Твоя улыбка мне пророчит смерть

«Тьму породил свет, когда погас»©

Рома смотрит на полыхающий в искусственном свете огней город. Здесь, стоя на лоджии пятидесятого этажа одной из самых элитных многоэтажек Москвы, уже не чувствуешь своей власти. Не чувствуешь значимости, силы в руках, связей и прочих ненужных вещей, возвышающих тебя над другими. Сейчас, на такой высоте, ты ощущаешь себя лишь крохотной песчинкой в едином шумном потоке вечного движения. Ты незначителен, и тебя вовсе не существует для тех, кто там внизу живёт, движется, дышит и не останавливается ни на секунду. Есть ты или нет — им совершенно неважно.

Перед тобой миллионы огней, ещё больше окон, вывесок, фонарей, прожекторов — и теперь у них вся власть. Этот город любит смелых, но рано или поздно потушит любого, кто решит затмить его, а демонов будут помнить только те, кому они причинили боль, и никто больше.

И тебя будто никогда не существовало. А самое главное: этот огромный беспринципный город из-за одного потухшего окна не потеряет ни капли своей яркости и света, потому что в тот момент, когда у него гаснет одно — загораются тысячи новых. Ему всё равно на тебя и на то, что происходит в твоей жизни, как ты себя чувствуешь и есть ли у тебя силы источать свет. Если ты не горишь так же ярко, как и он — тебя для него не существует.

Рома выпускает ядовитый клочок бело-серого дыма от сигареты в воздух, который был ничуть не ядовитее до его выдоха, и останавливает взгляд на одиноко мигающем фонаре одного из билбордов. Да, он явно не положительный персонаж в этой игре под названием «жизнь» и вряд ли попадёт в рай, но и назвать себя плохим тоже не может. В конце концов, каждый всегда получает по заслугам, и кровь на его руках только тех, кто этого по-настоящему заслужил. Рома никогда не трогал обычных людей, тех, кто был ни в чём не виновен, никогда не позволял себе переходить границы из-за своего "крутого" положения в обществе.

Рома всегда был тёмный только с тёмными людьми.

Жаль, что такие люди начали окружать его с раннего детства, когда отца подставил собственный партнёр по работе и заказал его убийство у тогдашней мафии. Рома никогда не забудет обжигающий огонь боли, отчаяния, несправедливости, текущий по венам и горячие слезы матери на плече, когда прямо перед их глазами избивали самого близкого ему человека. Не забудет то отвратное чувство беспомощности и единственную ясную мысль в голове — они пожалеют. Все до единого.

Пожалели.

Они и все, кто связывался с Ромой после. Ведь того беспомощного мальчика не стало ровно в тот момент, когда чужие люди тёмным вечером, покидая воронежский дом, оставили только боль и поломанные жизни двух ни в чём не повинных человек, ещё долго сидящих на холодном окровавленном полу. Отец не выжил — и умерло беззаботное детство в тогда ещё наивных юношеских глазах.

Рома тёмный, но лишь потому, что для него рано погас свет.

— О чём таком срочном ты хотел поговорить? — плечистый светловолосый мужчина в клетчатом синем свитере и широких чёрных штанах, состоящий на очень высокой должности при правительстве, с характерным звуком ставит ранее налитые два стакана с коньяком на стеклянный стол, следом присаживаясь в кресло и уставляясь на Рому, всё ещё стоящего у лоджии к нему спиной.

— Проект "Сталь", слышал о таком? — тот нехотя и без какого-либо энтузиазма возвращается в холодную реальность и тоже садится в мягкое кресло, тут же подхватывая с маленького стеклянного столика коньяк.

Илья заметно напрягается: его расслабленное выражение лица сменяют чуть нахмуренные брови и поджатые губы. Он кидает секундный задумчивый взгляд за прозрачный стеклянный край лоджии, а потом делает нервный глоток из своего стакана.

Октябрь радует туманностью, серостью из-за затянутого плотным полотном туч неба и осенней прохладой, которую приносит с собой шальной ветер, путаясь в отросших волосах обоих мужчин.

— Ты-то с чего вдруг об этом вспомнил? — хмурясь, отвечает наконец Илья.

— Много кто вспоминает, что ли? — усмехается невесело Рома, вглядываясь в его лицо с интересом и чуть сощурившись, параллельно играясь с кубиками льда, кружащимися по часовой стрелке.

— Да в последнее время почему-то почти все, кто знаком с этим делом. Не понимаю только, ты откуда узнал?

— Птички нашептали.

— Интересные у тебя птички водятся, однако. Не поделишься, что за редкая пташка? Все сведения о проекте строго засекречены, доступ к данным только у человек пятнадцати, не больше, — напирает заинтересованно Илья, не сводя пристального, прищуренного взора.

— Интересная информация, — улыбается хитро Рома, отпивая коньяк и уводя взгляд за стеклянный край. Не потому, что есть что скрывать, а из-за возрастающих порывов ветра, которые словно морской бриз окатывают мелкой моросью, но уже через секунду он возвращает внимание обратно на своего, всё ещё пристально смотрящего, приятеля и улыбается как ни в чём не бывало.

— Но кто бы сомневался, — расслабляется Илья, смирившись, что ничего не узнает.

— Так ты мне про проект-то расскажешь? — Рома становится серьёзней и откладывает свой стакан со спиртным.

— Ром, секретная информация.

— Да ладно, мы с тобой сколько лет уже знакомы, — театрально недовольствует Бродягин, откидывая голову на спинку кресла, — ты мне тогда по секрету и расскажи.

Оба смеются, а дождь на улице тем временем усиливается, беспрепятственно врываясь внутрь просторной лоджии, из-за чего мужчины, сообща, решают переместиться внутрь трехкомнатной квартиры, усаживаясь на коричневом упругом диване с разных сторон.

— Ладно, — вздыхает Илья, пафосно закидывая руку на спинку, — всё равно это дела прошлого. Да и ты уже откуда-то узнал, — этими словами скорее успокаивает сам себя, но Рома всё же согласно кивает, подначивая рукой продолжать, садится поудобнее, вытянув длинные ноги, и всем видом показывает, что готов внимательно слушать. — Короче, знаешь ты или нет, но был когда-то такой известный на всю Россию криминальный авторитет - Суханов Артём Владимирович. — Рома в ответ молча кивает, сосредоточенно хмуря брови, Илья кивает за ним следом и продолжает: — Да, так вот, он владел кучей недвижимости, нефтепромышленностью занимался, бизнесом и ещё многими разными делами, причём больше незаконными. И прикрывали его тогда на всех уровнях, потому что очень влиятельный был дядька. Бабла кому надо отваливал дофига и спонсировал тоже много всего, из-за чего связей и возможностей у него также было немерено. Даже там, — Илья многозначительно поднимает брови вверх, — имел огромное влияние и своих людей. Ну, ты в общем понял. — Рома снова только молча кивает. — Тогда все под ним ходили, и без его указки в городе ничего не происходило. Настолько влиятельный был человек. Но мало того, что был влиятельным, так ещё и очень умным. Имел всякие степени в науках, свои книги в области психологии, всё время участвовал в различных съездах по всему миру, ну и всё в таком духе. И вот поговаривают, что больше всего любил он в свободное время ставить разного рода эксперименты: психологические там, генетические и тому подобное. Лаборатория у него была своя, в которой он много опытов на людях и животных проводил, и, конечно же, как иначе, это всё прикрывали сверху. Ну и вот наэкспериментировался он до того, что создал устройство, способное подчинять разум беспрекословно, лишать любых чувств и эмоций. То есть оно из обычного человека делало бесчувственную машину, способную выполнить любой отданный приказ, не испытывая при этом вины, страха, сочувствия, боли и всего прочего, что мешает на заданиях. Проект, естественно, с удовольствием приняли сверху и дали ему кодовое имя "Сталь". В то время у Суханова и так было много врагов, желающих его смерти, а после принятия проекта их стало ещё больше, потому что он означал его полное лидерство и главенство во всевозможных слоях. И это при том, что Суханов и тогда уже имел самую продвинутую охрану во всей стране и чуть ли не армию людей, способных уничтожить любую угрозу его жизни. Говорили даже, что для своих ребят он разрабатывал всякие нано-штуки, которые совершенствовали боевые навыки и техники. Короче, дела там в то время творились пиздец мутные и стремные. Я даже не хотел в это всё вникать, но, как я понял из всего услышанного, всё-таки самым главным и бесспорным козырем этого Суханова был всего лишь один человек, состоявший тогда в его охране, тот, кто был его правой рукой и кому он доверял больше всего на свете. Девчонку эту, кстати, он взял ещё совсем ребёнком. Как мне позже сказали, Суханов хотел передать ей все свои накопленные жизненные навыки и сделать из неё самого усовершенствованного и профессионального бойца, которому не будет равных и который будет способен решить абсолютно любую проблему.

С этого момента Рома начинает хмуриться сильнее и кое-что предполагать. Кое-что, что ему совершенно не нравится. Внутри даже появляется тревожное тянущее чувство. Он снова берёт оставленный на книжном столике стакан с коньяком, отпивает несколько глотков, освежая горло, и продолжает внимательно слушать то, о чём говорит ему Илья.

— И так оно и получилось. Эта девушка везде с Сухановым ходила и убирала всех, кто переступал её боссу дорогу. Позже не осталось никого, кто бы Артёма не боялся, потому что репутация кровавого монстра и хладнокровного убийцы одного лишь его человека сделала своё дело. Всё знали, что она стоит за Сухановым, и поэтому вскоре перестали с ним связываться и как-то ему противостоять. Он получил тотальную власть, и больше не было никого, кто бы мог связать ему руки. И так бы продолжалось, все уверены, до наших времён, если бы в один день Суханова не нашли всего в дырках на холодном кафеле его же коттеджа.

