Глава 3. LOVER

— Эйми! Чёрт бы тебя... Сколько мы не виделись с тобой!

Ко мне подбежал невысокий мужичок с дредами и в очках, схватил в объятия и закружил громко смеясь. Это был Джек, мой дорогой, добрый, старый друг. Когда-то именно с него начались мои похождения по концертам, мы познакомились в фанатском чате одной группы, я очень боялась идти с ним на первую встречу, ведь он был сильно старше меня, а я тогда в школе училась. Как сейчас помню я в розовом зимнем пальто, у меня волосы выкрашены полностью в белый, два хвостика, а он такой ... суровый рокер, хоть и маленького роста, тогда на первой встрече мы договорились, что он поведёт меня на концерт через пару дней. Божечки это было самое лучшее решение в моей жизни, я столько эмоций получила в тот вечер, тогда я и поняла, что на концерте все одна большая семья.

Джек наконец-то поставил меня на пол, но продолжал крепко держать за плечи.

— Ты как тогда... ну тогда пропала, так и перестала выходить на связь, на концерты не ходила, наконец-то ты вернулась к нам!

— Да! А я о чем! — Кити тоже вцепилась в мою руку и начала жалобно заглядывать в глаза — Ты же нас больше не бросишь, правда? Ты же больше не пропадешь?

Я смотрела все ещё в пустоту, туда, где, как мне казалось, я увидела кого-то очень мне близкого и дорогого, но вот только ни внешность, ни голос вспомнить не могу.

— О, Кит! Ты тоже тут! — Джек обнял Кити и поцеловал в щёку.

— А где мне ещё быть? Только на концерте могу нормально отдохнуть и оторваться по полной.

— Эйм, алё, как слышно? Ты вообще с нами?

Я вздрогнула и перевела взгляд на друзей.

— Да-да, я с вами, — поспешно кивнула я, пытаясь стряхнуть наваждение. — Просто... показалось что-то.

Джек прищурился, изучающе глядя на меня. Он всегда умел замечать то, что я пыталась скрыть.

— Что показалось? — спросил он, слегка наклонив голову. — Ты бледная, будто привидение увидела.

Кити тут же встревоженно вцепилась в мой рукав.

— Эйми, что случилось? Тебе плохо? Может, выйдем на воздух?

Я покачала головой и заставила себя улыбнуться.

— Всё в порядке, правда. Просто... — я запнулась, подбирая слова, — просто на секунду мне показалось, что я увидела кого-то из прошлого. Кого-то очень важного. Но, видимо, это просто игра света и тени.

Джек понимающе хмыкнул.

— В этом месте всякое мерещится. Тут же энергетика такая — музыка, толпа, огни... Мозг сам дорисовывает образы.

Он похлопал меня по плечу, и его улыбка стала шире.

— Но раз уж ты здесь, давай забудем про призраков прошлого! Сегодня ночь, когда нужно жить здесь и сейчас. Кити, хватай Эйми за руку — мы идём ближе к сцене!

Кити радостно взвизгнула и потянула меня вперёд, ловко лавируя между танцующими людьми. Джек шёл следом, периодически подталкивая нас в спину и что-то напевая себе под нос — кажется, это была песня той самой группы, с которой всё началось.

Воздух гудел от басов, разноцветные огни прорезали туман, окутавший зал, а где-то впереди уже раздавались первые аккорды знакомой мелодии. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как напряжение последних месяцев постепенно покидает меня.

«Может, Джек прав, — подумала я. — Может, пора перестать оглядываться назад и просто наслаждаться моментом?»

Когда концерт закончился, мы пьяные и разгорячённые вышли на улицу. Звенящий теперь тишиной воздух приятно обдувал тело покрывая его мурашками, голова немного кружится. Луна стала клыком, звезды безделушки улыбаются, а под ними люди в очередной раз убедились, как хорошо быть с теми, кто тебя любит, когда заканчиваются истории. Ребята о чем то болтают, но нить суждений я потеряла, видимо последний коктейль был лишний, а может предпоследние шоты, ну вот и на кой чёрт я так много выпила.

— Пойдёшь с нами дальше культурно отдыхать? — легонько толкнул меня в бок Джек и улыбнулся, Кити сразу же подхватила его идею.

