ПОСЛЕСЛОВИЕ, КОТОРОГО НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ
Знаешь, самое странное — я думал, что смерть будет темнотой. Полной, окончательной. Но она похожа на туман, который держит тебя за плечи и не отпускает, пока ты не договоришь то, что не успел.
Я не знаю, где я сейчас. Нет ни тела, ни пола под ногами, ни неба надо мной. Только мягкая, бесшумная пустота, в которой мои мысли звучат громче, чем когда-либо. Словно мир наконец-то слушает меня, но мне уже нечего ему предложить.
Мы взорвались быстро. Не было времени на пафос или длинные крики. Один удар света — и всё разлетелось, как стеклянная игрушка. Никакого огня я не почувствовал. Просто... тёплый хлопок в груди, будто меня позвали домой, и я послушно пошёл.
А потом тишина. И вот я здесь — в этом нигде, в котором никто не кричит, не бежит, не тянет руки за таблетками и не разбивает витрины. Здесь все молчат. Молчат так, как люди не умеют при жизни.
Но знаешь, что не даёт мне покоя?
Я всё ещё слышу город. Не звуки — их нет. А эмоции. Чёрные отпечатки, оставшиеся на воздухе перед последней вспышкой.
Слышу ту женщину, что стояла на перилах. Она не хотела умереть — она хотела уехать. Хотела почувствовать ветер в чужом городе. Хотела простого счастья, которое так и не наступило.
Слышу старика с собакой. Его последняя мысль была о том, что пес испугается. А о себе он даже не подумал.
Слышу мальчишку, который хотел сказать маме, что любит её, но стеснялся до самого конца.
Слышу мужчину, который бил свою машину — не от злости, а потому что понял: больше не будет ни дороги, ни пути, ни поворотов.
Слышу тех, кто целовался впервые и в последний раз.
Слышу тех, кто кричал в отчаянии.
И тех, кто просто сидел на скамейке, смирившись.
И, самое главное...
Я слышу себя.
Слышу, как я хотел позвонить. Хотел сказать что-то важное — простое, человеческое. Хотел попросить прощения за всё, что не сделал, за всё, что боялся сделать.
Но телефон молчал.
И я вместе с ним.
Теперь, когда конца уже нет, я думаю только об одном: почему мы всегда ждём катастрофу, чтобы признаться в главном? Почему мы храним слова, как деньги на чёрный день, хотя жизнь сама по себе и есть тот самый чёрный день?
Я обращаюсь в пустоту, но надеюсь, что она слышит:
Живите. Говорите. Дышите вслух.
Не копите любовь на потом.
Потом не бывает.
Смешно, да? Только после смерти я понял, насколько мы живые. Насколько мы хотим держать друг друга за рукав, даже когда всё рушится.
Но теперь уже поздно.
Я — всего лишь эхо.
Голос, который задержался на пару мгновений после взрыва.
Память о человеке, который так и не успел стать собой.
И если у меня осталось право на одно последнее желание, то оно такое:
пусть хоть кто-то успеет сказать то, что я не сказал.