Безымянный город

Глава 1

Безымянный город

Радийактив возвел этот город за три дня и за три ночи, как и было сказано в [книге книг]. В то время она была запрещена, однако там понимали — символизм для людей все равно что-то значит.
В новом городе - новые люди. По Распределению сюда прибывали дружные толпы студентов самых разных профилей - от физиков-ядерщиков до актеров. План по перевыполнению плана был выполнен в лучших социалистических порывах.
Однако картина жизни сейчас и 30 лет назад здесь разная. Все-таки стареющие люди - другие люди. Город был другим. Были способные и были деньги, были деньги и будущее казалось еще лучше. Сейчас все не так хорошо.
Но Распределение все еще считало город перспективным, респектабельным и для студентов вполне подходящим. Несмотря на неудачное расположение и многие другие факторы, Распределение не могло ошибаться.
А Шушенский думал крамолу. Может ошибаться, думал он. Он много что думал. Или думал, что мыслит. Глаза были осоловевшие, а выводы десятикратно прожеванные. Путь в машине по гладкой дороге его усыплял.
Поминутно скрипели дворники, ехали в смородиновом утреннем киселе.
Водитель Вадим молчал и только скучающе теребил ручку дворников, но потом начал что-то говорить. Про имя, семью, переезд. Его тоже после получения корочки сюда распределили. По молодости и осел.
— ...Что все будет, город скоро расцветет, вы только ждите, — и сделал паузу. Видно, много раз рассказывал — Пять, десять лет. И ничего. А уже ничего делать не умею. Катаюсь на Жигулях как местный. Местные бедные, часто вообще пешком ходят. Какие уж тут автомобили, — похлопал по рулю, цокнув. — Ты это, не будь как я. А если что набери. Пропихнуть с хорошей корочкой легче, тут я всех возил уже. Ну связи вроде. А до платы что... -  Шушенский вслушался. Вадим переставлял слова — Ну и на посошок не брезгуй. Одной стаи волки, а? — Вадим прервал свои рассуждения про плату.
- Да что уж все сщвои...
Шушенский все же большую часть комментировал мысленно.
«...они может и пили с тобой, а я не буду... дурак ты, Вадим... и имя у тебя дурацкое... не единственный таксист, не единственная ты бестолочь... А люди ходят пешком потому что город маленький... Жалуется что на Жигулях ездят - заелись они?..»
За час такой болтовни, где Дима пытался побороть желание перебить его и периодически засыпал, туман стал разрываться и оседать в леса по бокам.
«О, холмы видны. До города недалеко.» —  подумал Вадим
«Похоже на голую девушку» —  заметил Шушенский.
Диме туман напомнил ткань. Мягкие покровы госпожи N. Он и сам не был знаком с госпожой N, потому что придумал ее от скуки.
Ему казалось, что девушки именно такие - туманные. Освобождаются из своего мокрого платья небольшие горы. Госпожа N пришла домой, и, усталая, опустилась на пол. Спину ей холодила земля. Солнце еще угадывалось смутно, рдело от округлостей холмов, их сочной зелени. У Госпожи N рано светает. Худые березки жались по склонам, придавая краям более светлый оттенок, а хвойной сердцевине более темный. Госпожа N была красива.
Может, солнце рдело и стыдилось тех землянок, что были небрежно кем-то воткнуты рядом. У госпожи N дома беспорядок.
— Я ведь не промах, с людьми связи имею, информацию собираю! - Вадим уже орал скорее чтобы превзойти шум машины — испортилась дорога. Шушенскому никакая информация не была нужна, или он о ней не задумывался. Ему было интереснее прекрасное далеко.
«Как Нива гремит, эх.» - скользнуло у Шушенского наконец нечто связное. Но он опять с усилием сосредоточился на очередной госпоже N, по которой ползла сгорбленная фигура с ведром.
Фигура ковыляла к колодцу, такому же замшелому и разбитому, как и кривые землянки. Такие строят только наши люди - вроде и хорошо, только безалаберно. Щели не замазаны, забор не покрашен, лопатка с цементом как была, так и осталась, и торчит из стены только ручка ее; но и ту скоро отламывают. Таковы традиции русского зодчества.
Шушенский же просто отвернулся от брезгливости.
— Вадим!
— А!
— Что с этими землянками, почему небрежно! Морозы зимой!
— А ну их! - Вадим покивал головой для убедительности и продолжил о своем и о себе, ведя баранку.
...В Ниве ездил Шушенский нередко, когда проводил время в гостях у одного из десятков родственников. Многие были успешнее, чем его семья.
...Я завидовал своим тетушкам, дядюшкам, внучкАм в пятом колене... Они жили в городах или рядом с ними и имели все, или почти все, как любой гражданин нашего государства.
Тогда мы с троюродным братом поехали на одну из рыбалок. Мне было около 17, а Андрюшке все 20. Рыбачил всегда ловчее чем он — вынужденный опыт. Он на это не злился, никак не комментировал.
Виделись мы каждый месяц. Каждое его приглашение я мысленно праздновал. Все-таки со старшими интересно дружить.
В тот первый день Андрей ничего лишнего даже не сказал, когда я с опаской сел в Ниву. Только хохотнул, видя как судорожно вцепился я в сидение при тряске ведра с болтами.
— Ну, Димка, ты же инженер у нас! Зачем пугаешься? Починить сможешь!
Она при недостаточном уходе разваливается на ходу... Мало ли какой из меня инженер, зная его, она наверняка была на пределе пробега.
Прудик с карпами был примерно в трех километрах грунтовой дороги, пяти шоссейных, двух дачных. Да, и двух часах споров ни о чем. Спортивный интерес.
Мы оба зачитывались научно-популярными журналами, возились с металлоломом, пускали модели и хотели стать летчиками.
Хотя он в конце концов спланировал до управляющего управлением, названия которого я до сих пор не запомнил, я до инженера. И инженера даже не ракет или самолетов. Спутников.