— Да-да-да! Ты обязана, Эйм, это же легендарное возвращение. Пойдём, будет весело! — она начала скакать вокруг меня, как зайчонок.

Я покачнулась, пытаясь сфокусировать взгляд на друзьях. Мир слегка штормило, будто я стояла на палубе корабля в неспокойном море.

— Ну... — протянула я, потирая виски. — Честно говоря, я уже на грани коллапса. Ещё немного веселья — и я просто рухну где-нибудь посреди танцпола.

Джек рассмеялся, закинув руку мне на плечо:

— Да ладно тебе, Эйми! Ты всегда так говоришь, а потом зажигаешь ярче всех. Помнишь тот случай в «Чёрном котле», когда ты устроила баттл по танцам с байкерами?

Кити восторженно хлопнула в ладоши:

— О, да! Это было эпично! Ты тогда ещё станцевала тот безумный микс из хип-хопа и вальса — все просто упали!

Я невольно улыбнулась, вспоминая тот вечер.

— Ладно, — вздохнула я, чувствуя, как усталость отступает перед волной ностальгии. — Но только одно место. И потом я точно еду домой.

— Договорились! — Джек торжествующе поднял кулак. — Тогда идём в «Лунный пёс» — там как раз сегодня живая музыка и коктейли по полцены до двух ночи.

Мы двинулись вдоль освещённой неоновыми вывесками улицы. Ветер развевал мои волосы, остужая разгорячённое лицо. Где-то вдалеке слышался гул проезжающих машин, а рядом раздавался смех друзей — звонкий, беззаботный, заразительный.

Кити подхватила меня под руку и зашептала, заговорщицки подмигивая:

— А знаешь, что самое крутое? Там сегодня играет та самая группа, которая играла твой любимый трек на том самом первом концерте! Помнишь?

Я замерла на секунду, воспоминания нахлынули волной: тот вечер, первые аккорды, ощущение, будто весь мир вокруг заиграл новыми красками...

— Серьёзно? — мой голос дрогнул от неожиданной эмоции.

— Ага! — Джек обернулся, широко улыбаясь. — Считай, это знак судьбы. Всё складывается, чтобы этот вечер стал особенным.

Я глубоко вдохнула ночной воздух, чувствуя, как внутри разгорается давно забытое предвкушение. Может, и правда стоило дать этому вечеру ещё один шанс?

— Хорошо, — кивнула я, и в этот раз улыбка получилась искренней. — Ведите меня, безумцы. Посмотрим, что ещё приготовила нам эта ночь.

Мы зашли в бар нашей небольшой, но дружной и шумной компанией.

«Лунный пёс» встретил нас тёплым светом старинных ламп и гулом разговоров, перебиваемым смехом и звоном бокалов. В воздухе витали ароматы кофе, корицы и чего-то сладковато-алкогольного — будто сам воздух здесь был пропитан атмосферой бесконечного праздника.

Джек тут же вскинул руку, приветствуя бармена — высокого седого мужчину с татуировкой в виде полумесяца на запястье.

— Майк! Три фирменных коктейля — и пусть они будут такими же яркими, как наша компания! — громко объявил он.

Майк усмехнулся, протирая бокал:

— Джек, ты опять притащил сюда свою банду? И как я не удивлён... — он окинул нас взглядом и подмигнул мне. — Эйми, давно не виделись. Ты всё так же выглядишь, будто только что сошла с обложки рок-журнала.

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение последних дней окончательно тает.

— Стараюсь держаться в форме, — ответила я, устраиваясь на высоком стуле у барной стойки.

Кити тут же запрыгнула на соседний, болтая ногами:

— А ещё он обещал, что тут играет та самая! Ну, которая играла «Тени рассвета» на том концерте, где мы познакомились с Эйми!

Майк кивнул:

— Да, Чарли сегодня за пультом. Он как раз должен начать через пять минут.

Сердце ёкнуло — «Тени рассвета» была не просто песней. Это был саундтрек к тому самому вечеру, когда всё началось: первый концерт, первый восторг, первые настоящие друзья.

— Поверить не могу, — прошептала я, глядя на сцену, где уже возились с оборудованием диджей и его помощник.

Джек положил руку мне на плечо:

— Видишь? Вселенная говорит: расслабься и наслаждайся.

