Глава 1

Встать утром без чьей-либо помощи - словно победить в маленьком бою. Я медленно открыла глаза, уверенная, что за окном до сих пор стелются сумерки.

Этой ночью мне не удалось нормально поспать. Снова снился этот странный сон, смысл которого мне был совершенно непонятен. Только чувство страха я до сих пор испытывала. Даже открыв глаза, не отпускал ужас, что цеплялся за меня склизкими щупальцами.

Резко села на кровати. Волосы скрыли лицо подобно алому шатру. Несколько влажных после сна прядей прилипли ко лбу и щекам. Я смахнула их и уставилась на своё отражение в зеркале, висевшем напротив кровати. Оттуда на меня смотрел живой труп с красным гнездом на голове. Синие круги под тусклыми серыми глазами. Искусанные и обветренные губы.

Едкая усмешка исказила их, открывая ранки. Видеть такое с утра пораньше не приносит удовольствия.

Свесив ноги с кровати, попыталась нащупать тапочки, но, видимо, вчера нечаянно запихнула их куда-то. Поэтому пришлось опуститься босыми ступнями на холодный пол. По телу тут же помчались неприятные мурашки. Заставив себя подавить неприятные ощущения, помчалась в ванную приводить себя в порядок.

Прохладная вода быстро избавила от остатков сна и придала лицу более живой вид. Остальное дополнила косметика. Просушила волосы феном и насупилась, когда заметила отросшие седые корни.

- Дерьмо.

Снова. И двух недель не прошло с последней покраски.

- Может, в блонд перекраситься, чтобы седина не была так заметна? - озвучила вслух свои мысли, вглядываясь в белую полоску пробора. - Но тогда придётся осветляться, да и не факт, что осветление будет ровным и не сожжёт волосы.

Но это не единственная проблема. В нашем городе нет нормальных парикмахерских. Никто не стремится попасть в закрытый город, где и связи толком нет. Да и если вдруг резко из красноголовой превращусь в блондинку, многие заметят изменения и будут обращать внимание. А мне этого не надо. Чем я незаметнее для окружающих, тем лучше. Прошло то время, когда я стремилась завязать с кем-либо знакомство. Сейчас уже слишком поздно что-то менять.

Я вернулась в комнату и распахнула дверцы шкафа. Взгляд скользнул по рядам одежды - чёрное, серое, тёмно-синее, снова чёрное. Раньше почему-то я не замечала того, сколько тёмных вещей у меня. Пальцы привычно пробежались по вешалкам, перебирая возможные варианты. Джинсы, которые были вчера, отправились в стирку - на коленях остались зеленоватые разводы от мха. Свитер висел на спинке стула. Я остановилась на тёмно-бордовой толстовке с капюшоном, способной скрыть и худобу. Мягкая ткань пахла кондиционером для белья - лавандой, кажется. Мама всегда добавляла слишком много.

Натянув толстовку, я мельком глянула на себя в зеркальную дверцу шкафа. Из отражения по-прежнему смотрело бледное нечто с алыми волосами, в которых предательски белела седая дорожка у корней. Поморщившись, я стянула с верхней полки любимую шапку - чёрную, с кошачьими ушками, украшенными парой серебристых колечек. Напялила её и аккуратно распределила волосы на две стороны. Из зеркала теперь глядела угрюмая девчёнка-фрик. То, что нужно. К такому человеку по собственной воли никто не подойдёт.

Закинув портфель на плечо, вышла из комнаты. В нос сразу ударил запах свежих оладий и корицы - уютный, домашний, совсем не вязавшийся с тем холодным ужасом, что снился мне всю ночь.

На кухне уже гремела посудой мама. При моём появлении она обернулась через плечо и улыбнулась - мягко, чуть рассеянно, как умела только она. Мы с ней были абсолютно не похожи. Там, где у меня была бледная, почти прозрачная кожа, у неё - смуглая, золотистая, доставшаяся в наследство от её восточных предков. Мои серые глаза тускнели на фоне её карих, тёплых, как расплавленный шоколад. Жёсткие алые пряди против её мягких тёмных локонов. Чужие. Словно нас создавали в разных вселенных.

- Юмалина, солнышко, садись завтракать, - пропела она, пододвигая тарелку с горкой румяных оладий.

- Мам, я не хочу, - пробормотала я. - Опоздаю.

- Не опоздаешь. Я подвезу.

Она уже отвязывала фартук, не терпящим возражений жестом сунув мне в руки ланч-бокс.

- И не надо меня полным именем звать, - поморщилась я, закидывая контейнер в рюкзак. - Просто Юма.