Рома чуть ли не давится коньяком, удивлённо уставляясь на продолжающего рассказ дальше Илью, а у самого в голове только быстро соединяющийся пазл из всего услышанного. Он вспоминает недавние слова Триптихова, и никаких сомнений больше не остаётся.

«Но эта ещё не вся её тёмная сторона, подробностей я, увы, кхм-кхм, не знаю, не застал, да и... эээ... не было такого уровня приближенности, но знаю, что в одно время между ней и одним ну очень влиятельным человечком разразилась такая кровавая война, что головы только и летели в разные стороны. До тех пор, пока тело того очень важного человечка не нашли в собственном коттедже с кучей дырок в голове».

Так это был Суханов?

Рома особо ничего не чувствует от этого открытия, кроме капли искреннего удивления и ещё немного обескураженности происходящим. Он продолжает слушать дальше, поднося руку к лицу и задумчиво потирая подбородок. Настолько, значит, сумасшедшая эта Алиса. Что ж ей не сиделось там, где она сидела всё это время?

— Громкое дело это тогда было. Никто не ожидал такого поворота событий. Все на ушах стояли, и только об этом писали во всех новостях. А кто убил? А та девчонка, кому Суханов больше всего доверял и убила. Что они там не поделили - никто до сих пор не знает. Ну или умалчивает, по крайней мере, я точно не в курсе. Некоторые предполагали из-за денег, как это обычно бывает, но что-то мне подсказывает, что дело там посерьёзнее. Из человека четырнадцать пуль достали, ёпта! Не-е-е, там точно дело в другом. Чтоб ты понимал, девка эта преследовала Суханова абсолютно везде и до самого конца. И ни целое войско, между прочим, поговаривают, в тот день его коттедж охраняло около тридцати снайперов Ольшевского и столько же наёмников, но ни они, ни все продвинутые технологии, ни связи, не помогли ему спастись. А всё потому, что когда учишь себя защищать, делаешь из кого-то идеальное оружие для убийств, не думаешь, что этот же человек придёт тебя потом убивать. Говорят, что таких страшных времен, какие начались после их ссоры, никто не видел ещё никогда за всю свою жизнь. Каждый день чья-то смерть, чьё-то противостояние, все разделились на лагеря, просыпаясь с утра, не знаешь, доживёшь ли до вечера. Ну а когда шумиха чуть утихла, то начались серьёзные проверки, рейды и разбирательства, ведь дело приобрело огромные масштабы, и нужен был виновный. Люди сверху, конечно же, сразу забоялись, что вся та фигня, которую они прикрывали: проекты, незаконные эксперименты, опыты - всё это вылезет наружу, поэтому быстро подтёрли какие-либо следы за собой, убрали свидетелей, чтобы ни о проекте, ни о той убийце, ни о Суханове - больше никто и никогда не вспомнил. Они стёрли всё. Абсолютно. А за голову той наёмницы объявили вознаграждение, за ней охотилась вся криминальная часть России, думаю, что вряд ли она тогда выжила. Позже об этом нехорошем инциденте забылось, и жизнь вернулась в своё привычное русло, будто ничего и не было. Сейчас осталось мало людей, которые знают, что произошло на самом деле. Хм, ну вот, собственно, и вся история, — Илья обыденно пожимает плечами и тянется к своему стакану с коньяком, так как из-за долгого рассказа в горле пересохло.

Рома молчит, нервно тряся ногой. Брови его сдвинуты, а взгляд сверлит одну и ту же точку на полу, но на самом деле мыслей в голове как таковых почти нет. Только одно ему становится понятно: вся эта история с проектом мутная и тёмная, и, похоже, в скором времени назревает что-то очень нехорошее, если Балабанов действительно, как и говорят, решил возродить проект "Сталь", и если, как говорит Петя, Алиса действительно настроена враждебно по отношению к этому проекту. Рома раздражённо вздыхает. Только этого ему сейчас для полного счастья не хватало. Он садится на самый край дивана, наклоняясь корпусом вперёд и складывая руки в замок на коленях.

— Как думаешь, какова вероятность того, что Артём решит возродить проект?

— Он тебе уже сказал про свою задумку, да?

— Рассказал, — выдыхает тяжело Бродягин, словно на него свалились все тяготы жизни и это за его проектом охотится монстр-убийца. — На неделе хочет увидеться. Предполагаю, о чём пойдёт речь.

Илья кивает, поджав губы, и встаёт, лениво цепляя со стула в коридоре чёрное длинное пальто.

— Если он решит возродить проект, то сам будет разбираться с сопутствующими проблемами. В любом случае, ошибкой Суханова стало лишь его излишнее доверие и халатность по отношению к своему близкому кругу, и, возможно, в случае нашего Артёма всё обернётся удачей. — Он всё так же лениво обматывает такой же чёрный, как и пальто, шарф вокруг шеи. — Всё, Ром, мне пора. И так рассказал тебе больше положенного. Да и... не наши с тобой это проблемы, если честно, даже если что-то пойдёт не так. Пока что тебе нет с этого никакой выгоды, как и мне.

— Последний вопрос, — Рома тоже встаёт, пожимая тут же протянутую широкую ладонь. — Имя Алиса Воронова тебе о чём-нибудь говорит?

Друг чуть задумывается, вспоминая, но после мотает головой, опуская губы в отрицательном жесте.

— Кто это?

— Да так, неважно, — сразу отмахивается Рома, решая пока не делиться своими мыслями. — Встретимся ещё как-нибудь.

Илья сжимает его плечо, как обычно, желает не хворать, коротко улыбается и выходит. Рома закрывает за ним двери и пару мгновений стоит на месте, не двигаясь, в угрюмых раздумьях по поводу сказанного, потому что всё происходящее странно, а ещё более странно, что он что-то чувствует по отношению ко всему происходящему, хотя оно вот совсем не должно его волновать. От слова вообще. Но всё-таки что-то во всей этой стрёмной истории не сходится. Например, как такой сильный и властный человек вроде Суханова мог так сильно просчитаться и позволить такой дуре, как Алиса, испортить все его планы.

Рома правда этого не понимает.

Ну, то есть.

Одна обычная девушка Алиса против самого влиятельного на тот день человека? Ладно, если бы там правда было что-то стоящее, но это просто... просто девушка. Просто девушка вроде Алисы. Нет, что-то тут не сходится.

Он отчаянно сопротивляется верить, что Алису, Алису Воронову, которая недавно стояла перед ним на коленях, когда-то боялась вся криминальная Россия.

Рома фыркает своим мыслям раздражённо, хватает с книжной полки рядом с диваном айфон, думая позвонить Аксу, и идёт снова на балкон курить, несмотря на погоду за окном.

Завтра у них будет очень загруженный день, надо много чего успеть сделать и ещё уладить кучу важных вопросов. И куда лучше бы думать о них, а не о полученной сегодня информации, которая вообще вряд ли где-то пригодится. Пока что всё сказанное ранее бесполезно, потому что Рому совершенно не волнует ни какой-то там Балабанов и его проклятый проект, ни то, что происходило в прошлом, ни умалишённая девица-убийца. Единственная его проблема сейчас — это чёртов Руслан Равдин и, возможно, ещё Паша Климницкий, которого тот потихоньку перетягивает на свою сторону. Вот и всё. Остальное его никак не касается, пока не прикасается. У него и так до хрена своих дел, нечего ещё и об этом думать.

Он поджигает свои любимые "Harvest", делая желанную затяжку и всматриваясь в далёкие серые улицы. Дождь прошёл, и теперь повсюду пахнет сыростью, даже здесь, на такой огромной высоте, витает запах мокрого асфальта, а юркий холодный осенний ветер освежает и заставляет кожу покрываться мелкими мурашками, отчего Рома накидывает на себя свитер, до этого валявшийся позади.

Если Равдин и завтра не даст привезти новую поставку строительной техники, с какого-то челна объявив себя владельцем порта, то ему конец. На этот раз Рома его уничтожит. И ничего, что останавливало раньше, больше не сможет помешать, потому что это будет последняя капля. И вообще, он сильно разочарован. Прошла почти неделя, а ни Руслана, ни Алисы нет в списке новоприбывших чертей ада. Один из них уже должен был завалить другого. Он абсолютно не понимает, чего Руслан ждёт? Прикрыть клуб Вороновой, как и избавиться от неё же самой, дело пяти минут, если не меньше. И как так получилось, что оба ещё живы — непонятно.

Рома даже понемногу с каждой тусклой мыслью в голове начинает жалеть, что отпустил тогда Алису. Надо было всё-таки пристрелить её в том клубе и тем самым избавиться хотя бы от одной занозы в заднице. И не важно, что она в его глазах не представляет никакой угрозы даже после всего услышанного. Говорить могут много и разного, проверено на опыте, а, как оказалось на деле, Алиса — всего лишь наглая бестолковая выскочка, которая думает, что, найдя пару-тройку таких же отбитых людей в свою команду, теперь может всё, но вот только Рома на своём веку уже кучу таких самоуверенных идиотов убрал. А даже если в этот раз это сделает не он, то Балабанов за посягательство на свой проект уж точно её уничтожит, не оставив и следа.

