1 глава . тьма

Вокруг - ни звука. ни шороха, ни собственного дыхания. Хотя и чувствовалась как он неприрывно дышит пытаясь набрать хоть ещё немного этого смратного воздуха в свои лёгкие. Абсолютная, давящая тишина, казалась что просто звук убавили да так сильно что нечего не было слышно. И самое ужасное было не в отсутствие звука, а света что больше довила.даже если бы глаз выколоть эффект был тот же.

Влага осела на его бледном лице из тела которого покидает вся жизнь и кровь
Холодная, липкая, смешанная с чем-то горячим. И по его щекам текли слёзы. Они не просто капали - обжигали которых он не мог остановить.

Ужасная, пронзающая боль находящаяся в груди и на шее проведённая острым лезвием . где шла непрерывно алая кровь и отдавала запахам железа. Каждое биение сердце доставляла ужасающюю боль.
И была у него - от подбородка до самой груди огромный Разрез был неглубоким, но боль всё равно душила его .

Насекомые уже жужжали где-то рядом. Мелкие, назойливые, чёрные точки, кружащие над краями раны. Они чувствовали запах свежей плоти и были не прочь перекусить. Но к ужасному сожелению он не мог даже палецем пошевелить .

Каждый вдох отдавался холодом внутри. Лёгкие наполнялись ледяным воздухом, смешанным с дымом и пылью. Было больно дышать просто нахождение в этом месте наполяноло болью и безисходности.

И вот появился Сверху - только тусклый, мутный свет. Будто бы это луна прямо и светит на него или кто-то держит бумажный фонарь за грязной занавеской. Будто смотрит оттуда, из темноты, на его изломанное тело. Будто ждёт. Чего-то.

Вдруг тишину разорвал звук. Звонкий, тонкий, - будто кто-то встряхнул маленький колокольчики. А потом - к звону колокольчика примешались шаги. Тяжёлые, но мягкие, ступающие по обломкам и грязи.и когда неизвестный ступал по чему то твердому было слышно как обувь стучит .будто по каменной лестнице. Они не обходили мусор - они наступали прямо на него, не гнушаясь. Будто тот, кто шёл, знал, куда идёт.

Кто-то подошёл. Кто-то неизвестный, незнакомый.

Хотя глаза всё ещё были открыты, мир перед ним начал медленно угасать. Краски тускнели, звуки затихали, боль становилась глуше. И в тот же час его веки опустились.

Боль ушла. Всё ушло. На смену пришло странное, пугающее, но невероятно притягательное спокойствие. смывая всё, что было раньше. Было тепло. Было... умиротворение.

Все звуки окончательно стихли.

И когда он снова открыл глаза, он оказался в ином месте. Бесконечная лестница, ведущая вверх, исчезала в тусклом, молочном свете. Всё вокруг было белым. Ступени гладкие, холодные, без единой трещины, без единого следа. Они буквально сияли.

Он постоял немного пытаясь всё осмыслить, но само его тело туда звало что его ноги сами направились к лестнице .Посмотрел вверх. Посмотрел вниз. Там не было ни начала, ни конца. И он начал идти. Шаг за шагом, поднимаясь всё выше и выше. Каждая ступень отдавалась глухим стуком под его босыми ногами. Свет становился ярче. Он заполнял собой пространство, пока не стало почти больно смотреть.

---

И вот Он открыл глаза.

Первое, что он увидел, - белый потолок. Гладкий, ровный, с едва заметной трещинкой, уходящей в угол. Потом - белые стены. Белая тумбочка. Всё вокруг было белым. Стерильным. Чистым.

Рядом с ним стоял мальчишка. Лет двенадцати, не больше. Тонкие руки, бледная кожа, рыжие волосы, торчащие в разные стороны. Он осторожно, почти боязливо, ставил на белую тумбочку тарелки с горячим супом. Чай источал сладкий, травяной аромат, смешанный с резким, въедливым запахом хлорки, дезинфекции и медицинского спирта. Что сразу же били по носу от такого разнообразия.
Будто бы в нос попала вода .

