(灬º‿º灬) Глава 1
Тени ложились на коридоры косо, как лезвия. Альберта шла последней, держа посох так, что пламя на навершии не металось, а горело ровно - словно она пыталась удержать в этом огне хоть каплю тепла для всех троих. Впереди шагал Томас, его шаги были слишком громкими для бегства, но он не мог иначе: страх делал его неуклюжим. Между ними, напряжённый, как натянутая тетива, двигался Куай‑Лянь, готовый в любой миг сорваться в бой.
Они почти вышли к нижнему пролому в стене, где сквозь разбитую кладку виднелась ночная степь, когда воздух вдруг стал густым, как застывающий сироп. Альберта почувствовала это раньше остальных - не зрением, а кожей, по тому, как волоски на руках встали дыбом, а огонь на посохе дрогнул, будто его коснулся чужой холод.
Из тени выступил Би‑Хань. Его броня казалась частью самой тьмы, а глаза - пустыми провалами, в которых не было ни гнева, ни сожаления. Только расчёт.
Голос Би‑Ханя звучал ровно, почти устало:
Саб-Зиро: Ты верила, что традиции клана сильнее долга перед великим мастером, Альберта?. Иди со мной или тебя поместят в тюрьму, как нашего брата.
Томас попятился, но Куай‑Лянь шагнул вперёд, закрывая собой и Альберту, и Томаса. В его голосе нет вызова:
Скорпион: Это между нами, брат. Пусть они уйдут.
Би‑Хань усмехнулся, и этот звук был страшнее любого крика:
Саб-Зиро: Никто не уходит без дозволения мастера, «брат».
Кунай сверкнул в его руке - не просто сталь, а лёд, сковавший металл, так что от лезвия тянулись тонкие нити морозного пара. Он метнул его в Куай‑Ляня.
Альберта среагировала раньше, чем успела подумать. Её посох ударил по воздуху, и пламя взметнулось стеной, перехватывая траекторию куная. Металл и лёд столкнулись с огнём, брызнув осколками холода. Она не дала лезвию коснуться брата, но сама шагнула навстречу опасности, нарушая все правила защиты - потому что для неё не было ничего важнее, чем не дать этому льду коснуться его кожи.
Би‑Хань не стал ждать. Он рванулся вперёд, быстрее, чем позволяла человеческая плоть, и Альберта поняла: он не просто Саб‑Зиро, он - воплощение холода, и этот холод искал её сердце.
И в этот момент Би‑Хань сделал то, чего никто не ожидал. Он резко ушёл вниз, под удар Куай‑Ляня, и, оттолкнув брата в сторону, рванулся к Альберте. Его рука взметнулась, и ледяное лезвие полоснуло по воздуху - ровно, точно, без лишних движений, целясь в самое уязвимое. Она успела лишь вскрикнуть. Холод ударил по глазам, словно мир на мгновение превратился в одну ослепительную, режущую полосу боли.
Альберта: (муж. и жен. голос с эхом) АААаааа!
Пламя на посохе вспыхнуло в последний раз и погасло, будто само не выдержало крика. Альберта рухнула на каменную плиту, тьма накрыла её не постепенно а сразу жёсткой, стирая свет. Куай‑Лянь увидел, как она падает, и что‑то внутри него сломалось.
Ярость, холодная и острая, как клинок брата, затопила его. Он бросился на Би‑Ханя, и теперь в его ударах не было ни колебаний, ни жалости. Сталь звенела о сталь, лёд крошился, и с каждым ударом Куай‑Лянь возвращал себе право защищать тех, кто ему дорог.
В какой‑то момент лезвие скользнуло слишком близко. Куай‑Лянь почувствовал резкую вспышку боли у глаза - неглубокую, но точную, как подпись судьбы. Шрам лёг ровно, словно кто‑то провёл черту, разделяя «до» и «после». Но он не остановился. Он не мог остановиться.
Когда Би‑Хань наконец рухнул, тяжело дыша и уставившись в потолок невидящими глазами, Куай‑Лянь не стал добивать его. Он опустился рядом с Альбертой, осторожно приподнял её голову, прислушиваясь к дыханию.
Скорпион: Жива...
Хрипло выдохнул он, будто эти слова могли удержать её в этом мире. Томас, дрожа, подошёл ближе:
Смоук: Надо уходить. Он может очнуться.
