2

Стол расплывался перед глазами - то ли от того, что на нем ничего не было, и поэтому он казался мне большим пятном, то ли от того, что он был необыкновенно непритягательного цвета. Таким цветом красят мебель в детских комнатах, думая, что теплый «деревянный» (представляете, кто-то думает, что такие «деревья» в природе бывают!) оттенок универсален или выглядит натурально. Мне он, напротив, казался катастрофически идиотским.

Может из-за того, что я пялилась на школьную парту, я пропустила момент, когда в класс вошел учитель, и ученики встали. Чувствуя себя полной дурой, я предприняла попытку встать. У меня это вышло с трудом, и, как только преподаватель кивнул классу, я приземлилась на стул такого же идиотского цвета, что и парта, с глухим стуком. Ощущение мерзости происходящего не пропало за ночь, а только усилилось. К телу липли уже не подлокотники домашнего кресла (несомненный плюс!), а стул. Кожа потела все больше, не давая сконцентрироваться ни на чем, кроме своей влажной поверхности. Давно не чувствовала себя настолько омерзительно человечной. Я заметила, что слово «омерзительно», да и вообще его синонимы, часто берутся мною для описания предметов (будем считать, что человек - тоже предмет. Просто часть интерьера). А потом решила, что для вещей, меня окружающих, нет более точного определения.
Мои мысли походили на список действий, хотя я сидела на стуле в школьной аудитории и ровным счетом ничего не делала. Я смотрела на одноклассников, но никого не узнавала. Слушать и, тем более, понять бормотание безымянного учителя даже не пыталась. Я следила не только за людьми. Мне казалось, что мел, лежащий на кафедре, вот-вот упадет, а мокрая тряпка (для стирания того самого мела с доски) казалась мне слишком тяжелой. Настолько тяжелой, что, возьми я её сейчас, сразу бы уронила.

Если до этого мое самочувствие было на грани нормального и плохого, то сейчас мне стало по-настоящему нехорошо. Если до этого я чувствовала себя просто слабой, противной и потной, то сейчас меня откровенно тошнило. А все из-за того, что я метнула быстрый взгляд в окно.
Небо было голубое. Точно такого же идеального голубого оттенка, как если бы... а сравнивать-то не с чем. Идеал - он и есть идеал, у него нет подобий и копий, так? Нет, у меня не возникло ощущение дежавю, облака-то были другие. В смысле, других форм. Но были они той же пенкой, что и вчера, сделаны из той же ваты. Мне казалось неправильным, ненастоящим, что что-то может остаться таким же после перерыва в целую ночь. Особенно небо.

Почтенный дядюшка у доски даже не удостоил меня взглядом, когда я, пробормотав, что мне надо выйти, выскользнула из класса.
В коридоре не было окон. В первый раз за все время пребывания в этом здании меня так что-то радовало. Я оглянулась и посмотрела на ручку двери. Двери, кстати, того же цвета, что и мебель в кабинете (серьезно?). Ручка была красивая. Не пластмассовая, как большинство вокруг, а металлическая, покрытая слоем золотой краски, которая начала стираться в некоторых местах. Это была первая за сегодняшний день вещь, которая не казалась мне противной. А потом я подумала, сколько людей уже за нее хватались. И что краска начала исчезать не только от прикосновений. Люди ее испортили своей физиологической человечностью.

Я отшатнулась от двери, позабыв, что меня тошнило, что за ней пряталось окно с вездесущим небом и толпа незнакомых лиц. Упала на дешевый линолеум. Дверь распахнулась.

Передо мной возник человек.

Первое, что пришло мне в голову, не радовало. Я чувствовала себя идиоткой второй раз за день. На второе я обратила внимание не сразу, а только после полуминутного рассматривания. Я подумала, что этот парень, наверное, станет биологом. Или кем-то, кому необходимо пользоваться микроскопом. Он рассматривал меня словно через толстую линзу. Как кровь лягушки или клетку репчатого лука. Внимательным, любопытным и изучающим взглядом. Но в тоже время таким безучастным, будто это совсем не он стоит перед расположившейся на полу девушкой. Раз мне выпала роль предмета его изучения, то я хотела бы быть клеткой невылупившегося детеныша динозавра. Чем-то настолько древним, что оно еще не успело появиться на свет.

- Ты увлекаешься биологией? - после моего довольно простого вопроса парень почему-то всполошился. Начал поднимать меня, спрашивать, все ли со мной в порядке, предлагать помощь. Я же наблюдала за этим будто со стороны и, только когда он посадил меня на лавку и сам уселся рядом, вспомнила, что его лицо из всей массы предметов интерьера я, наверное, могу выделить.
Не так часто я поднималась по выходным из выбранного по собственным критериям места, чтобы вообще что-то сделать. Но встала, чтобы открыть дверь звонящему в нее человеку, - такое было впервые. Он принес какой-то мамин заказ. Не помню, что это было. То ли книга, то ли нитки, может, что-то другое. Мне просто надо было сбежать из кресла, подальше от окна.

Он сидел, повернув только голову, и смотрел на меня так же, как и тогда, когда я сидела на полу. А я смотрела на стену напротив. На ней висел плакат о действиях во время пожара. Я не рассматривала его. Мне просто нравилось, что большинство элементов раскрашено красным. То ли для того, чтобы люди обращали на плакат внимание, то ли для того, чтобы подчеркнуть цвет своего покровителя и вынудителя положенных действий.

Мне не было неловко. Молчание казалось мне паузой в разговоре двух незнакомых людей, задумавшихся над чем-то. Только я нашла глазами двенадцатую красную нарисованную штуковину, как слева, почти мне в ухо было произнесено:

- Я тебя помню.

И тут я повернула голову и позволила себе вглядеться в моего «спасителя».

У него были странные глаза. То есть если говорить точнее, то глаза были у него вполне обычные, просто они до того не подходили к его внешности, что казалось, что их просто прилепили на чужое лицо. Они были большие, чуть испуганные и дозировано глупые. А весь его вид говорил об обратном. Уголки губ были опущены, но сами губы были сжаты и подавались вперед. Верхняя половина лица выражала одно, а нижняя - другое. Из-за этого виделось, что парень нарисован не очень хорошим художником. Но мне он не казался мерзким, его лицо не сливалось со стенами, не было плоским. Почему-то я вспомнила о тряпке, находящейся за дверью, в кабинете. Какая тяжелая она была на вид.

- И ты не ответил на мой вопрос.