- Юмалина звучит красиво, - упрямо повторила мама, хватая ключи от машины. - Это имя я тебе выбрала, как только заглянула в твои прекрасные глазки.

Я промолчала. Спорить с ней было бесполезно.

В машине пахло ванильным освежителем и мамиными духами - слишком сладкими, приторными. Я натянула наушники, втыкая штекер в старенький плеер, и привычным движением отгородилась от мира грохотом музыки. Барабаны, гитарные рифы, хриплый голос солиста - меня это успокаивало, настраивало на нужную волну и не давало сдвинуться перед началом ещё одного дня.

За окном проплывал наш город. Серые пятиэтажки с облупившейся краской, перекрёстки без светофоров - здесь и машин-то почти не было, только редкие военные джипы да пара ржавых легковушек местных. Покосившаяся вывеска единственной в городе аптеки, закрытый кинотеатр, в котором крутили фильмы десятилетней давности. На детской площадке одиноко раскачивалась на ветру скрипучая качель.

Утро выдалось пасмурным. Тяжёлое осеннее небо нависало над крышами, готовое пролиться дождём в любую минуту. Оранжевые и багряные листья жухлыми кучками лежали на обочинах, и ветер лениво гонял их по пустым тротуарам. Никто не спешил никуда в такое утро. Только мы.

Машина свернула на главную дорогу, и впереди показалась Стена. Серая, высокая, уходящая далеко вверх - метра четыре, не меньше. Поверху тянулись спирали колючей проволоки, тускло поблёскивающие в скупом осеннем свете. На въезде в город, как всегда, стояли военные. Двое в камуфляже, с автоматами на изготовку.

Я невольно вжалась в сидение. Каждый раз, проезжая мимо них, я ощущала себя мышью в ловушке. Они были здесь, чтобы мы не покидали город. Говорили, в лесу радиация. Что мы можем заразиться или, того хуже, вынести заразу наружу, в большой мир.

Но большой мир я видела только на картинках в старых журналах. И в интернете, когда тот соизволял работать - а случалось это редко.

Зато лес я видела часто. Он подступал к самой Стене - тёмный, дремучий, живой. Массивные стволы вековых сосен и елей теснились друг к другу, уходя вглубь, в таинственный полумрак. Я могла разглядывать его часами. Что-то тянуло меня туда, какое-то непонятное, зудящее чувство внутри, от которого перехватывало дыхание.

Лес мне снился. Почти каждую ночь. В основном кошмары, да. Ветки, хлещущие по лицу, безотчётный ужас, топот чужих ног за спиной. Но иногда - редко, очень редко - мне снилось другое. Как я иду по мягкому мху, и ветер играет волосами, пахнет хвоей и сырой землёй, а лёгкие наполняются воздухом таким чистым и сладким, каким в городе никогда не пахло. В эти моменты я чувствовала себя свободной.

Словно лес был моим домом.

Словно только там, за Стеной, среди мшистых стволов и папоротников, я могла бы наконец вздохнуть полной грудью и стать той, кем должна была быть.

Машина затормозила у школьных ворот, вырывая меня из задумчивости. Я вздрогнула, выдёргивая наушники.

- Всё, Юмалина, приехали, - мама снова улыбнулась, ласково коснувшись моего плеча. - Хорошего дня, солнышко. Не забудь поесть.

- Ага, - буркнула я, выбираясь наружу.

Холодный осенний воздух обжёг щёки. Я поправила шапку и, сунув руки в карманы толстовки, направилась к дверям школы.

Я поправила лямку рюкзака и направилась к школьным дверям. Асфальт под ногами был влажным после ночного дождя, кое-где в трещинах поблёскивали маленькие лужицы. Ветер трепал подол моей толстовки, забирался под шапку, холодил уши. Я втянула голову в плечи и ускорила шаг.

Школьное крыльцо гудело, как потревоженный улей.

На скамейке у входа расположились «геймеры». Джейк - широкоплечий блондин с квадратной челюстью и вечно сонными голубыми глазами - размахивал руками, пересказывая вчерашний рейд. Рядом, развалившись вполоборота, сидел Кайл - рыжеватый, конопатый, с вечной ухмылкой на тонких губах. Третьим был Билли - полноватый парень в очках, который нервно тёр ладони о джинсы и вставлял комментарии невпопад.