Музыка действительно зазвучала через несколько минут, когда группа вышла на сцену — сначала тихий бит, затем нарастающий ритм, а потом... да, это были они. Первые аккорды «Теней рассвета» разлились по залу, и толпа взорвалась одобрительными криками.

Кити схватила меня за руку:

— Ну что, готова? Пойдём танцевать или будем изображать из себя солидных взрослых?

Я посмотрела на друзей — на Джека, который уже начал покачиваться в такт музыке, на Кити, сияющую, как новогодняя ёлка, — и поняла, что никаких сомнений быть не может.

— К чёрту взрослость, — улыбнулась я, вскакивая со стула. — Пошли!

Мы ринулись в гущу танцующих, и мир снова наполнился светом, музыкой и смехом — тем самым волшебством, которое я так долго пыталась вспомнить.

Мы танцевали, выпили ещё по несколько коктейлей, когда солнце начало вставать, освещая улицы первыми лучами, — я поняла, что магия начала потихоньку исчезать. Пора домой.

Небо на востоке окрасилось в нежные оттенки персикового и лавандового, а неоновые вывески уже не выглядели такими яркими — скорее устало мигали, словно прощаясь до следующей ночи. Музыка всё ещё гремела, но теперь она казалась не призывом к веселью, а скорее фоном для завершения чего-то важного.

Я остановилась, переводя дыхание, и провела рукой по влажным от пота волосам. Тело приятно гудело после часов танцев, но усталость уже давала о себе знать — веки тяжелели, а мысли становились всё более размытыми.

— Эйм? — Кити, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, подошла ко мне, слегка покачиваясь. — Ты чего замерла? Давай ещё один трек!

Я покачала головой и улыбнулась:

— Всё, зайчонок, моя батарея села. Пора закругляться.

Джек, который как раз подходил с очередным подносом коктейлей, замер с поднятой рукой:

— Уже уходишь? Но рассвет же только начался! Смотри, какой вид — город будто в розовом тумане.

Он указал в сторону панорамного окна: улицы действительно окутывала лёгкая дымка, пронизанная первыми солнечными лучами. Здания, ещё минуту назад казавшиеся мрачными силуэтами, теперь приобретали чёткие очертания, а асфальт блестел от утренней росы.

— Именно поэтому, — я вздохнула, чувствуя странную грусть. — Если останусь ещё на час, всё это волшебство превратится в обычную реальность. А я хочу запомнить ночь такой — яркой, живой, полной музыки и друзей.

Кити на секунду нахмурилась, но тут же обняла меня за плечи:

— Если мы останемся ещё на немножко, ты же не обидишься?

Я улыбнулась и крепко её обняла:

— Нет-нет, конечно, не обижусь, солнышко. Вы отдыхайте, а я поеду домой. У меня сегодня единственный выходной — надо отоспаться, а завтра на работу.

Кити вздохнула, слегка надув губы:

— Ну ладно... Но обещай, что мы скоро снова так соберёмся! Без тебя веселье уже не то.

— Обещаю, — я потрепала её по волосам. — На следующих выходных — с тебя выбор места и программы. Договорились?

— Ура! — Кити тут же просияла и хлопнула в ладоши. — Я уже придумываю варианты!

Джек, который стоял неподалёку и наблюдал за нашим разговором, подошёл ближе:

— Точно не передумаешь? Можем вызвать тебе такси, а потом догулять здесь — мы с Кити ещё пару часов точно продержимся.

— Точно, — я кивнула. — Я и так сегодня будто прожила три жизни за одну ночь: концерт, «Лунный пёс», танцы до упаду... Теперь нужно восстановить силы.

Джек понимающе усмехнулся:

— Ладно, босс. Тогда вызываем тебе такси прямо сейчас, чтобы ты не тащилась на общественном в такую рань.

— Спасибо, — я благодарно сжала его руку. — Вы лучшие. Правда. Без вас эта ночь не была бы такой... волшебной.

Пока Джек вызывал машину через приложение, Кити порылась в своей маленькой сумочке и вытащила блестящий стикер:

— Держи! — она прилепила его мне на куртку. — Это мой фирменный «антигрустин». Работает на 100 %. Если вдруг загрустишь — просто посмотри на него и вспомни, как мы зажигали сегодня.

Я рассмеялась, разглядывая розовый стикер с нарисованным единорогом:

— Обязательно сработает. Спасибо, Кити.