Куай‑Лянь кивнул, не отрывая взгляда от лица Альберты. Её маска‑череп казалась теперь не устрашающей, а жалкой - словно даже этот ритуальный облик не смог защитить её от того, что должно было случиться.
Вместе они подняли её. Каждый шаг давался тяжело, но они шли, оставляя Би‑Ханя одного, без сознания, на холодном полу крепости Иня. Это казалось правильным: не месть, а спасение. Не суд, а выбор.
Тени сомкнулись за их спинами. Свет исчез, и наступила темнота - полная, густая, в которой только дыхание Альберты напоминало, что жизнь ещё держится на волоске. Затемнение.
---
Пахло горячим воском. Альберта пришла в себя не от резкого пробуждения, а от тягучего медленного всплытия из темноты, где не было ни образов, ни звуков - только холод, похожий на прикосновение лезвия. Первое, что она почувствовала, не лицо а тяжесть на плечах. Подвески с большими глазницами покачивались при каждом вздохе, словно шептали что‑то. Ткань повязки плотно стягивала вески и скулы, не оставляя ни малейшей щели для света. А на самом лице, ниже глаз красные полосы, ритуальные метки горящие алым.
Рядом раздался тихий, уверенный голос:
→ Ты слышишь меня, Альберта?
Это был Лю Кенг. В его тоне не было жалости, от этого становилось легче: ей не хотелось чтобы с ней говорили как с разбитой вещью.
Альберта: (муж.голос) Да...
Прошептала она, собственные голоса показались чужими, слишком тихим для той, кто привыкла командовать пламенем. Лю помогает ей, приподняться.
Альберта: (жен.голос) Но я... (муж.голос) не вижу красок.
Лю Кенг: Монахи сделали, что могли. Ритуал не возвращает зрение как прежде. Но, он откроет тебе новый путь. Попробуй почувствовать линии мира.
Она хотела возразить, сказать, что не понимает но в этот момент что‑то щёлкнуло внутри, будто тонкая струна натянулась и задрожала. Перед глазами - за плотной чёрной тканью проступила серая пелена, а на ней словно кадры старого кино, проявились очертания.
Сначала размытые силуэты. Потом чёткие линии. И наконец лица.
Куай‑Лянь стоял у стены, чуть ссутулившись, будто пытался стать меньше, чтобы не тревожить её. На его лице, у самого глаза, темнел свежий шрам ровная черта, разделившая его «до» и «после». Рядом, неловко переминаясь, стоял Томас, сжимавший кулаки так, что побелели костяшки.
Всё было чёрно‑белым, без оттенков, глубины цвета - как выцветшая фотография, где реальность угадывается по контурам. Альберта медленно подняла руку, коснулась повязки и тут же опустила. Она не хотела её срывать. Потому что, как ни странно, ткань скрывавшая глаза, теперь не была тюрьмой. Она стала границей, за которой рождалось новое восприятие. Подвески на плечах качнулись, потянув её в сторону. Она пошатнулась и посох, который Томас предусмотрительно прислонил к её руке, стал опорой.
Дерево под пальцами было тёплым, Альберта тихо шептала:
Альберта: (муж. и жен. голос) Они перевешивают.
Лю Кенг: Они удерживают твоё новое зрение, не дают рассыпаться. Поначалу, будет тяжело. Потом ты, перестанешь замечать.
Она кивнула, хотя понимала, что «потом» может не наступить. Но сейчас было важно просто стоять. Просто держать посох. Просто видеть братьев - пусть и в серых тонах. Куай‑Лянь наконец подошёл, остановился в шаге от неё. Его взгляд скользил по её лицу, по повязке, будто он пытался запомнить каждую деталь чтобы потом если что‑то пойдёт не так, собрать её заново по этим штрихам.
Он произнёс просто, без пафоса, в этих словах было больше облегчения:
Скорпион: Главное ты жива, сестра.
Томас нервно хмыкнул:
Смоук: И ты снова можешь видеть. Это уже победа.
Альберта попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и непривычной. В груди всё ещё клубилась ледяная боль от удара, теперь в её голосах примешивалось другое чувство, холодная решимость. Тихо сказала:
Альберта: (муж. голос) Победа будет только тогда, когда мы (жен. голос) поймём что дальше делать.