Чуть поодаль, облокотившись на перила, стояли «отличницы». Староста Мэдисон - классическая американская блондинка с волосами цвета пшеницы и голубыми глазами - держала в тонких пальцах распечатку и что-то втолковывала Хлое, миниатюрной брюнетке с аккуратным каре. Эмма, рыжая и веснушчатая, закатывала глаза, явно устав от нотаций. Грейс - высокая, спортивная, с вечно поджатыми губами. Четвёртой стояла Амина - единственная, кто выделялась: смуглая кожа, густые тёмные кудри, точеные черты лица. Турецко-французская кровь. Она была здесь чужой, и, наверное, поэтому я иногда ловила её взгляды - понимающие, сочувствующие. Но мы никогда не говорили. Мыши не водят дружбу с мышами - это привлекает внимание.

На ступеньках, заняв стратегически выгодную позицию прямо перед дверями, обосновались «королевы» - чирлидерши во главе с Хинатой. И вот она была исключением. Японка по отцу и немка по матери, Хината умудрилась не просто вписаться в американскую элиту школы - она её возглавила. Серо-голубые миндалевидные глаза, пепельно-русые волосы, забранные в идеально гладкий хвост, точеные скулы - её экзотическая внешность не оттолкнула местных, а наоборот, вознесла на пьедестал. Экзотика, но «правильная» экзотика - не слишком чужеродная, не пугающая. Рядом с ней стояли Бритни - блондинка с неестественно белыми зубами и загорелой до бронзы кожей; Джессика - голубоглазая шатенка с идеальной фигурой «песочные часы»; и Эшли - миниатюрная рыжая куколка с усыпанным веснушками носом. Все четверо носили одинаковые куртки с эмблемой команды поддержки, и все четверо смотрели на мир с выражением лёгкого превосходства, свойственного тем, кто никогда не сомневался в своём праве быть на вершине.

Они обсуждали что-то, то и дело заливаясь звонким смехом. Хината говорила на чистом английском, без малейшего акцента, лишь иногда проскальзывала чуть более жёсткая «r» - единственное, что выдавало в ней немецкие корни по материнской линии.

Я опустила взгляд и пошла мимо. Моя стратегия проста: не смотреть никому в глаза, не привлекать внимания. Ещё пара метров - и я возьмусь за дверную ручку, а там...

Стальные пальцы сомкнулись на моём запястье.

Рывок. Сильный. Неожиданный.

Меня развернуло, словно тряпичную куклу, и я со всего маху впечаталась носом во что-то твёрдое. Тёплое. В чью-то грудь. Перед глазами вспыхнули искры, а в носу засаднило так, что слёзы сами брызнули из глаз.

- Чёрт! - выдохнула я, отшатываясь и зажимая нос ладонью. - Ты совсем спятил?! Отпусти!

Пальцы на запястье не разжались. Наоборот - сжались крепче, удерживая меня на месте. Я подняла голову, всё ещё моргая от боли, и встретилась взглядом с Каем.

Капитан футбольной команды. Гордость школы. Местный король.

Высокий, на голову выше меня. Он был воплощением классической американской красоты - той, что с обложек школьных альбомов и спортивных журналов. Русые волосы, вечно взлохмаченные так, словно он только что провёл по ним пятернёй. Тяжёлая, волевая челюсть. Широкие скулы. Прямой нос с едва заметной горбинкой - должно быть, ломали когда-то на поле. Глаза - ореховые, с золотистыми крапинками у зрачка, обрамлённые густыми тёмными ресницами. Загорелая кожа - даже осенью он умудрялся сохранять бронзовый оттенок. Одет в расстёгнутую школьную куртку, под которой белая футболка туго обтягивала широкие плечи и грудь - ту самую, о которую я только что приложилась носом. От него пахло мятной жвачкой и дорогим одеколоном с цитрусовыми нотками.

Кай усмехнулся. Не злой усмешкой, нет - скорее, довольной. Как кот, поймавший особенно юркую мышь.

- Больно? - спросил он, и в голосе его не было ни капли раскаяния. Скорее, любопытство. - Прости, не рассчитал.

- Не рассчитал он, - буркнула я, всё ещё зажимая нос. - Отпусти. Руку. Сейчас же.

- Не раньше, чем ты наконец на меня посмотришь, - мурлыкнул он. - Ты меня избегаешь, Юма. Уже которую неделю. Я же вижу - ты специально уходишь, когда я подхожу.

- С чего бы? - я всё-таки дёрнула руку и высвободилась. Отступила на шаг. - Может, у меня просто нет желания с тобой разговаривать?

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Я - шаг назад. Спина упёрлась в холодные металлические перила. Ловушка.