Тишину разрывал лишь кондиционер. И капельница

Он почувствовал боль в руке. Будто бы кто то воткнул иглу ему в руку.Он взглянул на свою руку - тонкая пластиковая трубка, приклеенная к коже пластырем с ватой. Капельница. По ней медленно стекала прозрачная жидкость, равномерно.

Он посмотрел на мальчишку. Губы его шевельнулись, голос хриплым что он тут же покашлел что б он не был таким хриплым и сказал шёпотом:

- Извините...

Мальчишка вздрогнул. Его глаза расширились. Он заметил, что пациент проснулся, и лицо его исказилось - не просто испугом, а почти паникой. Он не стал ждать. не сказал ни слова.просто ринулся к двери, даже не обернувшись. когда он нащупывал ручку. Дверь с грохотом захлопнулась, и эхо этого стука заметалось по белой палате, оставив героя в полном одиночестве и недоумении.

Прошло несколько минут. Тишина давила на уши. Герой смотрел в окно. За окном, цвела сирень.

Дверь открылась снова. Вошёл не тот мальчишка. Вошёл другой человек. Взрослый. Он вошёл легко, свободно, будто не сомневаясь, что имеет право находиться здесь.

- Приветик, ну как ты? Знаешь, ты очень долго оклемался.

Голос был спокойным. Почти дружелюбным.

Герой с трудом повернул голову, чтобы рассмотреть его.

Фиолетовый цилиндр, чуть сдвинутый набок. Русые волосы до плеч, спадающие на воротник длинного коричневого пальто. И чёрное лицо - совершенно пустое. Без глаз. Без носа. Без бровей. Лишь рот, растянутый в спокойной, тёплой улыбке. Белоснежные зубы, ровные, сверкающие в свете Идеальные, словно из рекламы зубной пасты.

- Кто ты? - спросил парень уставшим, осипшим голосом.не оценив внешний вид даже напуганный этим безликим? Лицом

Слова давались ему с трудом, усталость брала вверх и мысли расходились в разные стороны не подчиняясь ему.Он попытался вспомнить, как его звали. Своё собственное имя. Свой дом. Своих родителей. Свою жизнь.

И не смог. Ничего. В голове была только белая пустота - такая же ровная, такая же безликая, как стены этой палаты. Ни прошлого, ни лица, ни голоса, ни одного воспоминания.

- Я? Я Вильгельм. Прекрасный, замечательный, обаятельный, чудесный.притегательный, красивый, изумительный, популярный, добро желательный.не скверно словный

И так прошло пятнадцать минут. Четверть часа. А он всё продолжал. Он рассказывал о том, как он восхитителен и т. д

Герой молчал. Слушать его было всё равно что наблюдать за включенным вентелятором- что то происходит, но не интересно. Он ждал, когда это закончится.

- Ты грешник, который согрешил. Удивительно, не правда ли? Эх, сколько же тебе нужно будет много работать... Но ничего, все ведь работают. Отработаешь пару жизней - будешь спасать людей.- он очень быстро говорил будто бы зачитывает стих . Показалось что он просто выучил эту реплику.

Он замолчал. Поправил цилиндр своей рукой.

- ~Ой, ну что, у меня, похоже, появились дела. До встречи~- сказал он отвратительным язвительным голосом , не теряя своей спокойной, широкой улыбки.

В тот же час его след простыл. Он не ушёл. Он не повернулся. Его тело просто рассыпалось, растворилось в воздухе множеством маленьких, сияющих, серебристых звёздочек, которые на мгновение закружились по палате, а потом исчезли, не коснувшись пола.

Герой остался один.

Тишину нарушало лишь редкое, механическое пиканье капельницы - равномерное, бесконечное, отмеряющее секунды его новой жизни.

Он медленно поднёс руку к лицу. Кончиками пальцев коснулся чёрной полосы, которая теперь пересекала его переносицу и уходила за ухо, теряясь в волосах. Она была вписана в его кожу. Тёплая. Гладкая. Она была с ним навечно.

Он не помнил ни имени, ни лица, ни дома, ни прошлого.

Только пустоту. Только тишину. Только звон колокольчика, который он больше не мог услышать на удивление он был приятном. Это если что про колокольчики.

Конец первой главы.

---