Часть 1: гниль.

Кабинет тонул в полумраке. Тяжёлые шторы были задёрнуты, хотя за окнами только начинало темнеть.
США сидел, развалившись в кресле. Со стороны-сама беспечность. Ноги на стол, в пальцах-бокал с бурбоном. Янтарная жидкость лениво покачивалась. Но под тканью брюк, на правом бедре, горело, словно к кости прижимали раскалённый лист.
Вьетнам.
Он привык к этой боли, но сегодня она была особенно навязчивой. Джунгли не давали себя забыть.
На стене висела карта. Огромная, во всю стену, утыканная флажками. Красные, синие, белые. Красных было слишком много. Они расползались, как сыпь, и он смотрел на них с брезгливостью. СССР. Везде она. Её империя давила на него даже сквозь океан-он чувствовал это давление постоянно.
Он сбросил ноги со стола. Бурбон плеснул на бумаги. Да плевать.
-Ещё один день в раю, мать его.-пробормотал он себе под нос. Голос был сиплым, как будто молчал неделю.
В дверь постучали.
-Войдите.
Секретарь. Грэм. Или Гарри? Да какая нахрен разница? Люди приходили и уходили, старели, менялись, а он оставался прежним. Молодым, вечным, гниющим изнутри.
Секретарь был зрелым мужчиной с выправкой бывшего военного. Америка не помнил, когда нанял его. Казалось, он был всегда-такая же часть кабинета, как карта и бар.
-Сэр.-Ассистент замер у двери.
США не поднял голову. Он крутил в пальцах паркер и думал о том, что бумаги с бурбоном придётся выкинуть.
-Перехвачен сигнал.-продолжил он. Голос у него был ровный, но Америка услышал: в конце фразы что-то дрогнуло.-Юго-Восточная Азия.
Паркер остановился.
Где-то в груди коротко кольнуло.
США медленно поднял голову. Солнечные очки скрывали глаза, но человек у двери явно почувствовал на себе взгляд-тяжёлый, как ствол, приставленный к виску.
-Готовится провокация,-сказал секретарь.-Против вас. И... Советов.
Тишина.
Америка не шевелился. Только челюсть слегка сжалась. Затем его губы расплылись в улыбке. Это была не та улыбка, с которой он выступал перед камерами. Это был оскал зверя, который слишком долго сидел в клетке и теперь ему наконец открыли дверь.
-Запись.-сказал он тихо, почти ласково.
И снял очки.
Ассистент встретился с ним взглядом и отступил на полшага.
-Сэр?..
-Запись,-более настойчиво повторил США.
Секретарь покинул кабинет быстрее, чем требовал этикет.
Когда дверь закрылась, США снова остался один. Он провёл ладонью по лицу. Кожа была горячей. Всегда горячей в последнее время. Чёртова лихорадка.
«Советы.-подумал он.-Конечно. Кто бы сомневался».
И всё же... что-то было не так. Слишком удобно. Особенно сейчас.
Он взял бокал. Допил бурбон одним глотком. Поморщился-то ли от вкуса, то ли от боли в бедре.
Его взгляд упал на телефон, что соединял с Москвой. Тот молчал.
Американец смотрел на красный аппарат так, как смотрят на гранату с выдернутой чекой. Позвонить-значит, дать ей преимущество.
Стук.
Он не обернулся.
-Войдите.
Тот же мужчина, но теперь в его руке небольшой кассетный магнитофон. Серый, казённый, с бледной царапиной на корпусе. Он держал его так, будто это не техника, а змея.
-Сэр.
-Ближе.
Секретарь сделал два шага. Медленно поставил диктофон на стол. Отступил на полшага.
США не торопился. Смотрел на вещь. Старый «Philips». Такие используют в полевых миссиях, не в Белом доме.
Он надавил кнопку.
Сначала-шипение. Помехи. Затем-голос, пропущенный через искажатель. Рваный, обрубленный. Кто-то говорил по телефону, и сигнал выхватывал только половину слов.