Думая о Вороновой и том упущенном моменте в клубе, Рома вспоминает её ужасные голубые глаза совершенно непроизвольно. А точнее, именно тот взгляд, каким Алиса смотрела на него в фитнес-клубе, сидя на полу. И вот же было там в нём что-то такое... Рома не знает, как описать. Ну, во-первых, он словно уже видел где-то эти глаза, хотя это вряд ли, а во-вторых, он вообще не из пугливых по своей натуре, но даже ему в то мгновение, как Алиса подняла голову, захотелось отойти подальше. И это что-то больше инстинктивное, заложенное в человеке с самого рождения: самозащита от вероятной опасности. Словно ты стоишь возле клетки с диким зверем, и вот вроде прекрасно знаешь, что тебе ничего не будет, потому что железные прутья надёжные, не сломать, но в какой-то момент тот поднимает на тебя свой взгляд, и ты отчётливо понимаешь, что это у него всё под контролем, а не у тебя. Это ты на поводу, а он в любой момент может сорваться. И эта клетка защищает тебя от него, а не наоборот.

Что-то вот настолько жуткое Рома увидел тогда в этих глазах, казалось бы, безобидного цвета неба. И хоть в действительности преимущество было на его стороне, а у Алисы никаких шансов, голубые глаза говорили обратное. Это Рому невольно поразило и зацепило больше всего в ней. В этой противной Алисе. Тогда в обшарпанном подвале Равдина, когда они с ней встретились впервые, и сейчас в клубе. Её стальная непрогибаемая смелость — впечатлила. Ведь на волоске от смерти Алиса вела себя так, будто пистолет находился у неё в руках. Да ещё и делала это настолько уверенно, что ты реально забываешься...

Ну да...

Рома хмурится, смотря на пальцы. Он настолько ушёл в мысли, что забыл о сигарете в руках, которая за это время уже почти полностью дотлела. Приходится выбросить её в мраморную пепельницу рядом, но больше курить не хочется, поэтому он плюхается в мягкое кресло позади и подтягивает к себе стакан с коньяком, уставляясь в точку на стене. Думает о том, что одно об Алисе всё-таки можно сказать точно: она профессиональная убийца, по рассказу Ильи, хладнокровный монстр и наёмница, в своё время избавившеяся от кучи людей, включая Суханова, и поэтому очевидно, что таким людям, как она, свойственна бесчувственность и пустошь во взгляде. Точно такие же люди, как и Алиса, когда-то пришли и за отцом Ромы в Воронеже. У них есть только приказ и больше ничего. Больше ничего человеческого в них нет. Никаких принципов, устоев, понятий, морали, которые имеются даже у самых отпетых мафиози. Только отданный приказ и отваленные за его выполнение бабки — всё. Даже если целью будет ребёнок — те выполнят своё грязное дело не моргнув глазом. Такие люди в принципе не должны существовать, но именно они сделали Рому тем, кто он сейчас, потому что он только один раз за всю свою жизнь боялся наёмников, будучи маленьким мальчиком, а потом их кровь стала первой, что оказалась на его руках.

С Алисой в скором времени будет тоже самое.

Рядом пиликает телефон, оповещая СМС. Рома совершенно неохотно отвлекается от уже полюбившейся точки на стене и лениво подтягивает устройство, лежащее на столе, ближе к себе, кидая косой взгляд вниз. Приветливо включившийся экран тут же радует сообщением, точнее, неким файлом от неизвестного номера, и Рома, уже немного заинтересованный, открывает диалог, после расслабленно отпивая глоток коньяка.

Однако всё его спокойствие и расслабленность моментально улетучиваются в небытие, когда, открыв файл, он видит перед собой фото. Одно единственное фото. Одно единственное фото, на котором Алиса. Алиса Воронова. Сидит рядом с его кроватью. В его доме. В его квартире. Рядом с ним, в это время мирно спящим и ничего не подозревающим.

Ну. уж. нет.

Рома глухо кашляет, в который раз за вечер подавившись своим шоком и коньяком, и ему даже приходится встать с кресла, чтоб как следует откашляться, только после чего он берет в руки айфон и не верящим взглядом вперивается в экран, где Алиса, приложив пистолет к голове, делает скучающий и грустный вид, фоткая себя и, собственно, его самого сладко сопящего, да ещё и со вспышкой.

Да ты издеваешься...

Рома не сразу замечает внизу ещё и короткое, но такое же пропитанное наглостью и насмешкой сообщение: "Возвращаю тебе твой долг. Сладких снов, котёнок".

Проходит больше минуты молчания перед тем, как шокированность спадает, и Рома начинает смеяться. Он запрокидывает голову кверху и потирает уставшие глаза руками. Вот ведь и правда говорят, что наглость — второе счастье. Его первичная злость почти проходит, сменяясь простым раздражением. Ему скорее смешно с этой чужой наивной детской глупости: у Алисы был шанс убить человека, который с удовольствием убьёт её при встрече, а она просто сфоткалась с ним и отправил это фото ему сообщением, тем самым уже определяя свою дальнейшую участь. К слову, печальную. Потому что Рома хоть и находит её выходку довольно забавной, но с рук он такую дерзость никогда и никому не спустит, а ещё ему между всего немного удивительно, как Алиса смогла к нему пробраться. Дом, где он живёт — крепость, охраняемая лучше, чем хранилище золотых запасов США в Форт-Ноксе. Ведь помимо него здесь ещё обитает большая часть бизнесменов, политиков и миллионеров города, и как Алиса смогла пройти внушительную охрану внизу, обойти ключ доступа в подъезд и открыть непосредственно саму инновационную дверь в квартиру, которую он купил довольно давно в Японии и которая открывается только с помощью пароля — остаётся загадкой.

Рома снова садится в кресло, возвращает себе вальяжную позу, откидывается на спинку и широко расставляет длинные ноги, с высокомерной усмешкой смотря на фото и тонкими окольцованными пальцами приближая лицо голубоглазой особы. Даже сейчас её глаза, ставшие ещё ярче от вспышки, выглядят совершенно отвратительно. Она сама вся из себя отвратительная и ситуация такая же гадкая. Противная. Как и она. Однако оторвать взгляд от фото Рома почему-то не может. Тем более Алиса ему кого-то сильно напоминает, и он не может отделаться от ощущения, что уже видел где-то эти ледяные глаза однажды. Точно видел, размытый образ так и вертится в голове при каждой их встрече. Вот только он никак не может вспомнить, где и когда они могли пересечься.

Рома вздыхает и продолжает с интересом, как учёный, обнаруживший новый объект своего внимания, изучать фотографию. Высматривает каждую мелочь на чужом лице. В глазах цвета северной Аляски, в немного растрёпанных волнистых волосах, в приоткрытом рту, в ярко-розовых губах, в чудном носу, в воротнике расстёгнутой голубой рубашки, в накинутой поверх модной куртке, в навороченном пистолете около лица — складывает потихоньку все детали в одного человека, всё ещё нагло смотрящего на него с экрана, только после чего печатает короткий ответ:

"Ты покойница, Алиса. И тебе спокойной ночи".

Пару предложений — единственное, что он отправляет на неизвестный номер, после сразу же набирая Алекса.

Уже через час Прибалтский, Макс и ещё один уже немолодой мужчина по кличке Дрон разглядывают по очереди причину своего экстренного собрания в два часа ночи.

— М-да, — подытоживает Акс, отдавая телефон обратно Роме, оперевшемуся о свой рабочий стол в комнате и сложившему руки на груди. — А про какой долг она говорит?

— Я тогда в спортзале сказал, что за то, что я её не убил, она мне должна. Наверное, этот.

— Камеры смотрели?

— Камеры зациклили, — отвечает Бродягин, успевший за время их приезда спуститься вниз к посту охраны и провести свое небольшое расследование.

— За что мы, блять, платим деньги, если эти идиоты даже за камерами не могут уследить? — реагирует Макс, как последний гопник усевшись на большой двуспальной кровати и широко зевая, — говорил же, что надо было её сразу пристрелить! Так бы и проблем не было, а сейчас вот мучайся с этим посреди ночи.

— Мы примем меры, Ром, — обещает твёрдо Дрон, но Бродягин смотрит на него недовольным взглядом исподлобья. — Или что ты хочешь?

Рома отлипает от стола, выпрямляется, тут же, в силу своего почти двухметрового роста, как гора возвышаясь над всеми. В его зеленых глазах, один из которых украшает кривой шрам, пляшут жгучая темнота и пугающая примесь решительности.

— Я, блять, хочу, чтобы завтра её клуб накрыли, нашли всех, кто с этой мразью работает и припугнули тех, кто оказывает ей хоть какую-то поддержку, уничтожили все точки, где она хранит оружие и деньги, если такие вообще есть. Короче, блять, навели полный бардак во всех её делах, а её саму впечатали мордой в землю и в ней же после и закопали. Хочу, чтобы она пожалела о том, что появилась на свет. Вот, что я хочу, Дрон, если вкратце, и спать, всё. А с остальным по части моей дальнейшей безопасности разберётся Игорь завтра. Вы, будьте любезны, решите проблему с этой... шизанутой.

— И откуда она вообще взялась? — шепчет раздражённо Макс.

— Мы предполагаем, что за Алисой стоит Мальцев и ещё пару шишек из высшего круга, которым не безразличен проект Балабанова, — хмурится озадаченно Прибалтский и нервно одергивает свою чёрную кожанку.

— Да мне поебать! Хоть Иршевский со всей своей свитой шавок! Мы уже это обсуждали, и я тебе повторять два раза не буду, Акс, — грубо отзывается Рома.

Прибалтский весь вытягивается и тоже не отводит своего решительного взгляда от него.

— А что будет, если повторишь? — со сталью в голосе спрашивает он.

Дрон и Макс обеспокоенно переглядываются, не зная, что делать в этой ситуации. Рома — их босс, человек, которому они будут беспрекословно подчиняться, но Алекс — старший, он однозначный авторитет в их группировке, и возражать ему тоже никто никогда не осмелится, а ещё они двое самые близкие люди друг другу, почти семья, так что ребята находят лучшим решением вообще никак не вмешиваться в накаляющуюся обстановку.