- А у меня есть желание, - Кай опёрся ладонью о перила рядом с моим плечом, наклоняясь ближе. - Слушай, может, хватит играть в недотрогу? Я давно за тобой наблюдаю. Ты мне кажешься... интересной. Этакая необычная пташка.

Он произнёс это с нажимом, и его ореховые глаза прошлись по моему лицу, чуть дольше задержавшись на губах.

- Я не играю, - огрызнулась я. - Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое.

Вторая его рука легла мне на талию, притягивая ближе. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуться, но он был словно каменная стена. Жар его тела пробивался сквозь тонкую ткань футболки, обжигал пальцы.

- Отпусти, - прошипела я, бросая быстрые взгляды по сторонам. - На нас смотрят, идиот!

И правда. Джейк и Кайл на скамейке затихли, уставившись на нас с открытыми ртами. Билли поправил очки и нервно хихикнул. Мэдисон поджала тонкие губы, а Грейс что-то процедила сквозь зубы, явно неодобрительное. И чирлидерши... ох, чирлидерши сверлили меня взглядами, полными яда. Особенно Хината - её серо-голубые глаза сузились, превратившись в ледяные щёлочки, а пальцы с идеальным маникюром стиснули край юбки так, что побелели костяшки. Бритни и Джессика переглянулись. Эшли прикусила губу.

Кай, казалось, наслаждался вниманием. Его усмешка стала шире, самодовольнее. Ему нравилось это представление. Нравилось быть в центре. Нравилось показывать всем, что он может заполучить любую.

- Пусть смотрят, - пожал он плечами. - Мне скрывать нечего. Юма, ну правда, дай мне шанс. Всего один. Сходим куда-нибудь после школы? Здесь, конечно, выбор невелик, но я что-нибудь придумаю. Можно в старый кинотеатр - у меня есть ключи. Или просто погуляем. Ты же знаешь, ты мне нравишься.

Его голос стал ниже, интимнее. Ореховые глаза смотрели на меня почти нежно. Почти. В их глубине всё равно читалось что-то голодное, собственническое. Он не привык к отказам. Не понимал их. Для него моё сопротивление было просто игрой, ещё одним вызовом, который нужно преодолеть.

- Я не пойду с тобой никуда, - отчеканила я, собрав остатки самообладания. - Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Отпусти, Кай. Это не смешно.

Я снова упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Мышцы под моими пальцами напряглись - он не сдвинулся ни на миллиметр.

- Кай!

Звонкий голос разрезал воздух, как скальпель. И одновременно с этим чья-то ладонь врезалась мне в плечо, грубо отталкивая в сторону. Я покачнулась, чудом не упав, и больно врезалась бедром в перила.

Хината.

Она возникла между нами, словно из ниоткуда - высокая, стройная, с безупречной осанкой, достойной подиума. Пепельно-русые волосы блестели, губы кривила надменная улыбка. На долю секунды её ледяные глаза встретились с моими, и в них плескалось такое презрение, что у меня перехватило дыхание. Словно я была грязью, которую она только что стряхнула с туфельки.

- Боже, Кай, ну сколько можно, - проворковала она, мгновенно переключая внимание на парня. Голос её стал мягким, обволакивающим. - Звонок сейчас будет. А ты тут с кем попало болтаешь.

Её ладонь легла парню на грудь - туда, где секунду назад были мои пальцы. Медленно, по-хозяйски, она заскользила вверх, по ключицам, по плечам. Движения плавные, отработанные, интимные. Пальцы с розовым маникюром играли с тканью его куртки, забирались под воротник, скользили по шее. Ненароком - или всё-таки специально? - её ладонь прошлась по краю его джинсов, на мгновение задержавшись на ремне.

- Нам пора, - мурлыкала она, заглядывая Каю в глаза.

Бритни за её спиной хмыкнула, смерив меня уничтожающим взглядом. Джессика и Эшли переглянулись и захихикали.

Кай перевёл взгляд с меня на Хинату, и что-то в его лице изменилось. Не исчезло - скорее, спряталось. Усмешка стала другой: более поверхностной, дежурной. На секунду в ореховых глазах мелькнуло что-то похожее на досаду.

- Ладно, - он оттолкнулся от перил, наконец выпуская меня из ловушки. - Юма, мы ещё поговорим. Не убегай далеко.

Он подмигнул мне, и в этом жесте было что-то почти извиняющееся. Или мне показалось? Прежде чем я успела что-то ответить, Хината уже прильнула к его боку, обвила руку вокруг талии, что-то зашептала на ухо. Проходя мимо, она бросила на меня последний взгляд - острый, как лезвие. Предупреждение. Территорию пометили.