«...не в Хельсинки. Всё случится до того, как они сядут за стол».
Пауза.
«Нет. Нет. Ты не понимаешь. Это не покушение. Это будет... декорация».
Снова помехи.
«Мы просто подтолкнём их. Они сами всё сделают. Они же ненавидят друг друга, разве нет?»
Ассистент смотрел в пол.
Америка не шелохнулся. Но в тишине, последовавшей за словами, он услышал кое-что ещё. Тонкий, почти неуловимый фоновый звук. Что-то очень далёкое, зашифрованное в помехах. Музыка? Нет.
Он перемотал назад.
«...ненавидят друг друга, разве нет?»
Снова. Тот же отзвук.
И тут его бросило в жар.
Он узнал. Не голос. Фон.
Обрывок. Старая, заезженная пластинка, на которой остался только фрагмент-щелчок, шипение, четыре ноты.
«America the Beautiful».
Он знал эту запись. Он знал, где и когда она звучала в последний раз.
Эльба. Апрель сорок пятого.
США отмотал ещё раз.
Щёлк. Шипение. Четыре ноты.
Щёлк. Шипение. Четыре ноты.
Он чувствовал, как в груди закипает холод.
Кто-то знал.
Кто-то был там.
Или, что ещё хуже-кто-то знал, что он это помнит, и нарочно вшил в запись эту деталь, как подпись.
-Когда был перехват?-спросил он тихо.
-Позавчера, сэр.
-Точное время.
Секретарь запнулся.
-Девять сорок две по Гринвичу.
США наконец оторвал взгляд от диктофона. Снял очки. В полутьме глаза блеснули.
-Прокрути ещё раз.
Секретарь наклонился. Пальцы у него слегка дрожали.
И снова-та же запись. Тот же голос, те же обрывки, те же четыре ноты.
Но на этот раз США слушал не голос. Он слушал паузы. Вдох. Расстановку. И на последней фразе-«Они же ненавидят друг друга, разве нет?»-он уловил едва заметное придыхание, как бывает, когда человек улыбается.
Он знает этот тип.
Игрок.
-Идите,-сказал он секретарю.
-Сэр, но аналитики...
-Оставьте запись. Идите.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Он стоял в темноте, глядя на карту, и впервые за долгое время не чувствовал боли в бедре. Вьетнам отступил. Вытесненный чем-то более древним.
Он снова перемотал запись. Дослушал до конца.
Щёлк. Шипение. Четыре ноты.
-Ну,-прошептал он в пустоту, и голос его был почти ласковым,-значит, ты был там?
Никто, конечно же, не ответил. Только красные флажки на стене, казалось, чуть сдвинулись.
Он выключил диктофон. Резко, до щелчка.
Затем подошёл к столу, выдвинул нижний ящик и запер кассету. Ключ сунул во внутренний карман пиджака. Там уже лежало кое-что ещё-приглашение на саммит ООН. Плотная бумага, золотое тиснение. Он нащупал его пальцами и замер.
Через два дня Нью-Йорк.
Через два дня она будет сидеть в том же зале, что и он.
Он представил её лицо. Это вышло само собой. Перед глазами всплыло: прямая спина, тяжёлый взгляд, губы, сжатые в тонкую линию.
США усмехнулся-коротко, без веселья.
Он мог бы позвонить. Красный телефон стоял в полуметре.
Но он не хотел слышать её голос по проводу.
Он хотел видеть, как она отреагирует. Плечи. Пальцы. То, как она умеет молчать. Ни одна запись этого не передаст. Только личная встреча.
-Нет.-сказал он вслух, и звук собственного голоса в пустом кабинете вышел хриплым.
Он отошёл от телефона.
Пусть думает, что он, как всегда, приехал на саммит скучать.
Он стоял у окна. За шторой угадывался закат-полоса гаснущего света. Где-то внизу шумел город, его город, его кровь и бетон.
США сунул руки в карманы. Наткнулся пальцами на очки. Достал их, повертел.
Надо будет надеть через два дня.