Глава 2. Варя.

Будильник безжалостно заверещал в пять утра, вырывая из цепких объятий сна. За окном ещё царила предрассветная мгла, и изморось тонкой пленкой покрывала стекло, делая вид города ещё более серым и размытым. Ранняя осень. Слякоть, сырость, постоянное ощущение холода, проникающего под одежду и в кости. Но для меня это время было священным.

Я тихонько выскользнула из кровати, стараясь не разбудить маму. Её дыхание из соседней комнаты было таким слабым, таким прерывистым, что каждый вдох отдавался в моей груди болезненным спазмом. Одна почка, отказавшая несколько лет назад, навсегда разделила нашу жизнь на «до» и «после». До — это когда мама смеялась, когда мы гуляли по парку, когда она пекла свои знаменитые пирожки с вишней. После — это бесконечные походы по врачам, запах лекарств, бледность её лица и постоянный, липкий страх.

Я накинула старенькую выцветшую футболку и спортивные штаны, слишком широкие для меня. Это была моя униформа для утренних пробежек – попытка прогнать из тела вечную усталость, скопившуюся за долгие часы учебы, работы и бессонных ночей.

Кроссовки чуть хлюпали по мокрому асфальту, отсчитывая каждый километр. С каждой пробежкой я не просто тренировала тело, я убеждала себя, что сила есть. Что я выдержу. Что смогу. Ведь только так, физически выматывая себя, я могла хоть на час заглушить тревогу, которая постоянно жила где-то под рёбрами.

Вернувшись, я быстро приняла контрастный душ, стараясь смыть не только уличную сырость, но и остатки тревожных снов. Глядя на себя в зеркало, я видела неприметную девочку с растрепанными русыми волосами и веснушками, которые, казалось, множились с каждым годом. Лицо заострилось от недосыпа, под глазами залегли темные круги. Под широкой футболкой скрывалось спортивное, подтянутое тело, мышцы, наработанные годами тренировок, тонкие, но сильные.

Я знала, что я не просто "серая мышь", я была красивая, но давно перестала об этом думать и старалась это скрывать. Главное — быть незаметной.

Из шкафа я достала привычный набор: просторная серая толстовка с капюшоном – такая же, как у многих других студентов, и широкие джинсы, скрывающие фигуру. Волосы стянула в тугой низкий пучок. Никаких украшений, никакого макияжа, никакой попытки выделиться. Я даже очки носила, хотя могла бы обойтись без них, чтобы придать себе ещё более "ботанический" вид.

Мама уже сидела на кухне, завернувшись в теплый халат, с кружкой травяного чая. Она выглядела такой хрупкой, почти прозрачной.

— Доброе утро, Варюша, — её голос был тихим, с легкой хрипотцой. Она улыбнулась мне теплой, но немного грустной улыбкой. — Совсем взрослая стала. Уже и не обнимешь просто так, как раньше, всё спешишь куда-то.

Я подошла, крепко обняла её, вдыхая знакомый запах больницы и чего-то родного, домашнего.

— Я всегда успею обнять, мам, — прошептала я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Просто мне надо успеть.

Успеть всё.
Я налила себе чаю и села напротив.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Мама покачала головой, отпивая глоток.

— Ничего нового, родная. Только вот... спина что-то ломит. Но это мелочи. Главное, ты поела? А то опять умчишься голодная. Ты же знаешь, тебе силы нужны.

— Поела, мам, — соврала я, допивая чай. На самом деле, аппетита не было, как и почти всегда. — А ты попробуй... — Я замялась. Мысли о дорогих лекарствах и обследованиях всегда давили. — Попробуй вот эти новые травки, мне тётя Галя сказала, они хорошо помогают от боли.

Мама мягко улыбнулась.

— Ты у меня умница. Обо мне думаешь. А я вот о тебе думаю. Когда ты уже отдохнёшь? Не слишком много на себя взвалила? Учёба, работа эта допоздна...

— Всё в порядке, мам. Я справляюсь, — я старалась звучать убедительно. — Всё ради нашего будущего. Помнишь?