- Пока-пока, - бросила она через плечо обманчиво дружелюбно.

Я осталась стоять у перил, чувствуя, как колотится сердце. В висках стучало. Нос всё ещё саднило. Взгляды, направленные на меня, жгли, как клеймо.

Амина, единственная, посмотрела на меня с сочувствием - быстрый, почти незаметный взгляд, который тут же спрятался за опущенными ресницами.

Я перевела дыхание. Медленно выдохнула, считая до пяти. Потом брезгливо поморщилась, стряхивая с толстовки невидимые пылинки там, где меня касался Кай.

- Придурок, - пробормотала я себе под нос. - И идиотка. Оба хороши.

Пальцы всё ещё подрагивали. Я сжала их в кулаки, спрятала в карманы толстовки и зашла в двери школы. Внутри пахло мелом, старой бумагой и хлоркой из туалетов. На стенах висели выцветшие плакаты - американский флаг, эмблема школьной футбольной команды, доска почёта. Тусклые лампы гудели под потолком. Кто-то пробежал мимо, толкнув плечом.

Обычный день. Обычная школа. Обычная жизнь в общественной клетке.

Первый урок - литература. Мисс Харрис, немолодая женщина с вечно удивлённо приподнятыми бровями и пучком седеющих волос на затылке, сегодня превзошла саму себя. Темой были «Ромео и Джульетта», и она решила устроить чтение по ролям.

- Мистер Коллинз, вы будете Ромео, - объявила она, и Билли, тот самый полноватый геймер в очках, поперхнулся воздухом. - А Джульетту... - её взгляд пробежался по классу, - мисс Танака?

Хината, сидевшая через ряд от меня, брезгливо скривила рот, уставившись на однаклассника.

Билли вышел к доске с таким видом, будто его вели на казнь. Он откашлялся, поправил очки и начал:

- «Если я руку недостойной этой...» - голос его дрожал, а сам он напоминал перепуганного хомяка. - «Оскорбил святыню нежным поцелуем...»

- Громче, мистер Коллинз! - подбодрила мисс Харрис.

- «Оскорбил святыню нежным поцелуем...» - почти выкрикнул он, и его голос дал петуха на слове «поцелуем».

Класс разразился смехом. Даже Мэдисон, староста, прикрыла рот ладонью, плечи её тряслись. Хината закатила глаза, но губы её дёрнулись - не то от раздражения, не то от сдерживаемого смеха.

Я почувствовала, как уголки моих губ поползли вверх. Я спешно прикрыла рот ладонями, сделав вид, что задумалась, оперев подбородок на сплетённые пальцы. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел, как я смеюсь.

- Мистер Коллинз, соберитесь, - мисс Харрис вздохнула. - Мисс Танака, ваш выход.

Хината поднялась, грациозно отбросив волосы за плечо, и зачитала свою реплику с таким трагизмом, будто претендовала на «Оскар». Билли в ответ снова дал петуха. И снова класс взорвался хохотом.

Следующим уроком была биология. Мистер Грэм, молодой учитель с вечно растрёпанной шевелюрой и энтузиазмом, граничащим с безумием, демонстрировал нам препарирование лягушки. Лягушка, впрочем, была не настоящей - резиновый муляж, от которого пахло химией.

- Обратите внимание на строение сердца, - вещал он, тыкая пинцетом в резиновые внутренности. - Трёхкамерное...

В этот момент муляж издал неприличный звук - воздух, застоявшийся внутри, вырвался наружу с громким, отчётливым «пук».

Класс замер. Потом кто-то с задней парты - кажется, Джейк - прыснул. И понеслось. Хохот стоял такой, что мистер Грэм беспомощно стучал указкой по столу, призывая к тишине. Лягушка в его руке жалобно пискнула снова.

Я сползла по стулу, кусая губы и прикрывая лицо ладонями. Щёки горели, а из глаз уже текли слёзы. Я не смеялась так уже давно.

В коридоре между уроками я держала ухо востро.

Кай.

Он маячил в конце коридора, у шкафчиков, и наши взгляды встретились. Его бровь поползла вверх, на губах заиграла та самая усмешка. Он двинулся ко мне - не спеша, лавируя между учениками, как хищник, уверенный в своей добыче.

Я развернулась и быстрым шагом направилась в противоположную сторону. За угол, мимо автомата с газировкой, в боковой коридор. Шаги за спиной ускорились.

- Юма! - окликнул он.

Я прибавила ходу, лавируя между группами учеников. Впереди была развилка - налево лестница на второй этаж, направо тупик с дверью в подсобку. Я свернула налево, перепрыгивая через ступеньку.