Такси подъехало к тротуару. Я ещё раз обняла обоих: сначала Кити — крепко, с лёгким похлопыванием по спине, потом Джека — чуть дольше, чем обычно.

— Берегите себя, — прошептала я. — И не слишком увлекайтесь без меня.

— Постараемся, — подмигнул Джек. — Но ничего не обещаем!

— Звони, если что! — крикнула Кити, когда я уже садилась в машину.

— Обязательно! — я помахала им рукой.

Дверь закрылась, такси тронулось. В зеркало заднего вида я видела, как мои друзья, взявшись за руки, возвращаются в бар — их силуэты на фоне рассветного неба казались почти нереальными, сказочными.

Машина плавно влилась в утренний поток редких машин. Я откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Тело ныло от усталости, но внутри разливалась удивительная лёгкость. Город просыпался за окном, а я, убаюканная мерным покачиванием машины, чувствовала, как меня накрывает волна спокойствия.

«Всё-таки правильно я поступила, — подумала я. — Уйти на пике, сохранив волшебство ночи. А друзья... друзья остались там — где им сейчас самое место. И это тоже часть нашей истории».

Розовый туман рассвета постепенно рассеивался, уступая место ясному утреннему небу.

Я попросила остановить машину чуть-чуть раньше, чем мы подъехали к моему дому, — мне захотелось немного прогуляться перед сном.

— Здесь остановите, пожалуйста, — обратилась я к водителю, указывая на тихий сквер неподалёку. — Дальше я пройдусь пешком.

Он кивнул, сворачивая к обочине:

— Понял. Хорошего вам дня... или утра, — он усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида.

— И вам, — улыбнулась я, протягивая купюру. — Спасибо.

Выйдя из машины, я глубоко вдохнула утренний воздух. Он был свежим, чуть влажным от росы и пах чем-то неуловимо летним, несмотря на то, что была осень — то ли цветущими кустами у тротуара, то ли моими воспоминаниями.

Город окончательно проснулся: где-то вдалеке гудели первые автобусы, раздавался скрип дворников, сметающих ночную пыль, а в окнах верхних этажей уже загорался свет — люди начинали свой день. Но здесь, в этом маленьком сквере, всё ещё царила особая, рассветная тишина.

Я медленно пошла по дорожке, шурша опавшими листьями. Ноги гудели после часов танцев, но это была приятная усталость — та, что напоминает: ты жил, ты чувствовал, ты был частью чего-то яркого.

В голове сами собой всплывали моменты минувшей ночи: смех Кити, её восторженные возгласы, когда зазвучала «Тени рассвета»; Джек, который кружил нас обеих, будто мы снова те самые подростки, впервые попавшие на концерт; огни, музыка, ощущение, будто весь мир — это одна большая сцена, где каждый может быть собой без масок и страхов.

Я остановилась у невысокого забора, отделявшего сквер от улицы, и оперлась на него, глядя вдаль. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы окрасить крыши домов в золотистый цвет. Тени стали короче, а воздух — теплее.

«Как странно, — подумала я, — всего несколько часов назад я стояла в толпе, окружённая тысячами людей, и чувствовала себя потерянной. А теперь иду одна по пустой улице — и впервые за долгое время ощущаю себя... на своём месте».

Лёгкий ветерок растрепал волосы, и я улыбнулась. Где-то внутри всё ещё звучала та самая мелодия, но теперь она не вызывала тоску по прошлому — она напоминала о том, что прошлое не ушло навсегда. Оно стало частью меня, а рядом есть люди, которые всегда готовы вернуть меня в этот мир музыки, смеха и дружбы.

Развернувшись, я направилась к дому — уже быстрее, почти вприпрыжку. Хотелось скорее принять душ, заварить крепкий чай и, может быть, включить тот самый альбом, с которого всё началось. Просто чтобы напомнить себе: волшебство никуда не делось. Оно живёт во мне, в моих друзьях, в каждом рассвете после безумной ночи.

Подходя к подъезду, я на секунду обернулась, чтобы ещё раз окинуть взглядом улицу, залитую утренним светом. Розовый туман почти рассеялся, но где-то у горизонта ещё мерцала тонкая полоса персикового цвета — как последний привет от волшебной ночи.