Мы дружили не как приятели, а как младший и старший брат. И я был младшим братом. Ведомым, покладистым и сообразительным, прямо как его собака Жуська, попугай Кеша, кошка Мурка...

Андрею всего лишь нужна была компания, которая бы поддерживала его инициативы и шкоды. Поэтому я не знаю, кто он сейчас. И не хочу знать.

Сейчас мой детский кумир расширил свои властные замашки, как я понял из его слов о партработниках и более редким звонкам. Про топкие берега, резиновые сапоги и насморки он уже забывает.
...Кривые избулечки с бабулечками кончились, показался КПП. Мои документы проверила грузная, старая тетка и вернула. Молча. Могла бы «Добро пожаловать» сказать, что ли...
В тот момент, как я забирал паспорт у тетки, на лице у Вадима была та самая глупая смесь эмоций - нечто среднее между оскалом и смущением. Тетка его пытать не стала. Номер Жигулей знакомый.
Еще минут десять Вадим дергался и нервничал, а потом успокоился:
— Добро пожаловать! За колючку, мля!
— Ой, благодарю.
Вадим на такое ласковое слово и бабское "ой" моргнул.
...
Солнце быстро покатилось по небу, раскаляя консерву на колесах. Консерва на колесах катилась тоже, а мозговая масса постепенно нагревалась, кипела и отказывалась работать. Почти полдень. Дима снова дремал. Потом в массе давящих образов спиралей, собачьих стай, омутов, лабиринтов провалился в сон.
Заснувший Дима стал более дружелюбным. Губы больше не сжимались в ниточку, лицо расслабилось, а глаза перестали за всем следить исподтишка. Обнажились кривые зубы.
Вадим, видя что рассказывать больше некому и по сути нечего, стал бубнить себе:
— Дима этот наверное не абы кто... Речь какая-то чужая... Интеллигент, вот... Попыхтел, матюкнулся из-за коварной ямы в тени и уверился, что на ухабистой дороге чесать языком опасно. Стал говорить уже мысленно. «Вроде и ничего не сказал, а как-то ух — весомо! Слова вообще из книжек берет.
Нет, ну вернее-то сказал что приезжий. А что приезжим-то в этой дыре делать. Студенту к тому же! Что я-то, это давно было... А фамилия какая у него... Что-то тут нечисто, точно шишка под прикрытием. А похож на обычного. Уродец, но глаза! Глаза всё выдают! Цепкие, как у ищейки! Вот и про избушки спросил! Записал там себе наверное где-нибудь... В особенной книжке или диктофончике...»