Глава 3. Иллюзия тёплого дома

Пришли выходные, одинаковые дни проходили быстро. Сегодня долгожданный и давно заслужанный отдых Лины, и наконец-то он проходит нормально, а не в хаусе пьянства.

Марк приготовил романтический ужин, подготовил стол: накрыл красивой скатертью, поставил бокалы с блестками, вино. Звук духовки говорил о том, что курица и картошка приготовились, он достал, посыпал нужными приправами, и разложил по тарелкам.

Лина ехала домой с ночной смены, думала что примет душ, ляжет на кровать, уткнется в подушку, и подумает о своем. Но она не знала что заготовил ей муж.

Поднимая по лестнице на 9 этаж ватные ноги, Каролина психанула:

- Ну господи. Кто сломал это т долбанный лифт. Вот надо мне это сейчас, я итак уставшая!

Лестничный пролет до нужного этажа, тянулся по адски долго. Будто этот день хотел вывести из себя Лину, но у нее был девиз:

«Если день хочет тебя вывести, так выведи его сама»

Прокручивая ключи в двери, она учуяла запах, но сразу подумала что это у соседей. Не тут-то было, ее Марк рншил ее порадовать.

Запах курицы и картошки разнесся по всей квартире. А звук открытого вина предвещал - этот день ее!

Марк подбежал к Лине, помог снять пальто, поставил красиво обувь и сказал:

- Ты всегда все для меня делаешь, настал мой черед! - он поцеловал ее в макушку, в это мгновенье Лина хотела расплыться в улыбке, но сразу напряглась.

- Мне очень приятно, но ты заставляешь меня подумать, что ты что-то натворил.

Ничего не было, никакого подвоха. Причины недоверия всегда были только в Лине, ведь все происходило само собой, только лишь ее надежда, заставляла ее постоянно разочаровываться.

- Нет. Все хорошо, я просто понял что ты сильный человек, а сильным людям нужен отдых без напряжения, - он взял ее за руку и повел на кухню.

Кухня преобразилась до узнаваемости. Вместо привычного холодного люминесцентного света горела только одна небольшая настольная лампа с теплым абажуром, отбрасывая мягкие золотистые тени на стены. На столе лежала чистая льняная скатерть, стояли два высоких бокала, в которых преломлялся свет, а в центре возвышалась тарелка со запеченной курицей - румяной, с золотистой корочкой, от которой исходил пряный аромат розмарина и чеснока.

Это выглядело как кадр из чужой, идеальной жизни. Из той самой жизни, которую Лина видела только в фильмах или на страницах своих романов.

Марк аккуратно выдвинул для неё стул. В его движениях не было прежней развязанности или резкости - только собранная, трепетная забота.

- Присаживайся, мадам, - улыбнулся он, наливая в её бокал темно-рубиновое вино. Себе он налил обычную минеральную воду, демонстративно поставив стеклянную бутылку на край стола. - Сегодня только твоё время.

Лина опустилась на стул. Спина, напряженная после девяти этажей и тяжелой смены, наконец расслабилась. Тепло, исходившее от еды и лампы, медленно окутывало её, усыпляя бдительность. Еда оказалась невероятно вкусной. Курица таяла во рту, картошка с хрустящей корочкой была именно такой, как она любила.

- Боже, Марк... - тихо произнесла Лина, сделав глоток вина. - Это правда очень вкусно.

- Я старался, - он смотрел на неё через стол с такой нежностью, что у Каролины слабели колени. Он накрыл её ладонь своей - теплой, сухой, без привычной дрожи. - Вспомнил, как мы на первом курсе жарили картошку на одной конфорке в общаге. Помнишь? Ты тогда еще сожгла сковородку, а я сказал, что это «пикантная корочка».

Лина впервые за много месяцев искренне, тихо засмеялась. Напряжение, удерживавшее её эти три дня, начало таять, как лед под горячей водой. Она смотрела на его темные, густые волосы, на его чистый взгляд, на эти знакомые руки и чувствовала, как внутри расправляет крылья та самая крошечная, глупая надежда.

«Он правда смог. Он переломил себя. Наш дом снова становится домом».

Они разговаривали обо всем: о глупых клиентах в кофейне, о погоде, о старых фильмах. Марк шутил, слушал её, не перебивая, кивал и впервые за долгое время смотрел ей прямо в глаза, а не в пол. За эти два часа Лина практически забыла о ватных ногах, о сломанном лифте и об удушающем чувстве тревоги. Она почти поверила.

Ужин подходил к концу. Лина откинулась на спинку стула, чувствуя приятную истому во всем теле. Марк встал, чтобы убрать тарелки. Он аккуратно сложил посуду в раковину, вернулся к столу, опёрся о него руками и посмотрел на Лину с довольной, сытой улыбкой человека, совершившего великий подвиг.

- Ну что, Линочка? - мягко проговорил он, самодовольно прищурившись. - Видишь, как всё просто? Я же говорил, что могу быть идеальным мужчиной.

Он нагнулся, поцеловал её в плечо и, как бы между прочим, с легким смешком добавил:

- Я все эти шесть лет пил и срывался только потому, что ты вечно давила на меня своей этой правильной, идеальной святостью. Ты же сама меня доводила, заставляла чувствовать себя ничтожеством рядом с тобой. Но ладно. Я тебя прощаю. Этим ужином мы все твои косяки замяли. Главное, чтобы ты теперь перестала ходить с этой своей уродливой, усталой миной и дала мне завтра денег из отложенных - мы с пацанами решили дело открыть.

Слова прозвучали легко, почти ласково. Марк даже не понял, что только что произнес. Он развернулся и спокойно пошел в ванную чистить зубы, напевая какой-то мотивчик.

А Каролина осталась сидеть на стуле.

В ушах зазвенело. Воздух в кухне мгновенно стал тяжелым, липким и тухлым. Вся эта скатерть, бокалы с блестками, курица с розмарином и зажженная лампа в одну секунду превратились в дешевую, отвратительную бутафорию.

Его «превращение» было не ради неё. Не ради их брака. Он сделал это, чтобы в очередной раз оправдать себя. Чтобы переложить шесть лет своего ада, своей грязи и её растоптанной молодости... на неё же. Он «простил» её за то, что она его спасала.

***

Через полчаса они лежали в кровати.

Марк спал на своей половине - сытый, довольный собой, пахнущий мятной пастой. Он тяжело и ровно дышал, закинув руку ей на талию.

Лина лежала на спине, уставившись неподвижным взглядом в темный потолок. Рука Марка казалась ей неподъемным, ледяным булыжником, который давил на ребра, не давая сделать вдох.

К горлу подступала физическая, острая тошнота. Ей казалось, что эта запеченная курица, это вино и эти сладкие речи сейчас отравляют её изнутри. Желудок сжимался в болезненный узел. Ей хотелось выбежать в туалет, выплюнуть из себя весь этот романтический ужин, смыть с кожи его поцелуй и выбежать на мороз без пальто.

Она не стала сбрасывать его руку. Не стала устраивать скандал. Она просто лежала без движения, глотая горький слюнный застой, и слушала, как за окном гудит ночной город.

Внутри Лины что-то тихо, окончательно и безвозвратно щелкнуло.

Дверь закрылась. Пошел отсчет последней жизни.