«До новых встреч», — мысленно сказала я ей и вошла в подъезд, чувствуя, как внутри разливается тихая, тёплая радость.

Двери лифта открылись, я остановилась около своей двери и принялась искать ключи. Сзади послышались шаги, наверное, сосед, — я обернулась, улыбаясь.

— Вот и ты...

Передо мной — высокий силуэт мужчины. Тело сковало, сердце бешено забилось.

— Ну что же ты молчишь, милая? Где же твоя лучезарная улыбка?

Я отступила назад, вжимаясь спиной в дверь. Лицо скрывала тень, но взгляд — я почти физически ощутила его — был устремлён прямо на меня.

— Простите, вы что-то хотели? — мой голос дрогнул.

Человек слегка качнулся вперёд, и капюшон чуть сдвинулся, приоткрывая черты. Что-то в них показалось смутно знакомым — линия подбородка, форма бровей... Но память, уставшая после бессонной ночи, отказывалась подсказывать.

— Эйми, — произнёс он тихо, и голос прозвучал так, словно я оскорбила его. — Ты не узнаёшь меня?

— Ты... — я сглотнула. — Кто ты?

Он широко улыбнулся, сделал ещё шаг вперёд, и теперь свет из окна на лестничной клетке упал на его лицо. Он широко улыбнулся, сделал ещё шаг вперёд, теперь свет из окна на лестничной клетке упал на его лицо, а потом... Потом резкая тупая боль в животе. Меня начало трясти, глаза расширились, но видеть лучше я не стала. Кто он? Что происходит? Хрип? Я слышу крик, кто кричит? Еще один приступ резкой боли в животе, а затем еще и еще... Я опустила свой взгляд. липкая, горячая кровь, она на моих руках, моих любимых кедах, плюшевые хорёк и волчонок тоже все в этой мерзкой крови, наклейка, которую мне подарила Кити тоже.

— Не узнаешь меня, да? — его голос звучал всё ближе, искажённый яростью. — Почему ты больше не улыбаешься? Тебе же было так весело, так весело разбивать мне сердце, когда бросила меня! Уехала из того города, даже не попрощавшись... Я приехал, хотел вернуть тебя, а ты... уже счастлива без меня! Ты смеялась надо мной, да? Смеялась со своими новыми друзьями?

Глаза сфокусировались... Это моя кровь, это мой крик, это я.. была я, теперь я месиво. Ужасный, мерзкий смех, он смеялся и продолжал наносить удары ножом, когда мое тело поддалось притяжению, и я сползла на пол, он начал бить меня ногами.

— Не узнаешь? Конечно, зачем тебе помнить тех, кого ты просто использовала и выбросила? Ты даже не помнишь моего имени, да? О, ты вспомнишь, — он наклонился ближе. В его глазах читалась смесь боли и ненависти. — Ты всё вспомнишь, когда будет уже слишком поздно. Ты бросила меня тогда, уехала, даже не попрощавшись. А я искал тебя... годами искал. Думал, ты передумаешь, вернёшься. Но нет — ты просто вычеркнула меня из жизни, как будто меня никогда не было.

— Пожалуйста... — прошептала я, пытаясь отползти к двери. — Остановись...

Каждое слово било сильнее ударов. Я пыталась собраться с силами, дотянуться до сумки, найти телефон... но пальцы не слушались, перед глазами темнело.

— Ты даже не слушаешь меня, — его голос сорвался на хриплый крик. — Как тогда! Всегда так: я говорю, а ты смотришь сквозь меня, будто я пустое место!

Он сделал ещё один резкий жест — боль вспыхнула с новой силой, от неё перехватило дыхание.

— Ну как же? Эйми, ты не узнаёшь меня? — его голос дрожал от ярости и боли. — Почему ты больше не улыбаешься? Тебе же было так весело — разбивать мне сердце, когда ты просто взяла и исчезла из моей жизни! Уехала из того города, даже не попрощавшись... Я приехал, хотел вернуть тебя, а ты... Ты уже была счастлива без меня. С другим. Даже после его смерти ты хранила ему верность, будто я никогда ничего для тебя не значил!

Он остановился и присел на корточки над моим телом, вглядываясь в лицо. В его глазах читалась смесь ненависти и отчаяния — будто он сам не до конца понимал, что творит.

