Глава 3: крёстный отец.

Озябшее тело, покрытое холодными капельками пота, судорожно дрожало под одеялом, солнечные лучи слепили глаза, раскрыть веки было тяжело, так как ресницы склеились от скопившегося гноя, во рту был привкус затхлости. Это состояние Витек знал очень хорошо, так же он очень хорошо знал, как от этого состояния можно быстро излечиться. Поднимаясь с дивана в положение сидя, он начал усиленно протирать кулаками свои глаза, в тот же миг звенящая головная боль пронзила его иглой от макушки до самого копчика. Мир вокруг кружился, диван как будто плавал по волнам, так что даже сидя Витёк шатался из стороны в сторону. В комнате стоял душный прелый душок. Открыв глаза, он осмотрелся вокруг: коричневый угловой диван, сервант со сломанными дверками, затоптанный большой ковер с абстрактными узорами и остывшие, оттого что Витек забыл подкинуть угля на ночь, батареи.

Несколько раз он попытался встать, но под тяжестью собственного тела падал своей пятой точкой опять на диван, от чего ему становилось только хуже, головная боль откликалась на приземление звенящим ударом в колокол, поэтому он решил медленно сползти на пол и на четвереньках отправился на кухню. От того что в горле пересохло, он шумно дышал через рот. Шаг за шагом, выползая из комнаты и минуя маленький коридор, он дополз до кухни. Тому, что Артура и Амира там уже не было, он не удивился, так как и не помнил, что они оставались у него на ночь. Опираясь руками сначала на табуретку, затем на стол, Витек смог подняться на ноги. Боль была невыносимой, отчего он скрючился и схватился за голову, всё вокруг вертелось, шаталось и пульсировало. С прищуром оглядев стол, на котором остался вчерашний

беспорядок, он стал закидываться одной рюмкой за другой, но все оказались пустыми. Чуть ли не в слезах он начал нервно оглядывать кухню в поисках чекушек. Схватив валявшиеся под столом бутылки, он с жадностью присосался к ним губами, но и там не было того, что он искал. От безысходности своего положения он застонал вслух и свернулся калачиком прямо под столом. Тело его все также дрожало от холода, но оно было настолько изможденным, что, как только голова Витька коснулась пола, он заснул и проспал так до позднего вечера.

На первый взгляд кажется, что Витек человек пропащий, ничего людского в нем не осталось, никаких достоинств и добродетелей. Но позвольте мне познакомить вас поближе с этим человеком, тогда, может быть, вы проникнитесь его судьбою, не будете к нему столь жестокими. Родился он в семье любящих родителей, им тогда только дали от завода квартиру в общежитии. В те времена в этом доме жили приличные люди, работающие лаборантами, бухгалтерами и завхозами. Но когда Витьку исполнилось пятнадцать лет, родители его развелись. Причина развода здесь не важна, а важно то, как отреагировала мама на такой расклад дел. Чтобы заглушить боль и справиться с одиночеством, она начала коротать вечера в компании бутылки вина, затем, с каждым годом, алкоголь становился всё крепче. В конце концов с работы её уволили. Запои становились продолжительнее и опаснее как для нее самой, так и для сына её. Однажды, в приступе белой горячки, в Витьке она увидела бывшего своего мужа и кинулась на него с ножом. К тому моменту Витьку было чуть за двадцать, так что сил противостоять своей матери у него было предостаточно. Примерно в это же время он и сам начал выпивать, связался с плохой компанией, и деньги на жизнь добывал с помощью воровства металлолома, воровал в пунктах приема металл и туда же его сдавал.

От такого образа жизни у матери Витька отказали ноги, и до конца дней своих она осталась прикованной к постели. Витьку приходилось теперь не только искать деньги для существования, но и ухаживать за своей мамой. Делал всё как мог, учился на ходу: кормил её, переодевал, мыл, поначалу даже делал массажи. Она, в свою очередь, слезно умоляла его принести бутылку. Упрашивала с такой нежностью, что Витек не мог устоять и просьбу её исполнял, несмотря на то что знал, что это убивает её. Нередко она просила посидеть вместе с ней и разделить застолье. Это были моменты особой близости и интимности, разгорячившись под градусом, бывало, до такой степени они откровенничали о чувствах, тайнах и страхах своих, что вдвоем плакали из сочувствия друг к другу. Ближе к концу дней своих она вся пожелтела и иссохла, сын ничем не мог ей помочь. Умерла от цирроза печени. Она ушла из его жизни, а алкоголь остался.

Разбудил Витька громкий настойчивый стук в дверь. Вытерев рот от слюней, он не без труда поднялся на ноги и открыл дверь. Перед ним стоял светившийся от счастья Шурик, чистенький, опрятный, в белой рубашке с рукавом по плечи.