Наверху, едва переводя дыхание, я оглянулась. Кая не было. Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как колотится сердце. Губы растянулись в улыбке. Убежала. Как мышь, которая ловко юркнула в норку у самого носа кота.

Прозвенел звонок. Я с облегчением выдохнула и направилась на математику.

Урок шёл своим чередом, когда дверь открылась и вошёл Кай.

- Простите за опоздание, миссис Адамс, - произнёс он с самой обаятельной из своих улыбок.

Пожилая учительница поверх очков посмотрела на него с подозрением, но кивнула. Кай прошёл в класс и плюхнулся на свободное место. Через два ряда от меня. Он повернул голову и наши взгляды встретились. Я быстро уткнулась в тетрадь.

Весь урок я чувствовала его взгляд затылком. Жгучий, настойчивый. Но миссис Адамс, благослови её бог, была строга. Никаких разговоров и записок.

Когда прозвенел звонок, я собрала вещи быстрее, чем когда-либо в жизни. Выскользнула в коридор, смешалась с толпой, пригнула голову. Краем глаза заметила, как Кай пробирается сквозь учеников, но его перехватил тренер - что-то про срочное собрание команды.

Я шмыгнула в женский туалет, переждала минуту и выглянула. Чисто. Кай исчез.

Я позволила себе улыбнуться. Широко, открыто. Маленькая победа.

Мышь сегодня была проворнее кота.

На истории я почти расслабилась. Мистер Донован, сухонький старичок в твидовом пиджаке, бубнил про Гражданскую войну. Я сидела у окна и смотрела на серое небо, на верхушки сосен за Стеной.

- Мисс Райдер?

Я вздрогнула.

- Вы с нами?

- Да, сэр, - пробормотала я, опуская взгляд.

Кая на истории не было. Видимо, тренировка затянулась. Я выдохнула и позволила себе наконец расслабиться.

В столовой пахло разогретой пиццей и дешёвым соусом. Я взяла поднос и села в дальнем углу, за колонной - моё обычное место, где никто не видит.

- Здесь свободно?

Я подняла глаза. Амина.

- Да, - ответила я.

Девушка неуверенно улыбнулась.

Она села напротив, и мы ели молча. Но это было другое молчание - не напряжённое. Спокойное.

Физкультура.

Я ненавидела физкультуру. Не потому, что не любила спорт - с этим как раз можно было бы смириться. Я ненавидела её за то, что каждый раз, дважды в неделю, мне приходилось сидеть на скамейке у края поля и чувствовать на себе взгляды.

Жалостливые. Снисходительные. Равнодушные.

- Райдер, освобождение, - буркнул тренер Вернер, отмечая что-то в журнале. - Сиди на скамейке.

Я кивнула и поплелась к скамейке запасных, кутаясь в толстовку. Осенний ветер пробирал до костей, заставляя ёжиться и прятать нос в воротник. С семи лет моё тело словно решило, что быть здоровым - это скучно. Бесконечные простуды, бронхиты, пневмония в десять, после которой я провела в больнице два месяца. Врачи разводили руками: иммунитет слабый, сосуды ни к чёрту, общая астения. Ничего смертельного, но достаточно, чтобы освободить меня от бега, прыжков и прочих радостей активной школьной жизни.

Пока я болела, пропуская недели и месяцы, остальные дети сформировали свои группы. Свои компании. А когда я возвращалась - бледная, осунувшаяся, с вечно красным носом - места для меня уже не было. Ни в одной из групп. Я стала лишняя. Чужая.

Я была просто Юмой. Странной нелюдимой девочкой с ярко красными волосами.

Класс играл в футбол. Тренер Вернер дал свисток, и игра началась. Кай, как всегда, был в центре - быстрый, ловкий, уверенный. Мяч словно прилипал к его ногам. Бритни и Эшли на соседней скамейке восторженно верещали, комментируя каждое его движение.

Я смотрела на лес. Сосны за Стеной покачивались на ветру, тёмные, манящие. Отсюда, с края школьного поля, Стена была видна особенно хорошо - серая, высокая, с колючей проволокой по верху.

- А ты и правда хорошенькая, когда не хмуришься.

Голос раздался так близко, что я вздрогнула. Кай стоял прямо за моей спиной, опираясь руками о спинку скамейки, и нависал надо мной. Я не слышала, как он подошёл. От него пахло разгорячённым телом и цитрусовым одеколоном - приторным, дорогим. Он наклонился ниже, и его дыхание защекотало мне ухо.

- Игра там, - я махнула рукой в сторону поля, не оборачиваясь.