— Всё ещё не помнишь, кто я? — прошептал он почти с мольбой. — Наверняка ты смеялась надо мной. Смеялась, что я так долго тебя искал, что верил, будто ты передумаешь...

Он плюнул мне в лицо и резко поднялся. Раздались удаляющиеся шаги, затем хлопок двери — он ушёл.

Я осталась одна на холодном полу лестничной площадки. Тело пронзала острая боль, дыхание сбивалось, перед глазами всё плыло. Я попыталась зажать рану рукой, но кровь просачивалась между пальцами, стекала, капала на пол.

«Кто он?..» — билась в голове отчаянная мысль.

Я напрягла память, пытаясь ухватиться за обрывки воспоминаний. Старый город, парк у реки, смех... Юноша с тёмными волосами, смущённо протягивающий мне цветок. Но лицо расплывалось, ускользало — я не могла его чётко вспомнить.

Дыхание становилось всё более прерывистым. Холод пола пробирал до костей, но я чувствовала только жар в ране и липкую влагу на руках.

«Надо позвать на помощь...» — подумала я, пытаясь дотянуться до сумки. Пальцы скользили по гладкой поверхности, не в силах ухватиться.

Я услышала скрип двери где-то вдалеке, крик соседки, какой-то топот, но всё это было так далеко, как будто не в этом мире. Мне стало тепло, боль понемногу стала утихать, а может, мне просто стало всё равно? Всё равно...

Интересно, а встречусь ли я с Рю...

Мысли текли медленно, словно вязкий мёд. Рю... Его улыбка, тихая, добрая, с лёгкой грустинкой в глазах. Тот вечер, когда он впервые взял меня за руку у старого моста. «Эйми, — сказал он тогда, — ты как солнечный луч в пасмурный день». А потом болезнь... и его не стало. Я так и не смогла до конца с этим смириться.

«Прости, Рю, — мысленно прошептала я. — Я так хотела быть сильной, жить дальше... Но, кажется, не успела».

Сознание начало расплываться. Звуки стали глухими, очертания предметов — размытыми. Где-то на грани восприятия я услышала голоса, чьи-то шаги, громкие возгласы.

— Боже мой, она здесь! — вскрикнула женщина. — Кто-нибудь, вызывайте скорую! Быстрее!

Чьи-то руки осторожно приподняли мою голову.

— Держись, девочка, держись! — голос пожилой соседки дрожал. — Сейчас помощь придёт, слышишь? Не закрывай глаза!

Но веки были такими тяжёлыми... Я попыталась сфокусироваться на её лице — морщинистом, встревоженном, с каплями слёз на щеках, — но оно расплывалось.

«Джек... Кити...» — мелькнуло в угасающем сознании.

И тут, словно из другого мира, донёсся знакомый, родной голос:

— Эйми! Эйми, открой глаза! Эйми!!!

Джек. Это был Джек. Его руки, сильные и надёжные, подхватили меня, прижали к себе.

— Всё будет хорошо, — шептал он, и я почувствовала, как его пальцы нащупывают пульс на запястье. — Ты только держись, слышишь? Кити уже вызвала скорую, они едут. Ты не имеешь права нас бросить, поняла? Мы столько ещё не успели сделать вместе...

Его голос пробивался сквозь туман, возвращая меня обратно. Я с трудом приоткрыла глаза.

— Джек... — выдохнула я едва слышно.

— Я здесь, — он сжал мою руку. — И никуда не уйду. Просто дыши. Просто дыши и смотри на меня.

Я попыталась улыбнуться. Боль всё ещё была, но теперь она отступала перед теплом его голоса, перед ощущением, что я не одна.

Где-то вдали уже слышался вой сирен. Свет из окна на лестничной клетке вдруг показался мне удивительно ярким — не холодным и чужим, а живым, обещающим новый день.

«Я должна выжить, — подумала я. — Ради них. Ради себя. Ради памяти Рю».

Сознание больше не ускользало. Я глубоко вдохнула и прошептала:

— Я... я постараюсь.

На глазах навернулись слёзы, ко мне бежит Кити — они там и застыли, я увидела яркий свет...

— Нет, нет, нет! — истошный крик Кити прорвался сквозь густую пелену, окутавшую сознание. — Эйми, не смей! Открой глаза, слышишь?!

