Столетний мир

И я бежала...

Бежала с помощью или без,

Но я бежала,

И буду бежать.

Проносят мысли мой разум,

И рассудок мой совсем обмяк,

И рухлядь, и тело, и фатум,

И даже кошачий особняк.

Всё рухнит на завтрак перед едой,

И будет съедено в обед,

А на ужен, уже будучи глухой,
Ты поглотишь себя и свой хлеб,

Своё имя,

Своё знамя,

Своё просто.

Как может быть всё так ужасно,

Как путь мой мерзкий и пустой,

Как всё что было, что было прекрасно,

Всё оказалось перед тьмой?

И вот, пока я всё это осмысляла,

Я добежала до кота,

А он, как доступно ему до его идеала,

Сидел и карты раздавал.

－ Кот, ты прав был!

Был ты прав!

－ Что ж, я так и знал,

Что я буду прав.

－ Они давно не люди!

Они не люди давно!

－ Ну что ты кричишь?

Я понял, что они дерьмо.

－ И я не знаю, что мне делать,

Как дальше быть?

－ Ну-с, сходи до моей бывшей,

Она знает, что говорит.

Она умной была всегда,

Добра была и даже больше,
А я, как и всякий хлам,

Был грузом для её мощи.

－ Ты говоришь о неё так лестно,

А она и слова доброго не скажет.

－ А есть причина для доброго места?

Или всё же всё вокруг － это утрата?

－ Но почему ты считаешь так?

－ Да просто смыла нет,

И не было никогда.

Я опешила от заявления,

Я поняла, что кот уже погиб,

Но я не стану умирать от тления,

А буду дальше идти через прогиб.

Лес только гуще становился

И только кошка была видна,

И ох, как она прелестна,

Как и, собственно, всегда,

Как и положено для кошки.

－ Прости же, кошка.

Прости я тревожу тебя.

Прости что достаю тебя.

Прости меня!

－ Уже не к чему просить прощения,

Ведь от моей злобы толка ноль,

Так как всё это просто отступление

От жизни, в которой не может быть боль.

－ Но почему ты считаешь так?

－ Да просто смысл есть,

И был всегда.

Осознав, что кошка вышла из себя,

Я убежала по тропе куда-то,

Ведь если остаться, то это баба,

Лишит разума завсегда-то.

Мне не на руку такая карта.

И так, я добежала до старика,

А он был как всегда на ура.

Когда-то я в годину зрелых лет,
Во времена своих пустых мышлений,

Дала себе наказ не умереть,

А по итогу обрекла себя на умерщвление.

Но почему?

Почему же смерть?

Старик молчит.

Почему не быть победе?

Старик молчит.

И осознав все эти думы,

Поняв, что нет того чего искала,

Я закричала,

Да так, что пали луны

Моего бренного сознания,

И обрекли меня на муки,

Да очернили мои идеалы.

И век печали моей будет,

И настанет время страхов,

И слёзы прольются на грунт

Моего себе обещания.

О ужас!

Ужас постиг мой разум!

Ужас от экзистенции моей!

Я осознала свой казус,

Свой мир брошенный для свиней.

Не знать мне связь и целей мира,

Ведь до последнего я часа верила в ничто.

И брошена в мир случайных сновидений,

Где каждый сам по себе никто,

Где смерть реальна,

Где страх от неизбежности,

ГДЕ ЗНАНИЯ НЕТ,

ГДЕ ПУСТОТЫ ЗАПОЛНЯЮТ НЕЧИСТОТЫ,

ГДЕ КАЖДЫЙ ПРОСТО ТУЗ В РУКАВЕ У БОГА,

ГДЕ КАЖДЫЙ...

－ Постой дитя!

Я очнулась.

Взглянув на руки и оглядевшись,

Я осмотрела тело старика:

Он худощав и вроде смертен,

С улыбкой как у моряка,
Что кругосветку преодолел.

－ Дитя, тебе пора узнать,
Что даже правду лучше не искать,

Ведь в ней дыра,

Ведь она пуста,

Ведь с ней уйти никак нельзя.

Подумай лучше, что важнее:

Мир, где каждый знает свой исход

Или жизнь, в которой ты рад за каждый восход?

Мир, где все знают, где будет их могильный пень

Или жизнь, где все живут как последний день?

Пора перестать пытать себя.

Я огляделась вновь:

Всё вокруг как будто поплыло,
Всё мне напоминает кровь,

И всё же, не стоит повторять Ватерлоо,

Ведь я ещё живу.

Моя жизнь скорее всего мала,

И даже блохи будут больше,

Но всё же, лучше уж тогда

Я буду строить себе будущее,

В котором смогу жить.

Вернувшись домой,
Я улеглась.

Хоть моя цель пошла долой,

Я, как никак, родилась.