— Здарова, Витёк! Ой-йо-йо, прости, братик, вижу, как тебе плохо. — Шурик приобнял своего друга под локти, помог ему сесть на стул. В ответ он только мычал и раскачивался, схватившись за голову. — Сейчас-сейчас, братик, принесу опохмел. — Он быстро выбежал из квартиры, оставив дверь открытой. Витёк задрожал настолько сильно, что буквально застучал зубами.

— Вот, держи стопарик, давай. — Он помог Витьку взять рукой стопку, но та не слушалась, дрожала настолько сильно, что если бы Витёк все-таки смог взять рюмку в руки, то до рта, не расплескав содержимое, донести бы точно не получилось. — Давай помогу. — Понимая, что сам его друг не справится, Шурик взял стопку в свои руки и сам вылил содержимое прямо в рот Витьку. — Ну что, полегче, братик?

— Полегче. — Прохрипел в ответ.

— Что холодрыга у тебя такая? Ааа... печку не затопил. Давай, пойдем ко мне, там Вера уже из роддома приехала. Посмотришь на моего сынишку, Иваном назвали. Давай, вставай потихонечку, пойдем.

На полусогнутых коленях, облокачиваясь на своего друга, Витек, потихоньку переступая, направился в соседнюю квартиру. Что происходило вокруг него и куда он идет, понять никак не получалось, разум его был затуманен. Всё, чего ему хотелось, избавиться от этого состояния.

Когда дверь открылась, мужчин окутала волна теплого воздуха и аппетитного аромата готовившегося мяса. Квартирка у Шурика была обставлена небогато, но уютно. Стены были обклеены цветастыми обоями, а на полу везде лежал одинаковый линолеум. В пороге стояла куча коробок с еще нераскрытыми игрушками и предметами одежды для малыша. Витёк усадил друга на одну из этих коробок.

— Куда! — Громким грудным голосом вскричала Вера. — Помнет всё!

Она быстро подбежала и начала помогать мужу поднимать Витька. Лицо её выражало нескрываемое недовольство, которое пророчило надвигающийся скандал.

— Мамочки, а что от него так воняет, неделю что ль не мылся, а? Фу, еще и перегаром. Нет, ну он вообще как овощ вареный! На ногах-то стой. — С каждой секундой Вера раздражалась всё сильнее.

— Любимая, ему опохмелиться надо, он тогда взбодрится.

— А ты-то тут при чем? У нас ребенок новорожденный, а ты этот мешок с бактериями к нам в хату притащил. Ну бошкой-то своей думай.

— Любимая... Ну что мне теперь? Обратно его тащить? Пусть хоть опохмелится и идет.

Несмотря на то, что недовольству Веры не было предела, она все-таки смягчилась и разрешила остаться Витьку с ними на ужин. Хоть Вера и была женщиной активной и, можно даже сказать, боевой, к соседу своему она испытывала добрую жалость, смотрела на него, как на выпавшего птенца-желторотика из гнезда: жалко так, что аж сердце щимит, а помочь не можешь.

На кухне был уже почти накрыт стол: селедка под шубой, бутерброды со шпротами, осталось только дождаться утку из духовки. Витька усадили на маленький диванчик к окну, на котором уже висели новогодние гирлянды. Придти в себя всё никак не получалось, хотя он старался изо всех сил: выпучив глаза, вглядывался вокруг, но видел лишь пульсирующие размытые пятна. Шурик очень суетился вокруг своего друга, поставил ему тарелку, стакан и рюмку. Время от времени спрашивал: «Может, водички?», на что постоянно получал отрицательный ответ.

— Саш, ну мы же хотели вдвоем посидеть... — Полушепотом обратилась Вера к мужу.

— Верочка, любимая, как я его брошу, посмотри на него.

— А на меня посмотри! Я вчера родила, у меня всё болит, а я ради тебя корячилась, ужин праздничный готовила! — Вера перешла в наступление. — А ты мне на этот праздничный ужин эту свинью вонючую притащил.

— Тише-тише. Тшшш... — Шурик нервно то махал руками, то прикладывал палец к губам, чтобы успокоить свою жену. — Хорошо, хорошо, полчасика. Полчасика? Посидим и я его отведу.

— Ни минутой больше.

«Дзынь» - подытожил эти слова звук духовки. Мясо приготовилось. Немного отдышавшись и успокоившись, Вера достала утку с идеальной золотистой корочкой, с соблазнительнейшим запахом. Гордо улыбнувшись своему шедевру, она аккуратно поставила утку в центр стола и ловко разрезала её, отделив себе, Шурику и Витьку по кусочку. Поначалу ужин шел в неловкой тишине, но по мере того, как Витек выпивал, жизненных сил в нем прибавлялось, он становился разговорчивее и веселее: травил анекдоты, поздравлял с пополнением в семействе, вспоминал себя маленького. Время уже переваливало за полчаса, через которые Шурик обещал увести друга домой.