Лю Кенг посмотрел на неё. С одобрением и говорит:
Лю Кенг: Твоё пламя никуда не делось. Просто теперь, к нему добавилось что‑то ещё. Монахи не дали тебе вернуть прошлое зрение. Они дали, тебе новый инструмент. Осталось научиться, им пользоваться.
Альберта сжала рукоять посоха крепче, ощущая, как дерево отзывается в пальцах, как тепло поднимается по руке, смешиваясь с тяжестью подвесок и жёсткостью повязки. Мир был серым, угловатым, странным но он был.
---
Переход.
Ветер гнал по площадке сухие листья, и они шуршали, как чужие шёпоты. Альберта стояла в центре круга, сжимая посох так, что костяшки побелели. Подвески с глазницами покачивались при каждом вдохе, тянули плечи вниз, будто напоминая: ты теперь несёшь не только вес металла, но и чужую магию. Чёрная повязка плотно стягивала лоб.
Под ней кожа зудела, но Альберта не смела её поправить. Она уже поняла: повязка - не просто ткань, а граница, удерживающая её новое зрение. Перед глазами тянулась серая пелена, похожая на дым, и сквозь неё мир проступал ломаными линиями - как кадры старого кино, где реальность держится на контрастах.
Лю Кенг встал рядом с Куай-Лянем, спокойно. Альберта посмотрела на посох, потом на братьев - на Куай‑Ляня, который стоял у стены, сжав кулаки, будто готов был броситься на помощь в любую секунду, на Томаса, который снова растворился в тени, но был где‑то рядом.
Лю Кенг: Твоя задача уловить момент. Не удар, а решение.
Из тени вышел Кун Лао. Его шляпа с острыми краями казалась неуместной в этом строгом дворе, но в ней была своя логика: она отвлекала, заставляла противника смотреть не туда. Он улыбнулся Альберте легко, без напряжения:
Кун-Лао: Бойся не попробовать, бойся промахнуться.
Он сделал резкий выпад - шляпа мелькнула в воздухе как крыло хищной птицы. Альберта дёрнулась, подняла посох но слишком поздно. Тень от шляпы скользнула по её плечу, не коснувшись кожи. Она стиснула зубы. Снова. И снова. Каждый раз она реагировала на движение, а не на намерение.
Посох рассекал воздух, но мир оставался на шаг впереди. Подвески тянули вниз, повязка давила, а серое зрение будто нарочно прятало детали.
Но потом что‑то щёлкнуло. В один из моментов, когда Кун Лао замер на долю секунды перед выпадом, Альберта вдруг почувствовала это - не глазами, а кожей, мышцами - напряжение в его плече, уловимый сдвиг веса.
Посох взметнулся раньше, чем шляпа успела опуститься, и с глухим стуком встретился с невидимым барьером. Кун Лао остановил движение в последний миг, говорит Альберте:
Кун-Лао: Вот так. Теперь, ты видишь.
Кивает с уважением ей. Она сделала шаг, и подвески качнулись, но уже не казались непосильным грузом.
Следующим был Томас. Он не нападал. Он просто двигался вокруг неё, едва касаясь пыли носками сапог. Альберта пыталась следить за его силуэтом, но серая пелена то и дело размывала контуры, превращая его то в тень, то в пятно. Альберта, сделала глубокий вдох. Когда он наконец ударил - быстрым, резким движением, похожим на порыв ветра, она уже знала, откуда он придёт. Посох описал дугу - пламя на навершии вспыхнуло, подсвечивая серую тень, и удар Томаса ушёл в пустоту. Сероволосый замер, удивлённо приподняв бровь.
Смоук: Что сказать, было неплохо.
Альберта улыбнулась ему. Улыбка была не от радости, а от облегчения. Она поняла, что её сила - больше не в том, чтобы видеть мир, а в том чтобы чувствовать его. Пламя на посохе горело ровно, подвески покачивались в такт дыханию. Альберта посмотрела на посох, потом на братьев. На Куай‑Ляня, который стоял у стены, сжав кулаки будто готов был броситься на помощь в любую секунду, на Томаса который снова растворился в тени. Но, был где‑то рядом.
Занавес.