Я хотела ответить, но губы не слушались. Свет больше не манил — он выжигал изнутри, вытесняя последние отголоски ощущений. Боль отступила, оставив после себя пустоту, будто кто-то выдернул штепсель из розетки жизни.

— Пульс слабеет! — голос Джека дрогнул. — Кити, звони ещё раз в скорую, скажи — критическое состояние!

— Они уже едут, Джек, они уже... — её голос сорвался на всхлип. — Эйми, пожалуйста, не уходи! Мы же только нашли тебя снова!

Я пыталась сфокусировать взгляд. Лицо Кити расплывалось перед глазами, её слёзы казались каплями дождя на стекле. Джек всё ещё прижимал куртку к ране, но кровь просачивалась сквозь ткань, стекала по его рукам, капала на пол — тёмными лужицами, похожими на чернильные кляксы на промокашке.

— Дыши, Эйми! — он тряхнул меня за плечи, резко, почти грубо. — Смотри на меня! Считай со мной: вдох — раз, два, три...

Но я не могла вдохнуть. Грудь не поднималась. В ушах зазвучал странный гул — будто отдалённый прибой, убаюкивающий, затягивающий глубже.

— Пульс пропал, — глухо произнёс Джек. Его руки задрожали. — Чёрт... Кити, массаж сердца! Быстрее!

Она кивнула, сглотнув, и начала ритмично надавливать на мою грудь. Раз, два, три... Пауза. Раз, два, три...

— Давай, Эйми, ну же! — её голос срывался. — Помнишь, как мы прятались от дождя в том старом гараже и пели песни под гитару? Ты тогда сказала, что жизнь — это череда маленьких чудес. Где твоё чудо сейчас, а? Вернись! Вернись ко мне!

Джек перехватил инициативу — его движения стали чёткими, выверенными. Он делал искусственное дыхание, считая вслух:

— Раз, два, три, четыре, пять... Вдох... Раз, два, три, четыре, пять...

Мир вокруг замер. Только их голоса, их руки, их отчаянная борьба за то, чтобы удержать меня здесь.

— Джек... она не реагирует, — прошептала Кити. — Джек, я не могу...

— Можешь! — рявкнул он. — Ещё раз! Ещё!

Он снова начал массаж. Раз, два, три... Пауза. Раз, два, три...

В этот момент донеслись торопливые шаги и голоса:

— Отойдите! — властно приказал кто-то. — Так, что у нас? Девушка, 20–25 лет, ножевое ранение в область живота, клиническая смерть, реанимационные мероприятия проводятся...

Чьи-то умелые руки отодвинули Джека и Кити. Холодный гель коснулся груди, электроды прилепили к коже.

— Заряд готов, — прозвучало рядом. — Все отходят. Разряд!

Моё тело дёрнулось, выгнулось дугой. В голове на мгновение вспыхнул ослепительный свет — ярче прежнего, но теперь он не утягивал, а отталкивал, выбрасывал обратно.

— Ритм не восстанавливается, — мрачно констатировал врач. — Ещё разряд!

Снова толчок. Тишина.

— Давление не определяется. Зрачки расширены. Время смерти... — врач взглянул на часы, — 6:47.

Тишина обрушилась на лестничную клетку, тяжёлая, осязаемая, будто свинцовая плита. Кити замерла, рука повисла в воздухе, так и не закончив движение массажа. Слезы застыли на её щеках, губы беззвучно шевелились, будто она всё ещё пыталась что-то сказать.

Джек медленно опустился на колени рядом, осторожно закрыл мне глаза, потом взял мою руку — уже холодную — и прижал к своему лицу. Его плечи затряслись, он сжал зубы, но слёзы всё равно покатились по щекам.

— Эйми... — его голос надломился. — Эйми, почему?..

Кити рухнула рядом, обхватила меня, прижала к себе:

— Не уходи! Пожалуйста, не уходи! Я не могу без тебя, не могу!.. — её крик эхом отразился от стен подъезда, разбиваясь о равнодушные двери соседних квартир.

Где-то вдали всё ещё слышался вой сирен, но он больше не имел значения. Утренний свет, пробивавшийся в окно, вдруг поблёк, стал серым и бесцветным. Город просыпался, не зная, что в этот миг в одном тихом подъезде закончилась чья-то жизнь — яркая, полная надежд, оборвавшаяся на взлёте.