—Тост! — Витёк привстал с дивана. Теперь уж за него никто не волновался, он твердо стоял на ногах. — Даже не знаю, это не тост, а скорее благодарность. Я знаю Санька с тех пор, когда мы еще вдвоем пешком под стол ходили. Столько мы с ним от жизни хапнули и плохого, и хорошего. Я для себя четко знаю, что на Санька всегда можно положиться. Я уверен, что и ты про меня думаешь также, иначе бы не сделал меня крестным папкой своего Ваньки. Спасибо тебе, брат, и тебе, Вера, за доверие. — Окончив свою речь, он протянул руку с рюмкой навстречу, чтобы чокнуться, но в ответ никто этого делать не стал.

— Что? — Спокойно спросила Вера и кинула взгляд на мужа, который сидел сбоку от нее.

— Я выбрал нам крестного папку для Ванька! — Пока что ничего не подозревая, весело ответил Шурик.

— Ааа... А со мной посоветоваться?

— А что советоваться, хороший кандидат.

— Этот-то алкаш хороший кандидат? — Вера начала повышать голос. — Так, ты мне что обещал? Что через тридцать минут его не будет.

— Верочка, любимая, ну ты что развнерничалась?

— Я развнерничалась? Да это ты мне весь вечер испаганил, притащив своего дружка, чтобы я его тут отпаивала и откармливала. Да у меня аппетиту нет, оттого что он воняет на всю кухню!

Витек все еще стоял неподвижно. Но тем, что он сейчас услышал, шокирован не был. Иногда Вера была к нему добра и даже сама приносила к нему домой еды, если случайно слишком много наготовит, а иногда отчитывала его, как отчитывают мамы своих детей оболтусов. Он просто стоял и слушал, особо не вникая, ждал, пока ему вынесут «приговор» и он поступит так, как скажет ему Вера.

— Я уже сама выбрала нам крестного отца для сына. Всё. Точка. Иди провожай своего друга. О, Ванечка плачет! Я пойду его покормлю, а когда приду, чтоб его здесь не было. — Она говорила все эти слова, даже ни разу не взглянув на Витька, как будто бы его тут и не было, как будто она своего мужа просила мусор вынести, а не выгнать своего лучшего друга из их дома.

Оставшись наедине, Шурик и Витек стеснялись смотреть друг другу в глаза.

— Ладно, пойду я, засиделся у вас тут.

— Она ж только родила, — зашептал Шурик, — гормоны шалят, вот она и лает, как собака.

— Братан, я всё понимаю, я всё понимаю. Давай, — они пожали друг другу руки, — до встречи. На днях забегу к вам, подарочек для Ванюшки принесу.

На этом и разошлись. Витек направился в свою квартиру, Шурик остался у себя дома. Ситуацию с крестным отцовством они больше никогда не обсуждали вслух, потому что было им обоим очень неловко, хотя про себя, конечно, часто о ней думали, особенно Витек.

На улице около общежития было темно — хоть глаз выколи. Только из окон нескольких квартир падали квадраты желтого света на снег и издалека мигали маленькие огоньки уличных фонарей. Одевшись потеплее и захватив с собой два ведра, Витек отправился в сарайку, что стояла недалеко от его подъезда, там хранился уголь для топки печки. Долго ходил он вокруг сарая и даже снег руками разрывал, чтобы найти лопату, но в темноте было совсем ничего не видать. Решил попробовать зачерпнуть уголь прям ведром: провел ободком по куче, чувствует — что-то не то. Пощупал руками, оказывается, лопата внутри сарайки прямо на этой куче и валялась. Обрадовался Витек. Согрел дыханием пальцы рук, растёр их и приступил к работе.

Печку Витек затопил, но дом прогревался очень долго. От холода пришлось по дому в обуви ходить, дожидаясь, пока дом прогреется. Витек бы мог немного прибрать в кухне, с прошлого раза на столе остались немытые тарелки и рюмки, засохшие куски хлеба и уже стухшие кишки и кости от следки, а теперь еще и грязь по всему полу от уличной обуви разносилась. Но убираться ему совсем не хотелось, он все ходил по кухне взад-вперед и прокручивал недавнюю сцену у себя в голове: «Че Вера на меня так разозлись? Так хорошо сидели, смеялись. Я ж если надо че — всегда готов помочь. Почему она не хочет меня крестным отцом делать? Наверное, и правда гормоны. Вот женщины, на все одна отмазка — гормоны, хорошо устроились». Конечно, Витек не помнил, что Шурик нашел его лежащим под столом, что сам он идти почти не мог, и, конечно же, он не подозревал, да и сейчас не подозревает, что никакая нишевая парфюмерия не сравнится со специфическим запахом, что источает его тело.

Не дождавшись потепления, Витёк лёг на тот же не заправленный диван, который никак не хотел отпускать его сегодня днём. Оделся он потеплее: в свитер и спортивные штаны, которые заправил в шерстяные носки, и накрылся сначала одеялом, а следующим слоем — дублёнкой. Так и заснул.