Глава 1

«Серое утро»

Я просыпаюсь от крика.

Не от своего - чужого. Мужского, грубого, с хрипотцой, он пробивается сквозь тонкие стены общежития, как нож сквозь бумагу. Сосед с третьего этажа снова орёт на свою девушку. Каждое утро одно и то же. Я знаю его голос лучше, чем свой будильник.

- Я сказал тебе купить молоко! Ты что, дура?!

Я лежу неподвижно. Смотрю в потолок. Там трещина - длинная, изогнутая, как след от молнии. Когда мне совсем плохо, я считаю эти трещины. Семнадцать. Семь на одной стороне, десять на другой. Сегодня я не считаю. Я просто смотрю.

Потолок серый.

Всё вокруг серое.

Моя комната - девять квадратных метров серости. Кровать, стол, стул, шкаф. Никаких постеров, никаких фотографий, никаких цветов. Только книги на полке - они единственные, у кого есть цвет. Жёлтые, синие, красные корешки. Когда я злюсь, я переставляю их по алфавиту. Когда я хочу забыться - по цвету.

Вчера я злилась. Сегодня они стоят по радуге.

За стеной стихает. Хлопает дверь - парень ушёл. Девушка плачет. Я слышу её всхлипы, приглушённые подушкой. Она плачет каждое утро, но никто не стучится к ней. Никто не спрашивает, всё ли хорошо. В общаге все привыкли к чужой боли. Она становится фоном.

Я переворачиваюсь на бок - и натыкаюсь взглядом на зеркало.

Оно висит на двери шкафа - старое, в потёртой серебряной рамке. Я смотрю в него каждое утро, но не узнаю девушку, которая смотрит на меня в ответ. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, длинные спутанные волосы. Она выглядит на пятнадцать, хотя мне уже восемнадцать.

Я ненавижу это зеркало.

Раньше я закрывала его тряпкой. Но потом перестала. Я решила, что должна смотреть на то, что есть. Даже если это отвратительно. Даже если от этого хочется разбить стекло.

Я сажусь на кровати. Голова кружится - я забыла поужинать. Опять.

На тумбочке лежит телефон. Четыре пропущенных от брата. Сообщение:

«Алиса, ты вчера не взяла трубку. Я волнуюсь. Позвони, когда проснёшься».

Я смотрю на экран и ничего не чувствую. Ни тепла, ни вины. Просто пустота. Пустота стала моей лучшей подругой - она никогда не требует ответов.

Я набираю: «Я в порядке. Позвоню вечером».

Отправляю. Выключаю телефон. Кладу экраном вниз, чтобы не светил в глаза.

Пора вставать.

Душ в общаге - это отдельный круг ада. Ледяная вода, которая каждые три минуты превращается в кипяток. Вечно забитые сливы. Запах сырости и дешёвого шампуня.

Я стою под водой, закрыв глаза. Вода стекает по спине, по волосам, по лицу. Я не моюсь - я просто стою. Минуту. Две. Пять. Мне всё равно.

На запястье - шрамы. Тонкие белые линии, как паутина. Я смотрю на них каждый раз, когда выхожу из душа. Раньше я их считала. Теперь сбилась. Слишком много.

Я провожу пальцем по самой старой - она почти не видна. Ей три года. Тогда мне казалось, что боль снаружи заглушит боль внутри.

Не заглушила.

Я надеваю толстовку с длинными рукавами. Серую, старую, с катышками. Мама купила её за год до смерти. Она тогда сказала: «Алиса, в сером ты как мышка. Давай купим что-нибудь яркое?»

Я отказалась.

Теперь я ношу эту толстовку каждый день. В ней я чувствую себя невидимой. А быть невидимой - безопасно.

В коридоре уже толпа. Первокурсники. Громкие, смеющиеся, в новых джинсах и с новыми телефонами. Я прохожу мимо, опустив голову.

- Эй, смотри, - слышу шёпот. - Это та из 307-й. Она никогда не разговаривает.

- Она вообще живая?

Я не оборачиваюсь. Я привыкла.

В комнате на столе лежит записка. Соседка Кристина оставила:

«Алиса, в холодильнике творог. Пожалуйста, поешь. Ты худая как щепка».

Я смотрю на записку и чувствую что-то похожее на тепло. Оно быстро гаснет.

Я не хочу есть.

Я собираю рюкзак и выхожу.

Университет в пятнадцати минутах ходьбы. Я иду медленно, считая шаги. Двадцать три до светофора. Сорок семь до остановки. Это помогает - когда я считаю, я не думаю.

В голове пусто.

Там, где раньше были слёзы, теперь только тишина. Я научилась выключать себя, как ненужный прибор. Кнопка всегда под рукой.

В вестибюле шумно. Я прохожу сквозь толпу как тень. Никто не смотрит на меня. Хорошо.

Аудитория 204. История России.