Однако, вопреки опасениям, Рома вдруг выдаёт смешок, понимая, что во всём виноваты нервы и позднее время суток, и отходит обратно к столу.

— Как же ты меня иногда, блять, бесишь, Акс. Честно.

Тот улыбается.

— Слышь, пиздюк-переросток, ты мне тут ещё поговори, — он передергивает плечами и оглядывает спокойным взглядом притихших двух мужчин позади себя. — Чё, обосрались?

Макс неровно улыбается, матерясь про себя, а Дрон качает головой осуждающе, поджимая губы.

— Как дети...

— Так всё, пиздуйте, — устало выдыхает Рома, с размаху заваливаясь на кровать. — Я буду спать.

— «Пиздуйте», — гаденько передразнивает Акс, направляясь в сторону выхода из комнаты. — Я тоже, знаете ли, так хорошо спал до твоего звонка, обнимая жену, а теперь ещё и детей попробуй не разбуди.

— Ага, а мне ещё час до дома добираться, — поддерживает бубнежное настроение Макс, направляясь следом.

— А сам-то ща будет слюни в подушку пускать, — недовольным шёпотом отвечает ему Прибалтский.

Рома запускает в них огромной спальной подушкой.

— Козлы!

— Ща скажу Алисе, чтоб снова пришла, нарисовала у тебя на лбу огромный такой хуй и мне фото отправила, — угрожает Алекс, после чего вместе с хохочущим Максом выбегает в коридор.

— Детский сад, честное слово, — посмеивается с развернувшейся картины Дрон, подходя к наигранно недовольному Роме, чтоб пожать руку. — Сильно не засыпай, будь начеку.

— Серьёзно? — Рома скептично наклоняет голову набок.

— Ну человек хоть что-то да услышит, Ром! Алиса в следующий раз на твоей кровати чечетку станцует, ты только на другой бок перевернешься! — продолжает издеваться Дрон.

— Да идите вы нахуй! — возмущённо негодует Рома и накрывает голову второй подушкой, бубня сквозь неё уже пустой комнате: — чтоб я ещё раз вам что-то показал, блять! Да и какой ещё «следующий раз»? — вдруг опешивает он, открывая голову, — какой ещё «следующий раз»? — орёт в след, но в ответ слышит только звук захлопывающейся двери.

Далее прошедшие три дня оказываются катастрофически загруженными и проходят совершенно незаметно, потому что когда живёшь в ритмичном темпе, пытаешься не упустить важные мелочи, время в этот момент утекает, как вода сквозь пальцы, заставляя иногда красть драгоценные часы у ночи.

Рома решает производственные вопросы в основной компании, лишь иногда отвлекаясь на дела, происходящие на тёмной стороне его работы. Быть устрашающим криминальным авторитетом, держащим большую половину города, но одновременно и успешным бизнесменом, владеющим престижной компанией, — дело непростое, но он вопреки всему справляется, а потом радуется полученной выгоде, валяясь где-нибудь на Сейшелах вместе с горячими блондинками и брюнетками.

Не жизнь, а сказка, в которой он может позволить себе купить всё, что угодно, разъезжать на дорогих тачках по городам, проводить вечера в компании других олигархов, играя в покер, уезжать на месяцы в разные страны и покупать там квартиры, если захочется, даже целые особняки, яхты, просто чтобы потом отмывать через них деньги, может заводить курортные интрижки ради секса и развлечений и не париться вообще ни о чем, ещё раз просто потому, что может себе это позволить. Если бы только не куча долбоёбов, постоянно вылезающих на его пути, было бы вообще замечательно.

— Ну чё там? — Рома качается на кожаном стуле, находясь в своей строительной компании, которая представляет собой высоченный зеркальный небоскрёб. Через час у него собрание с иностранными инвесторами, собирающимися отвалить миллионы за очередной совместный проект, ну а пока он внимательно слушает доклад Прибалтского о проделанной работе.

— Всё хорошо, дожимаем её потиху, — Алекс вальяжно устроился в кресле с другой стороны стола и попивал принесённый ассистенткой Ромы кофе. — Клуб прикрыть не получилось, он, как я и предполагал, оформлен на Мальцева, а ты сам знаешь, что за такое короткое время против него так просто никто не попрёт, поэтому пока оставили, а так всё пучком. Склад был один - почистили, кого надо припугнули, машинки догорают на парковках, те, кто поддерживал - больше не поддерживают. Дружка её вместе с остальными её полудурками схватили, но, тут уже прокольчик, им удалось сбежать. Пиздюлей за это недоразумение я уже раздал, не переживай. Да и похуй на них. Эти десять бессмертных Воронову уже никак не спасут. Чё ещё... Саму её, после того как подорвали все их тачки возле клуба на парковке, больше не видно было. Может, струсила и опять за границу свалила, может, шухерится где-то, не важно, найдём, — спокойно и складно оповещает Прибалтский, — были ребятки, которые поставляли ей оружие с границы, уже не поставляют, карты её блокнули, номера отслеживаем и проверяем. Кажется, нашли старую хату, где она жила раньше, ведём наблюдение. Пару человек приставили к Триптихову, если вдруг опять с ним на контакт выйдет, чтоб мы были рядом. И так ещё по мелочовке всякого. Главное, что людей у неё больше не осталось, связей, кроме Мальцева, тоже, помочь ей некому, так что, считай, что такого человечка, как Алиса Воронова, больше не существует. В самое ближайшее время мы найдём и её, а пока, ну, собственно... Всё.

— Этого мало, и мне не нужно «в ближайшее время», она уже должна лежать под землёй, — говорит Рома недовольно и задумчиво, вертя в руках золотую ручку.

— Мы делаем, что можем. Ребята день и ночь копают, но Триптихов был прав: она призрак... и она хороша, — нервно дёргает плечами Прибалтский, настороженно следя за его реакцией на свои слова.

Рома кривится.

— В чём «хороша»? В умении бегать и прятаться?

— Кхм, а ты уверен, что будет лучше, если она перестанет? — Алекс прочищает горло, игнорируя сверлящий взгляд зелёных глаз, встаёт и откладывает кружку с кофе на небольшой столик. — Я буду держать в курсе.

Когда ему кивают, он уходит. Рома же усмиряет какое-то появившееся внутри раздражение от его слов и откатывается к панорамному окну, выдыхая.

Есть что-то странное во всём этом... Помимо очевидного недовольства результатами, слова Алекса, которые всё равно обязаны были хоть чуть-чуть поднять настроение, заставили сердце в груди вытворить какую-то непонятную вещь, которую Рома точно от себя не ожидал. Что-то, кольнувшее на мгновение словно иголкой, заставило его почувствовать то ли тоску от неоправданных ожиданий, то ли сожаление. То есть, он сейчас активно пытается анализировать это неуместное состояние, которого никак быть не должно.

Может, он просто не ожидал, что от человека, которого описывали, как самого настоящего кровавого монстра, на самом деле так легко избавиться? Возможно... Возможно, он просто ждал, что будет некое, хоть и небольшое, но противостояние, а Алиса оказалась обычной трусихой, которая сбежала сразу же, как почувствовала угрозу, и теперь внутри тупое разочарование? То есть, она не особо была похожа на человека, который так быстро сдастся.

— Блять, — Рома нервно и резко захлопывает ноутбук перед собой, в который непроизвольно уставился, развернувшись от окна, и потирает лицо рукой. Почему его вообще это волнует? Какая ему разница, что из себя представляет эта наёмница, если с ней уже почти покончено?

«Всё, хватит думать об этом!», — приказывает себе Рома и резко подрывается с места. Он раздражённо забирает нужные документы со стола и идёт в переговорную на запланированное совещание.

После успешного окончания переговоров с инвесторами и подписав все бумаги с ними же, Бродягин быстро прощается со своими коллегами, забирает вещи и выходит из офиса. Специальный человек уже автоматически подгоняет внушительный Chevrolet Tahoe к выходу, после чего передаёт ключи хозяину.

Рома выруливает на главную дорогу, а следом за ним с места трогаются две чёрные бэхи, принадлежащие его охране.

Сегодня была ещё запланирована встреча с Артёмом Балабановым, мужчиной шестидесяти лет, бизнесменом и политиком, в одной из многочисленных загородных резиденций того. Рома сам такие мелочи не запоминает, его графиком и временем занимается Карина, одна из ассистенток, которая всегда рассказывает с утра о запланированных делах, а потом в течение дня ещё раз обо всём напоминает. Он без особого желания вбивает адрес в навигаторе, параллельно включая музыку, которая приятным тембром разносится из хорошей акустики машины. Тратить много времени на дорогу, когда можно было встретиться где-нибудь в городе, его всегда бесило, но сейчас поделать ничего он не может: уже согласился приехать. Навигатор в свою очередь как назло ужасает временем поездки: включая пробки, три с половиной часа. Рома шумно вздыхает, жалея, что не заехал перекусить в ресторан, а теперь будет слушать недовольное рычание голодного монстра внутри всю дорогу.

Дождь на улице тем временем усиливается и шумно барабанит в окно уже несущейся по МКАДу машины, стекает плотными каплями по стеклу, мешая разглядывать уже поредевшие осенние деревья. Рома ни о чём не думает особо, просто подпевает знакомым песням и следит за почти пустой трассой, а ещё через час наконец останавливается возле пункта охраны, где один из сотрудников, одетый в чёрный костюм и с висящим проводом от средства связи на плече, проверяет его личность, прося приспустить вниз тёмное окно. После подтверждения громоздкие стальные ворота впереди автоматически разъезжаются в стороны, и Рома вместе со своей охраной проезжает на территорию огромной пятиэтажной резиденции, вид вокруг которой поистине живописный: белые фарфоровые статуи, внушительный, но пока не работающий фонтан, каменная тропа посреди подстриженного газона, уже отцветшие кусты роз и сирени, лохматые ивы вокруг небольшого искусственного пруда, красивая белая беседка, обросшая виноградом, — и это только видимая часть территории.