Мама кивнула, в её глазах мелькнула боль, но и какая-то неизбывная надежда. Она знала мою мечту. Эта мечта была единственным, что давало мне силы просыпаться в пять утра, зубрить до полуночи и, после пар, идти работать кассиром в круглосуточный магазин на окраине. С восьми вечера до полуночи. А по выходным — полные смены. Часы, проведенные за кассой, пробивая бесконечные товары, были утомительны, но каждая купюра, каждый рубль приближал меня к цели.

Наш маленький городок, эта двухкомнатная квартира с вечно протекающим краном на кухне и обшарпанными обоями, был моей стартовой площадкой и одновременно клеткой. Я мечтала вырваться. Закончить юрфак с красным дипломом, получить престижную работу в столице. Отсюда до Москвы — целая жизнь. Но я знала, что смогу. Я заработаю достаточно, чтобы перевезти маму, найти ей лучших врачей, самых современных, тех, кто сможет подарить ей ещё несколько лет, а может, и полноценную жизнь.

Мне не нужны были друзья, потому что друзья отнимали время. Мне не нужны были парни, потому что парни — это глупые влюбленности, разочарования и отвлечения. Я видела, как другие девчонки бегают за мальчишками, как они переживают из-за ерунды, а потом плачут в подушку. У меня не было на это времени. И сил. Я была сосредоточена. Моя цель была ясна и непреклонна.

Я собрала сумку, проверила конспекты. Очередная пара по гражданскому праву. Я знала, что буду сидеть в своём углу, слушать каждое слово преподавателя, старательно записывать, впитывая информацию, как губка. Быть незаметной. Быть тенью. Никто не обратит на меня внимания, и это было именно то, что мне нужно. Моя жизнь была расписана по минутам, каждый шаг вел к главной цели. И ничто, никто не мог меня остановить.

Я добралась до университета как обычно, задолго до начала первой пары. Аудитории ещё были пусты, и я наслаждалась этой звенящей тишиной, раскладывая свои конспекты, готовясь к лекции. Юриспруденция поглощала меня полностью – каждая статья, каждое постановление, каждая лазейка в законе была для меня кирпичиком в фундаменте моего будущего. Я могла часами сидеть над учебниками, вникая в самые сложные прецеденты, словно это были головоломки, которые мне предстояло разгадать.

Здесь, в этом мире логики, строгих правил и предсказуемых последствий, я чувствовала себя уверенно. Здесь всё было понятно и поддавалось анализу, в отличие от реальной жизни с её постоянными тревогами за маму, с бесконечным круговоротом учебы, работы и недосыпа.

Когда студенты начали подтягиваться, заполняя пространство гамом голосов, смехом и шумом, я снова ушла в свою "оболочку". Ссутулившись над тетрадью, я старательно пряталась за листами, слушая голос преподавателя, делая пометки, полностью погружаясь в материал. Изо дня в день, из недели в неделю, всё шло по одному, давно отработанному сценарию: ранний подъем, пробежка, пары, библиотека, работа кассиром до полуночи, снова учеба, и лишь несколько часов на сон. И это было хорошо. Это было то, что мне нужно.

Никто не обращал на меня внимания, и это было моим негласным щитом, моей зоной комфорта. Я радовалась своей неприметности, потому что это давало мне свободу двигаться к цели, не отвлекаясь на пустяки, не тратя время на ненужные социальные игры, которые так любили мои однокурсники.

Так было всегда. До вчерашнего дня.
Вчера, когда я уже почти собрала свои конспекты, стоя у парты, его голос прозвучал так близко, так неожиданно низко и пронзительно, что я вздрогнула всем телом. Артём Орлов. Я даже не подозревала, что он может оказаться так близко. Обычно он был где-то там, в своей недосягаемой "элите" курса, окруженный такими же, как он, и никогда не пересекался с моей "серой" орбитой.

Но его слова, брошенные мимоходом, как будто невзначай, но пронзившие меня насквозь, заставили замереть на месте, прижав к себе сумку: «До среды, Варя. Не забудь про практику».

Он произнёс моё имя. Просто, буднично, но от этого стало ещё более жутко. Это было так неожиданно, так... неправильно. Откуда он знает моё имя? Я была уверена, что для таких, как он, я просто одна из сотен "массовки" в аудитории. Почему он обратился ко мне? И почему это было сказано таким тоном? Это не было ни дружеским напоминанием, ни обычной вежливостью. Это было что-то другое, холодное и целенаправленное, словно он обозначал свою территорию. Мне стало не по себе.