- К чёрту игру, - мурлыкнул он. - У меня перерыв.

Он обошёл скамейку и сел рядом - нет, не рядом. Вплотную. Его бедро прижалось к моему, горячее даже сквозь ткань джинсов. Я инстинктивно отодвинулась, но он поймал моё запястье и удержал на месте. Пальцы у него были длинные, с выступающими костяшками, и он провёл большим пальцем по внутренней стороне моего запястья - медленно, с нажимом, туда, где бился пульс.

Он наклонился ближе, рассматривая моё лицо. Беззастенчиво. Как рассматривают дорогую вещь, которую прикидывают, стоит ли покупать.

- Знаешь, у тебя очень необычная внешность. Глаза... разрез, как у кошки. Я, кстати, обожаю кошек. У меня их три. Ты вообще кто по крови? Японка? Кореянка?

- Понятия не имею, - я наконец выдернула руку. - Я похожа на справочную?

Кай рассмеялся - низко, хрипловато. Его смех был приятным, но каким-то... скользким.

- Дерзкая, - он снова потянулся к моему лицу, и на этот раз его пальцы коснулись пряди волос. Он намотал её на указательный палец, медленно, почти лениво. - Мне это нравится. Маленькая, а зубки острые. Реально как кошка.

- А я люблю, когда меня не трогают, - я отодвинулась, но он снова сократил дистанцию.

- Неправда, - его голос стал интимным, почти шёпотом. - Все любят, когда их трогают. Просто ты ещё не поняла, как тебе это может понравиться. Хочешь, покажу?

Его ладонь легла на моё колено. Медленно поползла вверх - всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы я напряглась, как струна. Он улыбался - расслабленной, уверенной улыбкой человека, который привык получать желаемое. Его глаза блестели. Ему было плевать на мои мысли, на мои чувства. Он видел только картинку - миниатюрную девочку с азиатскими чертами, алыми волосами и колючим взглядом, которую хотелось приручить.

- Убери руку, Кай, - процедила я сквозь зубы.

- Или что? - он наклонился ещё ближе, так что его губы почти касались моего уха. - Укусишь? Ну давай. Я не против.

- Кай!

Резкий окрик разрезал воздух. Хината стояла в трёх шагах от нас - руки скрещены на груди, глаза мечут молнии. Пепельно-русый хвост растрепался после игры, на щеках горел румянец. За ней маячили Бритни и Эшли - с предвкушающими улыбками, словно акулы, почуявшие кровь.

Кай не убрал руку. Даже не пошевелился.

- Тренер тебя зовёт, - процедила Хината. Её серо-голубые глаза скользнули по руке Кая на моём колене, и желваки на скулах заиграли. - А ты тут... с этой.

Она произнесла «этой» так, словно это было ругательство. Её взгляд прожёг меня насквозь - от шапки с кошачьими ушками до стоптанных кед.

- Я занят, - лениво отозвался Кай, не оборачиваясь. Его пальцы всё ещё лежали на моём колене, и он не собирался их убирать.

- Занят? - Хината шагнула ближе. Её голос сорвался на высокую ноту. - Ты серьёзно? Ты предпочтёшь мне... больничную крысу? Ты что, собираешь коллекцию из сломанных игрушек?

Я сбросила руку Кая. Резко. Поднялась со скамейки. Ростом я была ниже Хинаты на полголовы.

- Я не игрушка, - сказала я тихо. - Ни для него, ни для тебя.

- Ой, она ещё и разговаривает, - Хината скривила губы в усмешке, но глаза оставались ледяными. - Думаешь, если у тебя экзотическая внешность и волосы как у клоуна, это делает тебя особенной? Ты просто больная девчонка, которая никому не нужна. Никто с тобой не дружит. Никто тебя не замечает. Ты пустое место, поняла? И Кай с тобой играет только потому, что ты... свеженькая. Новенькая игрушка. Надоешь - выбросит.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от обиды - от злости. Холодной, спокойной злости, которая собиралась где-то в солнечном сплетении, как сжатая пружина.

- Ты закончила? - спросила я.

Хината моргнула. Она явно ожидала, что я заплачу, убегу, замкнусь в себе, как обычно делали все, на кого она нападала. Но я стояла и смотрела на неё - снизу вверх - и не отводила взгляд.

- Что? - переспросила она.

- Я спросила - ты закончила? Потому что если да, то позволь мне кое-что сказать. - Я шагнула ближе, всё ещё глядя ей в глаза. - Ты красивая. Ты популярная. У тебя есть всё, о чём другие только мечтают. Но ты всё равно чувствуешь себя настолько неуверенной, что тебе нужно унижать тех, кто слабее. Это жалко, Хината. Ты жалкая.

