Глава 1.

Ветер свистел, шевеля листву вокруг маленького домика на краю деревни. Солнце медленно опускалось за горизонт, придавая небу багровый оттенок. Внутри, в тёплом помещении, царила напряжённая тишина. За кухонным столом, устланным грубой скатертью, сидел Андрей. Его руки нервно извивались, перебирая осколки разложенного конструктора, когда в дверях кухни появился отец.

— Ты что, совсем с ума сошел? — гремел голос Николая, отражая ярость. Он, высокая фигура с плечами, словно у древнего деревца, шагал с таким намерением, что каждая доска половиц протестующе скрипела под его тяжёлыми шагами.

Мальчик вздрогнул, поднимая голову. На его щеке еще осталась легкая ссадина, оставшаяся с того утра, когда он, стремясь поймать мяч, врезался в ограду. Он замер, не зная, как реагировать на отцовскую вспышку.

— Ты из-за этой игрушки всё время теряешь?! — прокуренный запах табака и пота, смешиваясь, обрушивался на Андрюшу. — Зачем ты уселся здесь? Нельзя было встать и убрать за собой?

Слова отца пронзали как острые осколки стекла. Мальчик не успел вымолвить ни слова. Губы его сжались, а на глазах внезапно застыли слезы. Он опустил взгляд на пол, боясь встретиться с гневающимся лицом отца
— Я не понимаю, как ты мог быть таким безответственным, — продолжал он, обводя по комнате своим проникающим взглядом. — Ты такой же, как твой дядя, всегда пускаешь всё на самотёк!

Каждое слово подтолкнуло в сердце Андрюшки что-то щемящее, он едва задерживал дыхание от всевозможных эмоций, бушующих внутри. Отец когда-то учил его, что “каждая мелочь важна”, однако сейчас его воспитание звучало как тягостное бремя.

— Папа, я… — наконец, замерзшими губами выговорил он, но Николай не стал его слушать.

— Не “я”, а “ты” — справедливость бытия, — отрезал отец, указывая пальцем на перевернутый контейнер с маленькими деталями. — Мы оба знаем, что быт не должен выглядеть как свалка, а ты это знаешь!

Андрей молчал, понимая, что каждое оправдание, которое мог бы выдвинуть, будет лишь ещё одной каплей в море отцовского гнева. Вместо этого он продолжал сжимать в руках обрезки пластика, будто это могла стать его последней надеждой, единственной связью с таинственным миром, в котором правило понимание и доброта.

— Ты можешь не понимать, — гремел Николай Николаевич, — но жизнь требует ответственности! Я на тебя надеюсь, а ты всё время подводишь!

Сжал руки в кулаки, Андрей в тот момент испытал странное ощущение неприязни к этому несчастному вечеру, к конструкции, которую он построил, и к отцу, который выглядел словно стена, преграждающая единственное простое удовольствие — создавать и мечтать.

— Я просто хотел… — пробормотал он, не поднимая головы, но в ушах у него звенело от невыносимой вины.

— Выслушай меня. В жизни нет места для жалости к себе! —Николай обернулся и направился к двери. Его спина казалась почти печальной — словно это был уже не отец, а только отражение человека, которого мальчик всегда боялся разочаровать.

Он почувствовал, как зреет внутри него ярость — ярость, которую он мог бы высказать, но не нашел сил. Вместо этого, он уставился на разбросанные детали конструктора, как если бы они могли дать ему ответ на все вопросы.

Глаза его слегка защипало от слез, но он стиснул зубы и покачал головой, в надежде, что этот момент пройдет. Он знал один простейший факт — все когда-то рассыпали что-то, это лишь вопрос времени, пока кто-то научится за собой убирать.

Во мгле вечерних сумерек он вспомнил, как истории обрывались на краю вселенной: мечты о многом, чего ему постоянно не хватало. С шумом уходит отец, словно ветер, отнимая с собой тепло и свет. Андрюшка почувствовал, что задыхается, и, не выдержав, наконец, сжал кулаки так сильно, что его ногти глубоко врезались в ладони.

В тот вечер он не подбирает детали. Он не убирал. Он просто сидел, наслаждаясь тишиной, наполняя сердце недовольством и поиском страсти, которая, как ему казалось, тронет его, если он будет ждать слишком долго.

***
Когда же снова раздались звуки приближающейся машины, мальчик всё же оторвался от своих мыслей и поднял взгляд на окно. Линия горизонта искрилась фиолетово-оранжевыми оттенками, совершенно невыносимыми. Дверь со скрипом открылась, и в дом вошла мать.

— Анрюша, что тут происходит? — ее голос был как успокаивающее прикосновение. Она подошла ближе, присела на корточки у стола, изучая беспорядок.

— Ничего, — коротко ответил он, снова пряча взгляд. Именно эти два слова, произнесенные с болью и непониманием, отражали обстановку.
— Ты знаешь, что твой папа переживает, — сказала она, пытаясь найти контакт и свести напряжение. — Он просто хочет для тебя лучшего.

— Что лучше? — выпалил внезапно открыв рот. От неожиданности его мать приподняла брови. — Он не понимает, что на самом деле мне нужно!

— Понимаю, но выбери, чтобы без ощущений, — попыталась объяснить она, искренне внимая. — Постарайся найти способ объяснить ему свои чувства, когда не будет обиды.

Его сердце наполнилось стремлением освободиться от этого греха и обид, которые окутали жизнь, как надоедливые осенние листья, одновременно пугая своим неотвратимым падением на землю.Андрей осторожно собрал свои игрушки, раскладывая их по местам, словно оказывал последние почести старым друзьям. У каждого был свой характер, своя история, но в тот вечер все они казались лишь молчаливыми свидетелями его внутренней борьбы. Когда он закрыл двери своей комнаты, мир за ними исчез, и осталась только тишина, пронизанная его тревожными мыслями.

Не в силах уснуть, он обнял свою любимую игрушку — медвежонка с потрепанными ушками. Чувствуя, как его мягкий мех касается кожи, Андрей искал утешение в надежде, что мрак за окном убедит его игривое сердце забыть о переживаниях. Но тепло не могло заглушить чувства вины, и слезы неминуемо катились по щекам, отражая его муку...