Рома паркуется и выходит ровно в тот момент, когда к нему подбегает худенькая особа в форменной одежде вместе с зонтиком в руках и тут же, чуть привставая на носочки, закрывает им его от тяжёлых холодных капель дождя, потому что дорога до входа в дом немалая, и можно с лёгкостью успеть промокнуть до трусов. Рома широким шагом, с ещё несколькими людьми из охраны, идущими позади, направляется к высоким белым дверям, но когда на полпути миниатюрная девушка, чуть ли не путаясь в своих ногах, за ним не успевает, то он молча забирает у неё зонт и уже сам держит его, прикрывая их обоих от всё усиливающегося дождя.

Внутри огромного просторного холла с высокими потолками, громадными люстрами и такой лестницей, что, по мнению Ромы, бывает только в старинных фильмах и на балах времён Петра Первого, гостей встречает дворецкий, пожилой мужчина в чёрном строгом костюме, который показывает, где можно оставить верхние вещи. Всё та же миниатюрная девушка, которая была рядом, забирает у Ромы зонт и тут же бесследно исчезает в одной из многочисленных дверей дома, а вместо неё появляется другая, только уже не в одежде гувернантки.

— Добрый день, меня зовут Кристина, — молодая и высокая, за счёт длинных каблуков, особа в тёмно-бордовом строгом платье и опрятно собранном хвостике из пепельных прямых волос хитро сверкает своими зелёными глазами и протягивает тонкую ручку, на запястье которой красуется золотой браслет от Cartier. — Я помощница Артёма Денисовича, вы не промокли? Погодка на улице просто кошмар.

Рома безразлично пожимает тёплую ладонь и бросает сухое "Всё в порядке", на что девушка улыбается, поправляя стильные очки Ray-Ban с толстым чёрным ободком и прозрачными стёклами.

— Прошу вас пройти за мной.

После этих слов Кристина тут же направляется к лестнице, звонко цокая длинными шпильками по светлому дорогому паркету. Рома немного медлит, оборачиваясь на своих ребят, которые устроились на небольших гостевых диванчиках, и жестом показывает им оставаться ждать здесь, только после чего двигается следом за той на второй этаж, поднимая голову и рассматривая массивную люстру со свисающим хрусталем.

— Артём Денисович сейчас ведёт очень важную онлайн-конференцию, поэтому попросил вас немного подождать у него в кабинете, — оповещает спокойным мелодичным голосом Кристина, на мгновение поворачиваясь, пока кажущиеся нескончаемыми ступеньки одна за другой ведут их уже на третий этаж. — Для вас это не будет проблемой?

— Нет, — Рома сосредоточенно и заинтересованно разглядывает висящие на стенах странные картины, следуя за ней.

К слову, он никогда не замечал необычный вкус Артёма в живописи, да и в целом в выборе интерьера. Всё вокруг как будто из прошлого века: эти громадные сверкающие люстры, лестница с коврами, нескончаемые картины, дубовые двери в каждой комнате, эксклюзивные статуэтки и вазы, гувернантки, дворецкий, остальная различная прислуга — он словно очутился в гостях у какого-то старинного дворянина. Рома первый раз именно в этой резиденции, и она точно не похожа ни на одну другую резиденцию Балабанова, где он был до этого, поэтому он сейчас внимательно и с интересом осматривает каждый угол, чувствуя себя как в музее.

Когда они наконец поднимаются на третий этаж и минуют длинный светлый коридор, устланный красным ковром, Кристина останавливается около одной из множества дверей и, приложив палец к сканеру, приоткрывает проход внутрь.

— Прошу. Вы можете подождать здесь, а я пока принесу вам что-нибудь выпить, — девушка улыбается, проходясь по Роме долгим нечитаемым взглядом. — Предпочитаете коньяк или виски, или, может, хотите чай, кофе?

— Ничего не надо, спасибо.

Бродягин, перед тем как пройти внутрь, сканирует её в ответ таким же долгим нечитаемым взглядом. Хоть он и не параноик, но в этой улыбке ему мерещится что-то кроме обычной вежливости. Да и взгляд у неё такой же странный, совершенно не искренний. Скорее по-деловому изучающий.

Дверь за ним закрывается, оставляя его в просторном светлом кабинете, таком же, как и, очевидно, всё здесь, увешенном необычными картинами. Рома проходит чуть вперёд, лениво осматриваясь вокруг. Посреди комнаты стоит стеклянный круглый стол, на котором находится ваза с синими орхидеями, вокруг него бежевые бархатные кресла, а чуть позади — окно с выходом на небольшой балкон, также около стены стоят книжный шкаф и, видимо, сервант с алкоголем. Рома подходит к нему, наклоняется и рассматривает содержимое: дорогие, хорошо выдержанные коньяки, элитные бренди, виски и висящие рядом с ними бокалы. Неплохой бар для рабочего кабинета. У него тоже почти такой есть в офисе, но чуть скромнее, потому что на работе особо не выпьешь, но расслабиться иногда полезно. Рома выпрямляется и берет в руки стоящую сверху фигурку фарфорового быка с острыми золотыми рогами, рассматривает её от скуки, после чего громко ставит обратно.

Ничего интересного.

Он движется дальше по кабинету: минует стену, разделяющую рабочую и гостевую зоны, и тут же моментально замирает на месте, как вкопанный, не веря своим глазам. Ему хочется их даже протереть руками или ущипнуть себя за что-нибудь, но это будет уже совсем глупо, поэтому Рома просто продолжает настороженно, и всё ещё не веря, сверлить глазами то, что перед ним.

А перед ним, собственно, Алиса.

Алиса Воронова, которая спокойно сидит себе на диванчике напротив рабочего стола Артёма, закинув ногу на ногу, и как ни в чём не бывало печатает что-то в MacBook. На нёй коричневая жилетка, чуть темнее оттенком рубашка и такие же коричневые прямые штаны, а на лице очки с прозрачными стёклами, её волосы аккуратно уложены в пучок, а лицо расслаблено, как и она сама.

В отличие от Ромы, который напрягается каждой клеточкой тела и оглядывается опасливо на закрытую дверь, будто ждёт подвоха или засады, а затем делает осторожный шаг вперёд, не сводя озадаченного взгляда. Это не входило в его планы. Балабанов ему ничего про "это" не говорил.

Алиса тем временем, очевидно, должна была уже давно заметить его присутствие здесь, но виду никакого не подаёт и, возможно, даже специально, всё так же сосредоточенно и быстро печатает что-то в макбуке.

Рома кашляет. Ну так, на всякий.

Алиса никак не реагирует.

Тогда Рома поправляет пиджак рваным движением руки, чувствуя подступающее волной раздражение, подходит и шумно плюхается напротив неё в кресло, вальяжно откидываясь на спинку стула и молча наблюдая. Напряжение сменяется спокойным интересом. И... и, хоть этого совсем не хочется признавать, но будто бы даже каким-то нездоровым позорным облегчением от её присутствия здесь. Рома уже даже и не предполагал, что они ещё увидятся. Он и не особо хотел, если что, однако сейчас вопреки всему проходится долгим заинтересованным взглядом по красивому, немного нахмуренному лицу, по плотно сомкнутым губам, по тонким пальцам, на которых блестят различные кольца и которые быстро жмут на клавиши ноутбука.

— А ты действительно... ебанутая.

Алиса упёрто молчит.

— Это даже не смелость, ты просто сумасшедшая, отбитая совсем, — всё ещё продолжает говорить сам с собой Рома, удивлённый таким поступком. Если бы не Балабанов, пригласивший её сюда, он бы уже давно звякнул своим людям внизу, а так ему не сильно хочется устраивать разборки в гостях, поэтому, приложив руку ко рту, он лишь продолжает деловито и нагло рассматривать чужой силуэт. Теперь начиная с лакированных чёрных туфель, поднимаясь по свободным штанам цвета морского песка вверх, к бедрам, груди, немного напряжённым плечам и снова останавливаясь на сосредоточенном лице.

Уголок губы трогает лёгкая ухмылка — Рома и правда очень сильно удивлён её сейчас здесь видеть.

— Жаль тебя, если ты действительно рассчитываешь получить выгоду с этого проекта, — голос Алисы вдруг врезается в тишину своим холодным и безразличным тембром, а она сама так же, как и всё время до этого, смотрит в экран.

— Я никак не связан с проектом, — почему-то решает поделиться Рома, всё ещё безотрывно скользя глазами по невольно притягательному лицу. Ему всё равно некуда спешить, поэтому можно и поболтать.

— Ты есть в списке, — так же абсолютно нейтрально, и не поднимая головы, говорит Алиса, словно уличила во лжи, но и так знала, что правду ей никто не скажет.

— Что за список? — искренне не понимает Бродягин.

Алиса резко захлопывает крышку макбука и ловит его с поличным в капкан своих отвратительно голубых глаз, а на её лице лишь с секунду мелькает удивление на сказанное, после чего оно снова принимает бесчувственное выражение.

— Приятно было повидаться, Роман, — вежливо кивает она и, вытащив флэшку с ноутбука, встаёт, кладя его на рабочий стол Артема.

— Ты же понимаешь, что у тебя остались считанные дни до того, как мои люди тебя найдут? — Рома тоже поднимается с кресла, выходя в гостевую следом и говоря это в её спину.

Алиса останавливается и безрадостно усмехается, после чего, повернувшись, отвечает:

— Ты зря возишься со мной. Если ты и правда не причастен к проекту, то я тебе не враг, — она смотрит серьёзно и проницательно, будто действительно не знает причину такой ненависти к себе.

