1

Небо было голубое. Настолько голубое, что резало глаза. По нему плыли белоснежинковые облака. Белоснежинковые – чисто белые. Снег не всегда ведь белый, правда? А снежинка – она идеальна. Облака сдувало ветром так плавно, что казалось, будто они были островками пенки от готовящегося варенья. От чего-то варенье было голубым. Пенка плыла вникуда. И никуда не спешила. Я даже начала ей завидовать. То есть им – облакам.

Вдруг мне стало так мерзко от того, что небо может быть такого голубого цвета, а облака – идеальной ватой, мечтой любого санитарного инспектора городской поликлиники или больницы.

Потные от духоты руки липли к лакированным ручкам деревянного кресла. Было противно, что что-то такое старое, сделанное рукой уже умершего человека, доставляет кому-то неудобство. Было неприятно, что вообще какой-либо предмет может меня касаться. Но когда я встала с этого несчастного кресла, то сразу появилась необходимость что-то делать. Просто так стоять и пялиться в окно мансарды, за которым было тошнотворно идеальное небо, представлялось мне бессмысленным занятием. Поэтому я плюхнулась обратно на своё ложе и решительно закрыла глаза, будто так могла скрыться и от облаков, и от надвигающегося понедельника.