Глава первая. Искры

Человеку, который разрушил всё и сумел
построить на обломках счастья своё горе.
Я люблю тебя.

Иногда, просыпаясь в 0:03 на веранде бабушкиного домика (это обычно случается в августе, в те ночи, когда на небе особенно ярко сгорают тысячи звёзд), я думаю о тебе. О твоих светло-голубых глазах, угрюмо исследующих моё лицо, будто пытаясь испепелить мой нос, губы, подбородок. Вспоминаю дерзко вздернутый нос и крохотную родинку около глаза. Ты гордился ею, говорил, что она — твоя маленькая радость. Я рисую в воображении твои губы со вкусом спелого персика (потому что их ты ел чаще всего; ты до безумия любил персики), острый подбородок, которым ты любил опереться о колено в задумчивости. Я думаю о твоих коротких каштановых волосах — таких непослушных, дерзких, вечно зачёсанных наверх. Я проигрываю в голове твой голос.

Наверное, больше, чем целовать твои персиковые губы, я любила только твой голос.

Он такой звонкий, задорный, жизнерадостный!.. Ты как будто всё время улыбался, когда вел беседу, стремясь подарить каждому кусочек солнца, которое спрятано где-то глубоко внутри.

О, а как ты говорил, когда злился!.. Маленький мальчик в тебе будто набрасывал на себя несколько десятков лет, вырастая в один миг до взрослого и серьёзного мужчины, готового на многое ради справедливости. 

Ты никогда не кричал. Если тебя не знать так, как знала я, то ни за что нельзя было заподозрить, что ты в дурном настроении. Статный мужчина в тебе всегда делал твою речь чуточку более солидной (ты вдумчиво смаковал на вкус те слова, которые произносил, растягивая гласные и щёлкая языком всякий раз, когда выговаривал букву «т»). В такие моменты я всегда старалась спрятаться — не физически, а морально. Скомкать, как ненужный лист бумаги, свою гордость, сжечь, разорвать, добить. Сделать всё, что угодно, лишь бы не довести тебя до безумия. В такие моменты я боялась тебя.

Я вспоминаю твои дурацкие привычки. Как ты грыз рукава домашнего свитера, когда читал книги, погрузившись в выдуманный мир героев. Как ты запрещал мне перекладывать твой диплом Йельского университета, оправдываясь тем, что именно это место усиливает его положительную энергию и обеспечивает успех во всех твоих делах. Как ты царапал новенькие кроссовки об асфальт, прыгая на них, пачкая грязью, разрисовывая подошвы и выдёргивая шнурки. Тебе казалось, что совершенно новыми они тебе не подходят, не являются достаточно простыми, достаточно... твоими? Ты всегда покупал только синие Мальборо, плевался от ментола и сходил с ума от аромата корицы. Тебе нравилось рассыпать табак на блюдце (обязательно дорогой и предварительно приправленный, разумеется, корицей), оставляя тарелочку в своём кабинете на ночь, чтобы комната хорошенечко пропиталась этим запахом.

Мне нравилось говорить с тобой обо всём на свете. Ты мог, не умолкая, обсуждать различия популяций енотов на севере и юге Америки, ничуть не смущаясь того, что навряд ли действительно разбирался в вопросе. Тебе просто хотелось поделиться своим миром, который состоял из популяций енотов, оттенков бирюзового, салата из огурцов и потрясающих фирменных рубашек. Мне нравилось, что, несмотря ни на что, ты всегда оставался самим собой — невероятным, безумным и… чудесным.

Тебя всегда раздражало излишнее внимание к своей персоне, и на вопросы посторонних людей, не являющихся твоими друзьями (родными, близкими, важными — нужное подчеркнуть), почти всегда отвечал коротко, грубо. Нет, твоей целью не было нагрубить им или как-то задеть, обидеть. Ты лишь старался обезопасить своих людей от неприятных и даже, возможно, шокирующих слухов и известий, что всегда шли рядом с тобой. Глупые журналисты после особенно громких дел (как, например, убийство губернатора штата, где ты защищал убийцу) преследовали тебя от дверей суда до самого дома, а некоторые (безусловно, самые глупые), оставались на противоположной стороне улицы в фургонах, надеясь добыть эксклюзивное интервью от самого лучшего адвоката страны. Тебе не нравилась их настойчивость, однако поделать ничего не мог. Это было их работой — очернять людей. Твоей же работой было спасать их.

Мне вспоминается дело об изнасиловании пятнадцатилетней девушки Лоры, где ты защищал её насильника — человека с огромным количеством денег, но совершенно бездушного. Ты ненавидел его — хотя бы потому, что Лора напоминала тебе сестрёнок. Лора была такой же хрупкой, светловолосой и голубоглазой малышкой, как и безумно дорогие твоему сердцу близняшки Дейзи и Фиби. Лора не заслуживала такого несчастья, сломавшего ей жизнь. Ты говорил, что случись такое с твоими девочками (под «девочкой» подразумевалась любая знакомая тебе женщина-девушка-девочка), ты бы испеплил этого мерзавца. Сломал его, стёр из реальности, разрушил его мечты — сделал бы всё, чтобы этот преступник не жил. 

Если я замечала это, ты готовил горячий шоколад (с парой цветных маршмеллоу, которые мы так любили), брал тёплый синий плед, приходил в нашу комнату. Мы долго-долго разговаривали. Шоколад успевал остыть, оставшись недопитым, а я засыпала в твоих руках. Ты шептал мне эти слова как колыбельную. «Я рядом, я укрою тебя одеялом ночью, как сокол своим старым крылом, чтобы всегда оказаться рядом, чтобы не заставлять тебя страдать от одиночества ни секунды». И я верила тебе, искренне думая, что ты и есть тот самый мужчина, который заслуживает счастья и с которым буду счастлива и я. 

Но не всё было так просто. Иногда, после самых трудных заседаний, ты приходил домой и запирался в кабинете. Не выходил сутками, а из комнаты доносились ужасные крики, стоны. После суда против Лоры ты, славно вмазав своему уже бывшему клиенту и сломав ему челюсть, забрал все наши сбережения и уехал из дома на неделю. 

Как оказалось, тогда ты уехал навсегда.

Был ли ты на самом деле счастлив? Не знаю.

Мне всегда казалось, что люди должны расставаться прежде, чем дойдут до предела. До которого они уже дошли. Потому что потом остаётся только жгучая боль. 

И, наверное, ты сделал правильный выбор. Я знаю, ты любил меня — так, как умел. Защищал от внешнего мира, позволив спрятаться в нашем твоём доме, научил быть собой и ценить близких. Возможно, это было не то, чего я ожидала от тебя (думая об этом сейчас, я понимаю, что хотела слишком многого), но… Только потому, что кто-то не любит тебя так, как тебе хочется, не значит, что он не любит тебя всей душой. А ты любил меня. Я знаю.

Но любила ли я тебя? Это всё ещё остаётся вопросом — даже спустя долгие годы.

Я хочу знать точный ответ на свой вопрос. Позволь мне найти тебя?