— Мне посмеяться? — Рома тоже смотрит серьёзно, потому что ему больше не до шуток, и делает шаг ближе. — Зачем Артём тебя позвал?

Алиса закидывает руки в карманы штанов и чуть наклоняет голову набок, а через секунду кончик её губы растягивается в приятной искренней улыбке, как будто так и говорящей о наивности сказанного, но она быстро стирает её с лица.

— Тебе же некуда бежать. Рано или поздно мои люди тебя схватят и всё, game over, — Рома не дожидается ответа и делает ещё один шажок вперёд, из-за чего между ними остаётся расстояние вытянутой руки. — Мой тебе совет: хочешь жить, уезжай туда, откуда приехала. — Голубые глаза затягивают своей таинственной ледяной пустошью, особенно на такой близости, и Рома со всех сил старается сопротивляться, чтобы не провалиться в них окончательно. — Ты же не совсем идиотка, Алиса.

— Я тебе не враг, Рома, — Воронова пару мгновений поддерживает их неожиданный зрительный контакт, однако ещё через секунду делает шаг назад, и с её лица пропадает мягкое спокойствие, меняясь на угрожающую жестокость, — но я без сомнений убью тебя и всех, кто тебе дорог, если ты и дальше продолжишь стоять у меня на пути. Да, может, где-то я тебя и недооценила, однако с этого момента не рассчитывай на пощаду с моей стороны. Надеюсь, больше не увидимся, Роман Бродягин, — она делает, кажется, уже своё фирменное движение рукой, словно снимает шляпу, и, развернувшись к двери, быстро покидает помещение.

Рома несколько раз спешно моргает и продолжает сверлить сложным взглядом закрытые двери, с трудом переваривая произошедшее.

Вот это его нехило так вставило от их гляделок, он даже почти прослушал всё то, что говорили чужие накрашенные блеском губы. Но, походу, ему снова бросили вызов.

Прекрасно.

А он ещё сказал, что Алиса не совсем идиотка... М-да. Видимо, всё же совсем.

Внутри какой-то сумбур ощущений. Это для него непривычно. В другое время Рома всегда собран и спокоен, знает, что делает и чего хочет, а сейчас стоит на месте и взрывается от того, что внутри кипит горючий коктейль из разных эмоций, но ни одной адекватной, а надо бы уже бежать следом за этой наглой девкой, чтобы похоронить её вместе с её самомнением.

Приплыли. И переплыли, и отплыли, и уплыли, а ему хочется больше утопиться, чтоб ничего лишнего не чувствовать.

Рома, в какой-то заторможенности, стоит до тех пор, пока двери напротив снова не открываются, и в комнату не заходит Артём Денисович Балабанов собственной персоной, а за ним ещё пара каких-то незнакомых людей.

— Рома, здравствуй! Прости, что заставил тебя ждать. Эти итальянцы такие зануды, ты б знал, — довольно упитанный мужчина в сером пиджаке и с богатой проседью в тёмных волосах сразу же расплывается в широкой улыбке и тянет ладонь, на запястье которой висят дорогущие золотые часы. — Ты чего стоишь тут посреди комнаты как не родной? Присел бы, налил себе чего...

— Вы почему не сказали, что и Воронова здесь будет? — перебивает раздражённо Рома, но протянутую руку всё же жмёт.

Лицо Балабанова искажается в озадаченной гримасе. Он даже на мгновение замирает, выдавая растерянный смешок.

— То есть? Что ты имеешь в виду?

Рома настороженно и цепко прослеживает взглядом все изменения в его лице, в удивлённых лицах людей позади, их переглядки между собой, и уже потихоньку начинает складывать совершенно не радужный пазл в своей голове, медленно доставая телефон из кармана.

— То есть, я только что, здесь, сейчас, разговаривал с Алисой Вороновой, вот что я имею в виду, — прищурившись, он следит за тем, как лицо Артёма растягивается в полнейшем шоке, а потом на нём отображается живой чистейший страх. — Сейчас же проверьте свой ноутбук и перекройте все выходы из дома, обыщите каждый уголок. Она ещё здесь. — Пока Балабанов стоит в непонятном оцепенении, Рома бросает короткое указание его людям, а сам подносит телефон к уху, звоня уже своим ребятам внизу:

— Игорь, сейчас же бери всех и поднимайтесь на четвёртый этаж! Обыщите там всё и будьте осторожны, здесь Алиса Воронова

Он, кажется, знает, где искать Алису, но может быть не прав в своих догадках, поэтому все ресурсы в одно место кидать не будет.

— Артём Денисович, Воронова через ваш ноутбук взломала наш сервис и запустила вирус на все установки лаборатории. Если мы не перезагрузим систему, то все данные будут слиты в сеть, — молодой парень в очках встревоженно смотрит то на Рому, то на своего босса.

— Так отключайте всё! — рявкает Балабанов, нервно начиная ходить взад-вперёд.

— Но... Но вся лаборатория и дом на пять минут останутся без какой-либо защиты, — растерянно предупреждает рыжеволосый работник, глядя испуганно.

— Отключай!!! Ты, срочно отправь всех людей в лабораторию!!! — орёт Артём уже другому плечистому мужчине рядом с собой.

Рома резко разворачивается к выходу, хлопая дверью.

Алисе уже не нужна лаборатория.

Это всего лишь отвлекающий манёвр, скорее всего, она уже давно взяла, что хотела.

Рома сломя голову несётся на четвёртый этаж, перепрыгивая через несколько ступенек сразу и благодаря свои длинные ноги за это, но на входе в коридор резко останавливается и замирает, оглушённый внезапным осознанием: двери. Конечно! Зачем ещё Алисе нужно отключать систему безопасности — чтобы открыть дверь на пятом последнем этаже, где есть пожарная лестница!

Рома в спешке немного перепутал планировку, поэтому теперь летит на пятый этаж. Он выбегает в коридор, устеленный всё тем же красным ковром и, за секунду осмотревшись по сторонам, движется к самой первой двери. Из-за перезагрузки система безопасности уже отключилась, так что она оказывается открыта, но Алисы внутри нет, как и запасного выхода. Рома вылетает оттуда и открывает следующую дверь, но и тут промахивается. Идёт дальше — пусто, потом к ещё одной и так, пока не остаётся последняя, самая крайняя комната. Он задерживает дыхание, уже держа заряженный и полностью готовый пистолет в руках — забрал его у одного из людей Артёма — и открывает массивную деревянную дверь, тут же заваливаясь внутрь и наставляя ствол на знакомый силуэт, который уже был готов выйти в открытое окно.

— Что, даже не попрощаешься? — шумное дыхание Ромы, который пытается вернуть сердцу обычный ритм, дыша через рот, разрезает нависшую тишину.

Алиса медленно и неохотно разворачивается к нему, а на её лице, уже без очков, читается раздражение и полное разочарование. Руки, в одной из которых она держит небольшую дорожную сумку, смиренно поднимает вверх.

— Я удивлена, что ты так быстро сориентировался, — говорит она и поджимает раздосадованно губы, после кидая быстрый взгляд на часы на правой руке.

Рома, удерживая пистолет на весу и уже более-менее отдышавшись от своего незапланированного забега, подходит ближе. Между ними преградой остаётся только длинный чёрный стол чуть выше коленей обоих. И какое же наслаждение ему доставляет напряжённый и загнанный вид Вороновой, которая стоит на месте и явно в ступоре не знает, что сделать.

— Будь добра, брось сумку на пол и положи руки за голову, — получая удовольствие от каждого мгновения, просит миролюбиво Рома.

Алиса еле заметно криво усмехается, но всё же выполняет все просьбы: сумка с шумом приземляется на пол, а руки оказываются за головой, после чего она уставляется на него с абсолютно высокомерным выражением лица, даже в такой ситуации явно не признавая своего поражения.

— Ну какая умница, — ехидничает тем временем Рома, не спуская с неё глаз ни на одну секунду, та может стать фатальной. — А теперь ты спокойно и без фокусов пойдёшь со мной.

Алиса не выдерживает и выдаёт смешок. Её голос ровный и красивый:

— Даже не пытайся, котёнок, пожалеешь.

Голос Ромы в ответ звучит серьёзно и грубо:

— Я буду жалеть только в одном случае, солнце, если не пущу сейчас эту пулю тебе в лоб, — он приподнимает брови вопросительно, качнув пистолетом, — ну так что? Ты идёшь или мне всё-таки исполнить свою давнюю мечту и сделать ещё одну дырку в твоей и так отбитой головушке?

Алиса ничего не отвечает, только молча смотрит, и между ними снова происходит взаимное неконтролируемое залипание.

Рома делает глубокий вдох. Ему, если честно, не особо хочется это делать, он вообще не любитель кого-то убивать, но она просто вынуждает своей наглостью, просто уже задолбала вести себя так, словно она неуязвимая, словно ей ничего не будет, словно они тут, блять, в игры играются. Ну уж нет, она его в конец достала, выбесила, задрала!

— Как хочешь, — холодно выплевывает Рома и уже было заносит палец над спусковым крючком, теряя всякий интерес, как в это же мгновение резко влетевший в колени низкий столик с лёгкой подачи ноги Алисы заставляет его завалиться всем телом вперёд и, с той же лёгкой одновременной подачи её руки, выпустить из своих рук огнестрельное, которое улетает куда-то под бархатный бордовый диван, стоящий впереди.

Рома еле успевает увернуться от последующего удара, поднимаясь на ноги, когда как Алиса накидывается на него сразу же следом, не давая и опомниться. Мощный точечный удар под дых, второй искромётный по лицу — Рома радуется, что не поел, хочется к чему-то прислониться и прокашляться, но он успевает перехватить чужую руку и уже своей ногой с силой отталкивает Воронову в тут же хрустнувший разбившимся стеклом сервант, а уже через мгновение за долю секунды приближается и пытается сделать так, чтобы она не прострелил его своей непонятно откуда взявшейся пушкой.

