с высокой температурой и бредом. Я почти перестала спать, только гоняла добровольцев в город - за медикаментами. На восьмой день температура спала, бред тоже прекратился, сознание вернулось. Я клевала носом в раскладывающемся кресле, когда он тихо меня позвал:
  - Доктор....
  - Тут я, - встрепенулась я и тут же начала проверять пульс и температуру. - Ох, и везучий ты, Гук....
  - Где я?
  - Ты в деревне Локотки, - пояснила я, затыкая рот говорливому больному теплым питьем.
  - Я тебя знаю, - отдышавшись, выдал Гук и тут же заснул. Я тяжело вздохнула и накрылась одеялом - надо было доспать.
  На поправку он шел медленно, но уверенно. Подавать заявление в милицию он отказался, рассказывать, что с ним случилось, тоже не пожелал, просто отмалчивался. Один раз поговорил с мужиками, что его подобрали, после чего те прониклись к нему уважением.
  О том, чтобы выписать его, речь даже не шла - он кое-как добирался до туалета, шатаясь и отдыхая на каждом метре, какая тут выписка! Поэтому, вечерами меня ждала не только Розе но теперь и Чонгук, и мы долго пили чай, почти не разговаривая.
  Один раз попробовали поговорить о моей роли в чудесном спасении его от смерти, но быстро замяли - я смущалась и злилась, Гук смущался и маялся. Прошлую встречу вспомнили один раз, посмеялись и больше эту тему тоже не поднимали. У меня вообще, сложилось ощущение, что на него мое присутствие как-то странно действует - то глаза отводит, что исподтишка смотрит, то еще что-нибудь. Я списывала все это на последствия сотрясения мозга, Рози - на мои небесные черты. Черты, конечно, были далеко не ангельские, но в зеркало я на себя смотрела без отвращения.
  Собственно, день выписки совпал с католическим Рождеством, о чем я торжественно объявила больному. Больной, узнав, что он теперь здоровый, тут же воспрял духом и начал интересоваться расписанием автобусов.
  Деньгами мы с Розитой его снабдили - вернее, Рози, решительно и непреклонно.
  - Переводом пришлешь, - строго велела она, когда он заикнулся о возврате долга.
  Чонгук уехал. Перевод пришел на следующий день. Розе покачала головой и убрала деньги в шкаф. На следующей неделе пришло письмо. Мелким убористым почерком было сообщено, что здоровье не подводит, головные боли не мучают. Это содержала моя половина письма. Рози читала свою молча, шевеля губами. Хмыкала, теребила скатерть, барабанила пальцами по столу. Потом села писать ответ.
  А я слонялась по непривычно просторной комнате, не заваленной лекарствами и простынями. Не чувствовать на себе его спокойный взгляд оказалось чертовски неприятно.