последние минуты

Когда в телефоне появилась та самая надпись — «ядерная ракета, укрыться невозможно» — я почему-то сначала рассмеялся. Не весело. Просто нервно. Будто кто-то сверху решил закончить нашу историю без эпилога, без последней страницы.

Я вышел на улицу. Воздух был странно прозрачным, будто город вымыл кто-то огромной рукой.

Люди уже знали. Все знали.

Кто-то кричал. Кто-то молился. Кто-то просто шёл, как обычно, с пакетами, будто не хотел признавать конец. Сосед с третьего этажа, тихий мужик лет пятидесяти, стоял у подъезда и курил. Он посмотрел на меня и сказал:

— Ну, вот и всё, пацан.

И добавил вторую сигарету в зубы. Ему было плевать на ракеты — он прожил свою жизнь так, что этот конец казался почти логичным.

У перекрёстка двое парней били витрину магазина. Просто били, чтобы почувствовать, что хоть что-то ещё поддаётся их рукам. Один из них кричал:
— Мы свободны! Слышишь? Мы наконец-то свободны!
Его голос был обречённый, как у человека, который всю жизнь боялся жить.

В парке старик сидел на лавочке и гладил своего пса. Он шептал ему:
— Не бойся, дружок. Мы вместе.
И пес будто понимал — не скулил, не дёргался, только прижимался ближе.

У аптеки толпа дерущихся людей рвала друг у друга пакеты. Зачем? Кому нужны таблетки, когда осталось десять минут? Но страх делает людей странными, они хватаются за то, что спасает только в обычной реальности.

Город стонал. Тихо, тягуче, как больной человек, который понял, что врач уже не придёт.

Я пошёл к набережной. Хоть последние минуты провести там, где вода хоть как-то успокаивает. На мосту женщина стояла на перилах. Не прыгала. Просто смотрела вдаль.
— Я всегда хотела уехать, — сказала она, заметив меня. — Хоть куда-нибудь. Хоть на день. Но вот...
Она махнула рукой в сторону неба, где вдалеке уже мелькала тонкая огненная точка.

Я сел на холодный бордюр. И впервые за долгое время почувствовал: я не успел. Ничего. Ни в чём. Я прожил жизнь, будто репетицию. Ждал подходящего момента — для признаний, для любви, для перемен. А момент оказался ледяным и коротким — десять минут.

В небе завыла сирена. Последняя. Тонкая, почти детская. Тот звук, который не предупреждает, а прощается.

Я посмотрел на людей.
Мать крепко обнимала сына.
Мужчина разбил собственную машину камнем, будто мстил ей за прожитые годы.
Двое подростков целовались — отчаянно, впервые и в последний раз.
Кто-то просто лег на землю, смотря в небо, будто так проще принять.

Мне хотелось позвонить своей девушке. Просто услышать голос, хоть что-то живое.
Но сеть уже легла.
Мир отключался заранее.

Я посмотрел на свои руки. Они немного дрожали. Не от страха — от ощущения, что всё, что я считал важным, не успело стать реальностью.

Огненная точка в небе росла. Становилась солнцем. Жестоким, неправильным, чужим.

Город замер.

И в этот момент — перед финальной вспышкой — я вдруг понял самое обидное:
внутри меня было столько слов, которые я так и не сказал.
Столько шагов, которые так и не сделал.
Столько людей, которых не успел любить нормально, честно, до конца.

Я закрыл глаза.

И сказал про себя последнее, что мог:

«Извини.»