Между ними разворачивается настоящее противостояние. Они чуть ли не катаются по полу, сметая всё на своём пути и пытаясь удержать пистолет каждый в своих руках. Алиса, крепко держа огнестрельное в пальцах, поднятых силой роминых наверх, старается отбиться и ударяет его коленом в бедро, после чего хочет было вывернуться из тупикового положения, но Рома не даёт и в ответ запускает локтем по её щеке, а следом, в силу своей большей массы, проворачивает удачный манёвр и вообще разворачивает её к себе спиной, пережимая горло, а свободной рукой всё ещё пытается забрать власть над чужим оружием, из-за чего происходит даже пару выстрелов куда-то в стену, потому что Алиса упёрто не разжимает пальцы.

— Ну ты и дура, гребаная психопатка, совсем крышей поехавшая! — шипит Рома, всё туже пережимая чужое горло изгибом руки и пытаясь вытянуть пальцами пистолет.

— Кто бы говорил! — задыхаясь и тужась как только можно, чтоб выбраться, хрипит Алиса. В один момент она с силой отталкивается ногой от серванта и со всего размаху наносит удар Роме по лицу, откинув свою голову назад. Этим самым получает свободу, но по неосторожности теряет контроль над оружием, которое оказывается в чужих руках.

Рома прежних ошибок совершать не намерен, поэтому замирает только на миг, как и Алиса напротив, после чего он без раздумий нажимает на спуск, но вот только ничего не происходит: металл предательски не поддаётся, тупо не прогибается под пальцами. Он смотрит недоуменно и хмурясь на серебряный пистолет, ничего не понимая, пробует выстрелить снова и снова, пока Алиса, в это время согнувшись и положив ладони на колени в попытке продышаться, злорадно смеётся над его нелепыми действиями.

— Продвинутые технологии, тупица, стреляет только по отпечатку пальца владельца.

— Да ты что, — Рома поджимает губы театрально раздосадованно и, в одно мгновение приблизившись, замахивается стволом по наглой не успевшей разогнуться роже, однако Алиса ловко блокирует удар, один, второй, затем ещё и ещё.

Рома, откинув оружие далеко в сторону, бьёт её по рёбрами, изловчившись, но не успевает взять ритм, потому как Алиса в секунду проворачивает какой-то замудрённый приём, резко перехватив его руку, — и вот он уже окончательно проламывает собой стол, падая на него всем телом, жмурится от боли, и тут же откатывается в сторону, когда Воронова безжалостно проезжается по дереву каблуком.

Точно маньячка!

В боевой технике Алиса явно выигрывает, из раза в раз проворачивая свои изощренные финты, от которых Рома уже отбил себе всё, что можно, приземляясь то на пол, то на стул, то на тумбочку. Это становится очевиднее некуда, поэтому он решает брать своей массой. В один удачный момент он со всего разбегу вперивается Алисе руками в живот и заставляет её приложиться всем телом во всё тот же несчастный сервант, нанося одновременно точечные удары по бокам. Воронова взвизгивает, поранившись о стекло, а потом, согнув две руки, защищает лицо и грудь от ударов, ловко выворачивается, наступает уже сама и наносит удар по лицу, замахивается снова, но Рома уворачивается и, в который раз резко развернув её и прижавшись со спины, обхватывает поперёк рук, вот только не удерживает равновесие, так как Алиса сильно сопротивляется, и они вдвоём летят на маленький диванчик, который не выдерживает такого напора и переворачивается на спинку. Рома в этом каламбуре успевает перехватить лидирующее положение и нависает над Алисой сверху, прижимая её всем телом к полу. Свои руки при этом он всё ещё держит в замке у неё за спиной, полностью обездвиживая и не давая пошевелить зажатыми конечностями.

Воронова злобно рычит и пихается, вертясь, как дикая схваченная змея, до последнего пытается толкаться коленями, раскачивается всем телом, но в конце концов, после неудачных попыток выбраться из сильного хвата, выдыхается и откидывает голову на пол.

— У-у-ф-ф, какой же ты тяжёлый, блять! — цедит она недовольно и раздражённо, прикрывая глаза на мгновение и жарко дыша через рот. — Обязательно обнимать меня, словно я твой плюшевый медведь?!

— Да заткнись, — рычит в тон ей Рома. Он, запыхавшись, тоже тяжело дышит и пытается сообразить, что с этим положением ему делать дальше. Только вот в голове одни лишь хаотичные мысли и односложные, никак не связанные между собой предложения. В голове от случившегося один лишь мат, который вообще не помогает собраться, а ещё ему к тому же вот совершенно не помогает собраться одна чужая блестящая от пота шея перед глазами и одни распахнутые яркие губы. В голове вместо мыслей в какой-то момент только чужой влажный лоб, к которому прилипла волнистая чёлка цвета графита, только безумно длинные ресницы, обрамляющие такие же безумно голубые глаза.

Чёрт.

Рома чувствует дикое раздражение, а ещё горячую часто вздымающуюся грудь под собой. Ему безумно хочется разжать руки и откатиться куда подальше от этого противной дуры, но в данной ситуации такой вариант — не вариант.

Алиса, насторожившись из-за повисшего молчания, заинтересованно поднимает голову, встречается с его болотными глазами, усмехается как-то нервно, снова кладёт макушку на пол, немного ёрзает, после чего выносит краткий недовольный вердикт на выдохе:

— Заебись.

— Ага, меня тоже всё устраивает, — язвит невесело Рома, наконец отлипая от её лица, и тоже немного ёрзает, пытаясь лечь удобнее, хотя это та ещё задачка.

Алиса раздражённо мычит, фырчит, пыхтит, издаёт ещё кучу гневных звуков зацепившегося за что-то своими иголками ёжика, ну и в целом всем своим видом показывает, как её всё происходящее бесит.

— Ну и, гений? Что дальше? Какой план? Хочешь раздавить меня? Или будем тут зажиматься, пока смерть не разлучит нас? — нарочито незаинтересованно интересуется она, слабо, но зачем-то возясь под ним руками, зажатыми по бокам, а взгляд её прямой - глаза в глаза.

— Нет, — вздыхает Рома, задумчиво разглядывая синие крапинки в голубой радужке, — подожду, пока придёт кто-то из охраны.

— Просто разожми руки и мы договоримся.

— Я чё, похож на идиота? — Рома смотрит в её лицо с хмурой гримасой, показывая, что шутить не намерен, — ты и так меня достаточно отмудохала. Так что, спасибо за предложение, но, пожалуй, обойдусь. Да и лежать на тебе мне... "нравится", — и в доказательство своих слов он специально безжалостно ёрзает, соприкасаясь разными частями своего тела с чужим.

Алиса уводит взгляд в потолок, шумно выдыхает, поджимая губы, и еле слышно рычит, а Рома сдерживает победоносную насмешливую улыбку, смотря на неё такую.

«Ишь ты, какие мы злые-злые, не привыкла проигрывать, небось», — мысленно усмехается он.

— Мне не нравится твой план, — вдруг по-детски наивно говорит Алиса, повернув голову вбок и смотря куда-то через диван.

Рома пожимает плечами. Как же ему плевать.

— Собственно, у тебя нет выбора, солнце, — отвечает он с издевкой.

— Мне не нравится, когда ты меня так называешь, — констатирует задумчиво Алиса, так как всё ещё больше занята рассматриванием дивана и того, что под ним, а потом потолка.

— Ты первая начала, забыла, что ли? — отстранённо отвечает Рома, упорно практикуя мысленный счёт от одного до ста. Театр абсурда какой-то. Дурдом без колёсиков. «Это ж надо было так влипнуть с этой сумасшедшей», — думает он, — «и чего только тогда в подвале не пристрелил, идиота кусок!».

— Так, ладно, ты... Это плохо, мне уже пора сваливать, вставай, — командует резко Алиса, увидев что-то в окне, а после уперев в него взор своих чистейших и голубейших глаз.

Рома выдаёт смешок.

— Ага, уже бегу и спотыкаюсь.

— Я прошу по-хорошему. Полежали и хватит, мне надо идти, — Воронова становится серьёзней, а в её глазах собираются мрачные тучи.

— Я, кажется, уже давал тебе шанс уйти, — грубее предупреждает Рома. — И ничего хорошего из этого не вышло.

Алиса шумно выдыхает, затем прикрывает глаза и открывает.

— Ну что ж, тогда ты сам виноват.

В следующее мгновение Рома чувствует невыносимую жалящую боль в боку и рефлекторно разжимает хватку, чем Алиса успешно пользуется и, резко оттолкнув его от себя, хватает что-то из-под дивана, после чего поднимается на ноги одновременно с ним.

Рома еле успевает в два широких шага спрятаться за потрепанным сервантом, прежде чем слышатся выстрелы из его же, в самом начале выроненного, пистолета.

— Чёрт! — он смотрит на свою кровавую ладонь, которую до этого приложил к боку живота, и вот это точно не сулит ничего хорошего. — Сука! Ты совсем ахуела!

Выждав удачный момент, он кидает в Алису какую-то огромную картину, стоящую на тумбочке рядом, и улезает в дверной проём, успевая закрыть дверь прежде, чем прозвучат три выстрела подряд, после чего тут же припадает к стене и спешно осматривается по сторонам. Они проторчали там от силы минут пятнадцать, а показалось будто целую вечность.