Я поспешно подняла взгляд, но он уже удалялся, его спина, облаченная в чёрную куртку, казалась непроницаемой стеной. Я осталась стоять, прижимая сумку к груди, чувствуя, как по моей спине пробегает липкий холодок, предвещая что-то недоброе.

Сегодня этот холодок превратился в постоянное, зудящее чувство тревоги. Его присутствие стало каким-то липким, удушающим. Каждое моё движение, казалось, пересекалось с ним. Я ловила его взгляд – случайные, быстрые, но слишком долгие для обычного равнодушия. В коридоре, у расписания, на лестнице... Стоило мне поднять голову, как я тут же наталкивалась на его глаза. Холодные, изучающие, не обещающие ничего хорошего.

Он не прятал их, не отводил, просто смотрел, будто я была новым, интригующим экспонатом под стеклом, который он собирался внимательно рассмотреть, а потом, возможно, и препарировать. Я старалась не обращать внимания, списывая это на обычную паранойю. Может, мне просто показалось после вчерашнего? Я так устала, что уже везде мерещится что-то...

В столовой, когда я уже взяла свой поднос с пресной овсянкой и чаем, он вдруг оказался рядом. Он и Никита. Обычно они сидели за своим "элитным" столом, где собирались самые популярные и обеспеченные студенты, громко смеялись, обсуждали свои вечеринки и победы. А сейчас Артём стоял прямо передо мной, загораживая проход.

— Руднева, — его голос был ровным, без тени эмоций, но от этого только больше настораживал. В нем не было привычной надменности или шутливой легкости Никиты. Только какой-то пугающий расчет. — Может, угостить тебя обедом?

Я подняла глаза. Он был очень красив. Резкие, словно выточенные черты лица, эти высокие скулы, глаза, словно сделанные изо льда, но при этом странно притягивающие взгляд. Его сдержанность и холодность, о которых так много шептались девочки, создавали вокруг него некий ореол недоступности, который, видимо, и манил их, как мотыльков на огонь. Но мне было плевать. Мои мысли были заняты другим.

— Нет, спасибо, — вежливо, но твердо ответила я, прижимая поднос ближе к себе, как будто он мог защитить меня. — Я не голодна.

Он чуть заметно усмехнулся. Никита, стоявший чуть поодаль, молчал, наблюдая за нами с какой-то странной, непонятной мне усмешкой. Его обычно "солнечное" лицо было лишено привычной беззаботности, что тоже было не по себе.

Я поспешила уйти, найдя свой обычный столик в самом дальнем углу, спиной к стене. Его внимание напрягало. Он никогда не смотрел в мою сторону. Никогда не замечал моего существования. А теперь вдруг что-то изменилось. Я была не глупой. Я знала, что такие, как он, не обращают внимания на "серых мышек" просто так. Им всегда что-то нужно. От меня. Эта мысль заставила моё сердце тревожно сжаться.

Что ему нужно? Деньги? Явно нет, у него их было больше, чем у всего нашего курса вместе взятого. Списать что-то? Тоже бред. Он был одним из лучших студентов, если судить по его безупречным оценкам и редким, но метким репликам на семинарах. Игры? Скорее всего. Но какие?

Я знала, что у Артёма не было серьезных отношений с девушками. Только короткие, ничего не значащие интрижки, о которых судачили по всему университету, и которые заканчивались, стоило девушке начать проявлять хоть какие-то ожидания. И Никита был таким же, хоть и более открыто-обаятельным. "Бабники", как их называли за глаза. А мне не нужны были ни интрижки, ни встречи, ни что-либо подобное. У меня не было на это ни времени, ни сил. Моя цель была важнее любых мужских игр. Моя мать. Моё будущее.

Но его взгляд... он не выходил из головы. Холодный. Изучающий. Будто я была тем самым экспонатом под стеклом, который он собирался не просто изучить, но и рассмотреть под микроскопом, разобрать на части. Я не понимала его истинных мотивов. И это напрягало меня больше всего. Мой идеальный, расписанный по минутам мир, моя тщательно выстроенная стена неприметности вдруг начала давать трещину. И виновником был он, Артём Орлов, который почему-то решил, что я интересна ему. И это "интерес" отдавал чем-то очень, очень опасным.