Я сажусь на последний ряд, у окна. Прячу руки в рукава. Смотрю в окно. Деревья ещё зелёные, но уже начинают желтеть. Сентябрь - мой любимый месяц. В сентябре мне ничего не надо: ни с кем не разговаривать, никому не улыбаться. Только тишина и я.

Преподаватель - старик с седой бородой - говорит монотонно, как будто читает во сне. Я записываю лекцию машинально, буква за буквой, не вникая в смысл.

- Алиса, - слышу я голос сбоку.

Я вздрагиваю. Ко мне никто не обращается по имени. Никто.

Рядом со мной сидит девушка. Светлые волосы, большие глаза, улыбка. Она вся цветная - жёлтая кофта, розовые серёжки, зелёный рюкзак. Как будто кусочек лета случайно залетел в серую аудиторию.

- Привет! - её голос звонкий, слишком громкий. - Я Ольга. Мы на одной группе. Ты вчера сидела у окна, я хотела подойти, но ты быстро ушла.

Я смотрю на неё и не знаю, что ответить.

- Я... - мой голос хриплый. Я не разговаривала вслух три дня. - Я спешила.

- Ой, понимаю, - она кивает. - Первый день суматоха. Я так волновалась, что даже завтрак не съела.

Она смеётся. Её смех звенит, как колокольчик. Я невольно смотрю на неё дольше, чем нужно.

- А ты чего такая грустная? - она наклоняет голову. - Ты устала?

- Да, - отвечаю я. - Я устала.

Она смотрит на меня и замолкает. Я думаю, сейчас она отвернётся. Все отворачиваются. Но она просто сидит и слушает лекцию.

Через пять минут она протягивает мне листочек:

«Хочешь в столовую? Там дают макароны. И чай бесплатный».

Я смотрю на этот листочек. Внутри всё сжимается.

Я не хочу. Я хочу быть одна.

Но я пишу: «Да».

Потому что слово «нет» застряло у меня в горле. Я разучилась его говорить.

В столовой шумно. Звенят подносы, гремят стулья. Ольга находит место у окна и машет мне:

- Сюда!

Я сажусь напротив. Макароны на тарелке, чай в пластиковом стаканчике.

- Ешь, - командует Ольга. - Ты как щепка.

Я беру вилку и накручиваю макароны.

- Ты из какого города? - спрашивает она.

- Из маленького, - отвечаю я. - Ты не слышала.

- Я из Самары, - говорит она. - Учусь на психолога. Хочу помогать людям.

Она улыбается. Я смотрю на неё и думаю: «Какая светлая».

- А ты на кого?

- На филолога, - говорю я. - Хочу писать книги.

Она замирает.

- Серьёзно? Это круто! Я тоже стихи пишу.

Она говорит и говорит. Её голос течёт как ручей. Я почти не слушаю слова - я слушаю её интонации. В них нет фальши.

- Тебе понравилось? - спрашивает она, когда макароны кончаются.

- Да, - отвечаю я. И это правда.

- Ура! - хлопает она в ладоши. - Будем вместе ходить. У меня брат на твоём факультете. На пятом курсе. Он такой умный, ты бы видела...

Брат. У неё есть брат. У меня тоже есть брат.

Я вспоминаю Никиту. Как он смотрел на меня в день отъезда. «Ты справишься, маленькая. Я верю».

Я не справляюсь. Но я стараюсь.

Мы выходим из столовой. В груди становится теплее. Я смотрю на Ольгу и впервые за долгое время думаю: «Может, я смогу».

Но тут за спиной раздаётся голос.

Громкий, мужской.

- Эй, серая мышь! Ты сумку забыла.

Я оборачиваюсь.

Антон.

Он стоит у стойки с подносом. Ухмыляется. Моя сумка лежит на стуле, тетради рассыпаны по полу.

Он смотрит на меня и улыбается.

- Осторожнее, - говорит он. - А то упадёшь. Ты у нас на филолога учишься, а не на акробата.

Его друзья смеются. Я смотрю на рассыпанные тетради и не могу пошевелиться. Моё тело каменеет. В ушах - шум. Я слышу звук рвущейся ткани. Чужой голос: «Тише, я просто хочу с тобой подружиться».

Холод стены.

Его ладонь у моего рта.

Я не могу дышать.

- Алиса! - голос Ольги пробивается сквозь туман. - Всё хорошо, я собрала.

Она протягивает мне тетради. Её глаза испуганы, но она улыбается.

- Пойдём, - берёт меня за руку.

Я чувствую её ладонь - тёплую, мягкую. Я сжимаю её.

Мы уходим.

Я не оборачиваюсь на Антона.

Но я слышу его смех: «Странная. Может, она вообще не в себе?»

Я не плачу. Я не могу плакать.

Я просто иду вперёд, сжимая руку Ольги.

И внутри меня кричит та девочка, которая лежала в переулке три года назад. Она всё ещё там. Всё ещё ждёт, когда кто-нибудь её спасёт.