С конца коридора слышатся шаги, видимо, кто-то услышал выстрелы, Рома благодарит небеса и громко даёт о себе знать. Так вовремя пришедшими на помощь людьми оказываются его ребята, которые обыскали всё на четвёртом этаже и решили на этом не останавливаться, а теперь вламываются в комнату, на которую он указал головой, но вот только от Алисы уже давно и след простыл.

Естественно.

Балабанов прибегает через пять минут, сразу же удивлённо и ошарашенно разглядывая разруху в комнате, а в особенности свой поучаствовавший в битве сервант с антиквариатом, после чего переводит взгляд на Рому, которому уже вовсю оказывают первую помощь работники дома, позванные Игорем — начальником его охраны.

— Вокруг территории снайперы, может, им повезёт больше, — говорит Артём подавленно, почесав затылок и подойдя к окну. — Отправь людей, пусть ещё раз все прочешут, — обращается он уже к человеку из своей охраны, после чего снова поворачивается к Роме, сидящему на тумбе, пока ему перевязывают рану от ножа. — Прости, плохо получилось, мы ведь должны были много чего обсудить. Однако, не думал, что у Вороновой хватит смелости явиться сюда. По крайней мере, так скоро, — он хмыкает ядовито, — представляешь, украла у меня куб дезактивации и кое-какие данные из ноутбука. Но ничего. Она ещё об этом пожалеет.

— Очевидно, вы её боитесь? — Рома морщится от боли, но встаёт, опуская окровавленную рубашку. — Иначе уже давно бы от неё избавились. С самого начала, как только она появилась в городе.

Артём пару секунд сверлит его нечитаемым взглядом, не ожидая такой претензии.

— От неё не просто избавиться. И её стоит бояться, разве не так? — хитро уходит он от вопроса, заметно раздражаясь и нервничая, — она чуть тебя не убила.

— Я бы ей не дал этого сделать, — пренебрежительно отвечает Рома.

Артём кивает, затем усмехается чему-то своему, подходит ближе и под его хмурым непонимающим взглядом поднимает край его рубашки, рассматривая рану.

— Ещё на сантиметр выше - и ты был бы уже мёртв, — он отходит, хмыкнув, — и, пожалуйста, только не втирай мне, что Алиса промахнулась. Это смешно. Она выбрала самое безопасное место, точно зная, что ты не пострадаешь и тебе успеют оказать помощь прежде, чем ты истечёшь кровью. И мне теперь вот очень интересно, с чего бы ей тебя щадить?

Рома после такой информации немного теряется — он даже об этом не подумал в моменте — но выдерживает непоколебимый ответный взгляд.

— Без понятия, — пожимает он плечами, — в последнее время я разрушил почти всё, что было в её власти, так что даже не знаю, с чего бы ей меня жалеть, — он неосознанно цепляется пальцами за кольца, пребывая в некотором ступоре, но всё так же этого не показывая.

Балабанов снова усмехается, пристально всматриваясь в его лицо и, наверное, тем самым пытаясь распознать ложь или понять, что ему что-то недоговаривают, но Рома чист, как белый лист, на его лице только небольшое замешательство, поэтому вскоре тот уводит взгляд, задумываясь.

— Я, кажется, догадываюсь. Это Мальцев. Думаю, он всё ещё надеется переманить тебя на свою сторону. А Алиса, я так предполагаю, против него не пойдёт.

— Мне без разницы, — Рома подходит ближе, — если понадобится, я уберу и его тоже.

— Ух, — приподнимает ладони в примирительном жесте Балабанов, не выдерживая напора и уводя свой взор в окно, — я не сомневаюсь, конечно же. Да. Но можно тебя кое о чём попросить?

Рома чуть приподнимает вопросительно бровь.

— Пожалуйста, не трогай Алису. Пока! — Артём поджимает губы и выставляет вперёд руку, в попытке объясниться, — то есть, оставь её мне. Как я и сказал, она украла у меня куб, а это очень важная часть устройства, над которым я работаю сейчас. Точнее, этот с виду непримечательный чёрный кубик способен полностью уничтожить все мои старания. Если Алиса сможет собрать все коды, когда-то спрятанные самым первым разработчиком проекта, и вставить их в купол устройства, то всё, над чем я работаю в последнее время, навсегда исчезнет. Поэтому, Рома, я очень прошу тебя, оставь Воронову мне. Я дам ей возможность найти все коды, так как только она знает, где они находятся, а потом заберу то, что принадлежит мне обратно и навсегда с ней покончу.

Бродягин молчит, но смотрит недовольно и скептично.

— Дай мне месяц, ладно? Если за это время я не найду способ избавиться от неё, ты можешь делать, что хочешь. Как тебе такое предложение, по рукам? — Артём улыбается осторожно, заглядывая в мрачные глаза и протягивая ладонь.

— Месяц, — отвечает Рома и, проигнорировав руку, разворачивается к двери, но на выходе замирает. — На вашем месте я бы проверил всех, кто с вами работает. Алиса действовала не одна. Ей кто-то помог, — он кидает хмурый взгляд на побледневшего Балабанова и делает ему намёк жестом, после чего выходит, держась за бок. Его люди покидают помещение следом.

Рома уверен в том, кто помог Алисе. Ведь она прекрасно знала, что и он тут будет, оставалось лишь как-то заманить его в нужный кабинет, чтобы показать себя и ноутбук, потому что кто-то должен был после сказать про неё Артёму, чтобы тот в свою очередь обнаружил вирус и дал добро отключить систему безопасности, и Алиса смогла спокойно себе открыть любую дверь и слинять вместе с добычей.

Рома корит себя за то, что лишь мельком допустил в голове мысль, что Алиса пробралась тайно, а не сам Балабанов её пригласил. Он просто не смог поверить, что она сумела обойти всю охрану дома и заявиться нагло и открыто. Да ещё сидела так уверенно, даже глазом не моргнула, когда он вошёл, что тоже сбило с толку.

На первом этаже, спускаясь по лестнице, Рома пересекается с Кристиной, поднимающейся наверх, видимо, к своему боссу. Девушка, как обычно, вежливо улыбается ему, когда они встречаются глазами, и всё так же повсюду разносится звук её стучащих каблуков о дерево.

— Если я сейчас сниму с тебя эти очки, как думаешь, я найду в них что-то, из-за чего

живой ты отсюда уже не выйдешь? — говорит Рома и перехватывает блондинку за локоть, когда она ровняется с ним, а второй рукой тянется к её лицу.

Кристина резко, но отнюдь не испуганно, а скорее отточенным движением человека, привыкшего уходить от ударов, отстраняется корпусом назад, упираясь в него пристальным анализирующим взглядом, в котором уже не мелькает ничего и близко похожего на её обычную приветливость, теперь там вызов и враждебная готовность.

— Я так и думал, — через некоторое время их молчаливого противостояния взглядами едко бросает Рома, после чего, как ни в чём не бывало, отпускает чужую руку и продолжает спускаться дальше.

В этот раз Алиса взяла верх, получила то, что хотела, но вот только впереди всё самое интересное, и на этом пути не стоит, конечно же, забывать про народную мудрость: хорошо смеётся тот, кто смеётся последним.

°°°

Алиса, подперев задницей комод позади себя, задумчиво наблюдает, как Кристине перематывают пораненную руку. Подруга в один момент перехватывает её взгляд и сразу улыбается ей успокаивающе.

— Ничего страшного, до свадьбы заживёт. Могло быть и хуже, — говорит она.

— Это я виновата, — холодным тоном отвечает Алиса, чуть хмурясь, — недооценила Бродягина. Ты еле унесла ноги, хорошо, что Милаш успел тебя забрать.

— Если кто-то и виноват, то мы все, — твёрдо и непреклонно отвечает Кристина, улыбкой благодаря отходящего к столу Мишу, который перевязывал ей руку, — все недооценили его.

— Оценили, недооценили, какая уже, нахрен, разница, — врезается в разговор Милаш, вернувшийся из бара внизу с двумя пакетами льда, один из которых отдаёт Кристине, второй - Алисе и её ушибленному во время драки бедру и лицу. — Делать-то мы чё будем? Бродягин нам почти все пути перерезал и людей напугал так, что от нас даже бомжи шарахаются, а одни мы, — он обводит пальцем оставшихся десять человек, разбросанных по просторной комнате, — долго не протянем.

Алиса тяжело вздыхает, поджимает губы задумчиво, прикрывает глаза и поднимает голову к потолку.

— Пока у нас есть куб, да, мы в относительной безопасности, но это только касательно Балабанова, и то на время, а вот такие парни, как Равдин, Бродягин или Климницкий, нас быстро в порошок сотрут, если мы не найдём людей в ближайшие дни. А так как благодаря тому же Бродягину никто не хочет с нами связываться, я что-то сомневаюсь, что мы их вообще найдём. Может, всё-таки попросить помощи у Мальцева? — не унимается Малинин, напирая.

Кристина и остальные ребята молча за ними наблюдают.

— Нет, — безапелляционно отвечает Алиса, распахивая глаза, — его мы втягивать не будем. Рано.

— Тогда что мы будем втягивать, позволь уточнить? — любопытствует Милаш, заглядывая в глаза.

— Придётся будить лихо, — загадочно отвечает Алиса, скрещивая руки на груди. — А ещё с Америки привезут на днях кое-что, что поможет нам заполучить поддержку Ольшевского.

— Ольшевского? — Малинин неверяще хмыкает, — он давно отошёл от дел, но если ты про его сына, то он тоже в жизни не будет с нами работать. И ты сама прекрасно знаешь почему.

— Посмотрим, — Алиса его настроя не поддерживает, бросает это легко и уверенно.

— Посмотрим, — снова хмыкает Милаш, но уже более серьёзней и любопытнее смотря в голубые, что-то замышляющие глаза. Потому что знает, уже давно стало понятно: если подруга в чём-то уверенна, значит, так и будет.