Джек обнял Кити за плечи. Они сидели так, двое, у тела подруги, пока первые лучи солнца не коснулись их склоненных голов. На полу рядом валялся плюшевый хорёк, выпавший из моей сумки, — его стеклянные глаза отражали тусклый свет, будто он тоже оплакивал утрату.

Воздух стал густым, липким, пропитанным железистым запахом крови и отчаянием. Часы на стене напротив продолжали тикать — монотонно, безжалостно, отсчитывая минуты новой реальности, в которой Эйми больше не было.

Из кармана моей куртки выпал телефон — экран засветился, показывая последнее сообщение от Кити: «Эйми, мы тебя любим. Возвращайся скорее». Оно так и осталось непрочитанным.

Кити заметила это, схватила телефон, прижала к груди:

— Нет... нет, это неправда! — она затрясла головой. — Мы же только что были вместе! Ты обещала научить меня фотографировать, обещала поехать со мной на море... Ты не могла просто взять и уйти!

Джек молчал, только крепче прижимал к себе Кити. В его глазах читалась не просто боль — пустота, будто вместе с Эйми из него вырвали часть души. Он поднял взгляд на окно: за ним кружились жёлтые листья, медленно опускаясь на мокрый асфальт. Осень... Та самая осень, когда Эйми должна была отметить свой 25-й день рождения. Мы планировали пикник в парке, хотели собрать всех друзей, запустить фонарики над рекой...

«Как же так?» — билось в голове у каждого из них. — «Почему мир продолжает вращаться, когда самое дорогое, что у нас было, только что исчезло?»

В этот момент врачи начали аккуратно накрывать тело простынёй. Один из них, седовласый мужчина с усталыми глазами, на мгновение задержался, посмотрел на Кити и Джека:

— Соболезную, — тихо произнёс он. — Мы обязаны забрать тело для экспертизы. Насильственная смерть...

Кити вздрогнула, будто только сейчас до конца осознала случившееся. Она бросилась к телу, вцепилась в край простыни:— Нет! Не трогайте её! Она просто устала, ей нужно отдохнуть... Она проснётся, вот увидите!

Джек подошёл к ней, мягко отвёл её руки:— Кити... — его голос дрожал. — Пусть заберут. Так надо. Мы должны помочь полиции найти того, кто это сделал. Ради Эйми.

Врачи осторожно уложили тело на носилки. Один из них заметил плюшевого хорька, валявшегося рядом, и аккуратно положил его рядом с головой Эйми под простыню: — Пусть будет с ней, — пробормотал он.

Когда носилки начали поднимать, Кити вдруг бросилась вперёд и схватила Эйми за руку — ту самую, что ещё недавно была тёплой, а теперь стала холодной, неестественно неподвижной.

— Эйми, — прошептала она, — с днём рождения... заранее. Прости, что не успеем отпраздновать. Но я обещаю... я сделаю всё, чтобы твой последний день не стал забытым. Ты будешь жить в наших воспоминаниях. Всегда.

Ливень за окном усилился, будто небо решило оплакать то, что люди ещё не до конца осознали. Капли стучали по подоконнику в такт часам, которые всё так же бесстрастно отсчитывали время — время, в котором Эйми больше не было места.

Врачи вынесли носилки. Джек и Кити остались стоять у окна, глядя, как машину скорой помощи с погашенными огнями медленно отъезжает от подъезда. Жёлтые листья кружились вокруг её колёс, будто провожая в последний путь.

Кити прижалась к плечу Джека, её плечи содрогались от беззвучных рыданий. Он обнял её, сам едва сдерживая слёзы:

— Мы справимся, — прошептал он. — Ради неё. Мы сохраним всё: её смех, её мечты, её любовь к фотографии, к осенним листьям, к этому городу... Она не исчезнет. Не полностью.

Где-то далеко, в квартире Эйми, на столе стоял недописанный список дел к её 25-летию:

1) купить торт с черникой;

2) развесить гирлянды во дворе;

3) найти то самое платье, которое она видела в витрине;

4) позвонить маме и попросить рецепт фирменного пирога...

Теперь этот список так и останется незаконченным. Но в сердцах тех, кто её любил, её история продолжится — пусть и по-другому.