Повисла тишина. Такая глубокая, что я услышала, как ветер шумит в соснах за Стеной.

Бритни и Эшли застыли. Даже Кай, сидевший на скамейке, перестал улыбаться. Он смотрел на меня с новым выражением. Словно впервые увидел.

Хината побледнела. Её скулы заострились, глаза превратились в ледяные щёлочки. Она открыла рот, чтобы что-то сказать - резкое, злое, уничтожающее.

И не сказала ничего.

Потому что в этот момент мир изменился.

Это произошло мгновенно. Словно кто-то выкрутил настройки реальности - звуки стали глухими, далёкими, будто доносились через толстый слой ваты. Голоса на поле, свисток тренера, крики - всё отдалилось, смазалось. Краски потускнели. Небо над головой стало серым, словно кто-то наложил на него фильтр ретуши, размыл края, стёр детали.

В ушах зазвенело. Тонкий, пронзительный писк - как комариный, только внутри черепа. Давление подскочило резко, до тошноты, до тёмных мушек перед глазами. Глазные яблоки заломило, будто кто-то надавил на них изнутри.

Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Поле. Ворота. Штанга, выкрашенная белой облупившейся краской.

У штанги кто-то стоял.

Высокий силуэт. Тёмный, размытый. Я не видела лица - только очертания, только фигуру, неподвижную и чуждую всему, что происходило вокруг. Никто не обращал на него внимания. Никто не смотрел. Игроки пробегали мимо, тренер что-то кричал, Бритни и Эшли переглядывались - и никто, никто не видел.

Но он смотрел. На меня? Я была уверена в этом так же твёрдо, как в том, что меня зовут Юма. Он смотрел на меня, и от этого взгляда по позвоночнику пробежал холод - не страх? Нет, что-то.... Что-то другое.

- Юма? - голос Кая. Далеко. Очень далеко.

Я хотела ответить, но вдруг почувствовала что-то тёплое над верхней губой. Машинально поднесла палец, коснулась. Отвела руку.

Кровь.

Ярко-алая, почти неестественно красная на фоне бледной кожи. Она стекала из носа медленно, густо. Я смотрела на испачканный кровью палец и не могла понять - почему? Что происходит?

- О боже, у неё кровь! - взвизгнула Эшли, отшатываясь.

- Юма! - теперь Кай. Ближе. Он поднялся со скамейки, и его лицо, обычно самоуверенное, вдруг стало растерянным. - Эй, Райдер, ты чего?

Я подняла на него глаза - и поняла, что почти не вижу его лица. Только размытое пятно. Только тень.

- Там... - прошептала я, пытаясь указать на ворота. - Там кто-то стоит... У ворот.

Кай обернулся, посмотрел на ворота. Там никого не было. Одноклассники побежали кросс вокруг поля.

- Совсем больная, - фыркнула Хината. - Никого там нет. Спектакль устраивает, чтобы внимание привлечь.

- Заткнись, Хината, - резко бросил Кай, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на злость. - У неё кровь идёт. Серьёзно. Эй! Кто-нибудь, позовите медсестру!

Вокруг начали собираться люди. В висках стучало. Сердце колотилось где-то в горле. Писк в ушах стал невыносимым.

Я снова посмотрела на ворота. Силуэт вновь стоял там. Но теперь он, кажется, стал ближе. Или это мне казалось? Или мир вокруг меня сужался, как диафрагма объектива, сжимая реальность в одну точку?

Кровь капала на толстовку. На траву. Я смотрела на алые капли и думала: странно. У меня никогда не шла кровь носом. Никогда. Даже когда болела. Даже в худшие дни.

- Юма, смотри на меня! - Кай схватил меня за плечи, встряхнул. Его лицо плавало перед глазами - бледное, встревоженное. - На меня смотри! Не отключайся!

Я попыталась. Честно попыталась. Но его лицо расплывалось, а силуэт у ворот становился всё чётче. Словно высасывал реальность из мира, оставляя только себя.

Веки налились свинцом. Я моргнула - медленно, тяжело.

А в следующую секунду поняла, что падаю. Земля уходила из-под ног, небо опрокидывалось, и чьи-то руки - кажется, Кая - подхватили меня, не дав удариться. Но я уже не чувствовала ничего.

Темнота накрыла меня, как тёплое одеяло. И сквозь эту темноту - далёкий, чужой, знакомый шёпот:

- Наконец-то я тебя нашёл...