1

Всё-таки, все мы люди разные. Карнай никогда не поймёт людей, встающих рано утром с улыбкой на лице, делающих планы на день. В прочем, ему и не стоит. Парню много думать было нельзя. У него даже была справка от доктора по этому поводу, она определённо где-то была. Но искать её не в интересах Карная. А ради кого её искать? Она никому сейчас не нужна, значит и ему нет. Почти двумерный Карнай, распластанный на кровати, уже слегка приоткрыл глаза. Он напряг лицо, шмыгнув, перед тем как дать себе пощечину. По другому у него вставать получалось довольно редко. Он приподнялся на левый локоть и лизнул палец той же руки, начав протирать им закисший глаз, мокрой подушкой пальца отделяя от кожи века колкие сухие кусочки гноя, легонько задевая ногтем, который ему стоило бы подстричь, глазное яблоко. Ему позарез нужно было увидеться в зеркало , но у него не было сил торопиться. Адреналин от пощёчины прошёл быстрее, чем он ожидал. Глаза снова закрылись, а он упал с локтя обратно на кровать, словно шланг. Гхм. Полный решительности, Карнай слабым рывком в сторону скатился с кровати, упав на пол с глухим, но очень громким стуком, и через силу перекатился на спину, слегка морщясь от боли. Несмотря на большой вес, он уже настолько истощал, что, когда лежал на полу, чувствовал каждый свой позвонок относительно жесткого ламината, особенно выступающий шейный. Карная это раздражало. Не из-за самой боли, а из-за того, что он чувствует именно её. Он мог бы сейчас чувствовать что-то совершенно другое, даже некоторой другой боли он был бы рад. Конкретно эта боль была ему бесполезна. Глаза Карная снова приоткрылись, теперь веки его слегка блестели от слюны. Парень очень хотел увидеть сегодня что-то более знакомое, приятное на своём потолке. Определенно, на потолке он должен был увидеть люстру, нечему там ещё быть, но эта люстра была не так проста. Раньше эта люстра была почти неприметна, практически сливалась с потолком. Она была такой, когда он только-только въехал в этот захудалый домик. Чуть позже она начала светить более тёплым светом, сама люстра становилась всё виднее и больше, выступая из полотка. Карнаю это нравилось. Но теперь она как будто бы висела в сантиметрах над его лицом, пускай это не так. Она моргала, оставляя замысловатые узоры на его лице через абажур: иногда холодным светом, иногда малиновым, а иногда не светила вовсе. У парня заболевала голова от такого, но эта люстра была единственной вещью, что освещала его комнату. Одёргивать шторы он не хотел. Его можно было понять. Свет из окон был настолько ярок, что всегда при одёргивании штор юноша тут же щурился и пятился, вследствие чего часто спотыкался и в 90% случаев что-то ломал. Ладно. Карнай смотрел в моргающую люстру на протяжении пары минут перед тем как ухватиться за край комода и, наконец-то, встать.

На ослабленных ногах он доковылял до ванной. Он открыл кран, всплеснул воды на своё лицо, смыл слюну с век, начал чистить зубы. Каждое движение щетки ощущалось как толкание тяжеленной чугунной двери, не из-за усилий, а из-за времени, которое это занимало. Каждая секунда была выматывающе долгой и нудной. Дочистив зубы, он сплюнул зубную пасту, прополоскал рот и снял с себя одежду. Карнай облакатился на стиральную машину, смотря на своё тело в зеркало, слегка сжимая челюсть. «Неплохо..» Лёгкая улыбка заиграла на его лице, но тут же стёрлась, когда он увидел её на себе в зеркале. Фу. Он решил сфокусировать взгляд на теле. Оно было тощим, но нельзя было отрицать красоту его уязвимости. Парень провёл ногтями по своему торсу, содрагаясь и прикусывая губу, когда он достигал ребра. Но вдруг он резко остановил руку, его глаза закрылись. Вздохнув, он одёрнул руку от тела. Он постоял так пару ужасно долгих секунд перед тем как забраться в душ. Тёплая вода полилась на его тело. Когда он почувствовал тепло, то что-то под его кожей начало очень активно двигаться и бурлить. Карнай недолюбливал это чувство, пусть оно и стало к тому времени для него обыденным. «Тише,» - пробормотал он тому, что бурлило под его кожей. Утром его голос был довольно жутким. Не сказать, что он сам по себе был таким, просто утренная хрипотца паренька звучала не очень приятно, устрашая скорее волнением за его здоровье, чем какой-либо ноткой сверхестественного. К счастью, больше никому не доводилось её слышать. Видимо, эти слова пролетели и мимо ушей того, что было под его кожей, потому что бурление не прекратилось. Вы, наверное, думаете, что «мимо ушей» - оборот речи. В таком случае велик шанс, что вы неправы. Там наверняка были и уши. Там было много всякой различной плоти. Карнай сам до конца не знал, какая плоть бурлит внутри него, да и не горел желанием узнать. Главным было не давать ей просачиваться. В любом случае, он резким движением повернул смеситель влево, включая холодную воду. Бурление прекратилось.

Уже днём он неприметно стоял в движущемся автобусе, едва держась за поручень. У него были силы сжать кулак вокруг поручня, не подумайте иного. Просто его тело было довольно тяжелым, несмотря на худощавый вид, поэтому держаться на месте ему было легче остальных. Он лениво держал подвесную опору просто ради того чтобы влиться. Он ехал в бесвкусной черной куртке и чёрных брюках, в левом кармане которых лежал его ежедневный набор: перочинный нож, пачка пластырей и конвалюта с цитрамоном. Иногда там лежала и мелочь, что тихо звенела с каждым его шагом, но в этот раз её там не оказалось. В правом кармане лежали телефон и кошелёк. Ничего удивительного. Автобус приехал на нужную ему остановку, причем юноша это понял не сразу, а через секунду после того, как открылись двери. Будто только вспрянувший от глубокой комы Карнай чуть ли не выпрыгнул с транспорта и спортивным шагом устремился во второе из трёх единственных зданий в его жизни (помимо его дома и универмага) - на работу. Пройдя через невыносимо медленные револьверные двери, парень устремился к турникетам, одновременно доставая кошелёк из кармана, причем стараясь это делать так, чтобы оттуда вместе с ним не выполз его телефон. Он подошел к турникетам и поднял взгляд от своего карамана к ресепшну, встречаясь взглядами с девушкой, сидящей за стойкой. Надо было бы с ней поздороваться, но каждый раз он от этого воздерживался, не зная что сказать, и просто показывал девушке своё удостоверение личности. Карнай не знал, как называется её должность. Её работа напоминала ему работу вахтёрши с его школы. Вахтёрша? Нет, это звучит странно. Вроде бы она и не охранница. Лучше, наверное, было бы обратиться к ней по имени, но чёрт, он не знал даже его. Оно, так-то, было написано у неё на бейджике - Финна. Но у Карная было не лучшее зрение, а носить свои очки он не любил - они надавливали на его виски, а щуриться, чтобы разглядеть бейджик девушки, находящийся на её груди, выглядело бы, как он считал, неприлично. Ладно, прошло уже слишком много времени. Уже нет смысла здороваться. Почему-то он никогда не задумывался об этом снаружи этого мимолётного рутинного момента. Карнаю было не совсем до этого, да и его антидепрессанты погружали его разум в слегка размытое состояние. Финна же задумывалась о Карнае довольно часто. Любому это показалось бы удивительным. Девушка не знала его снаружи своей рутины, как и Карнай не знал её за пределами своей. Она каждый день приходила на работу с отточенным видом, словно каждый раз свежевышедшая из салона красоты. Утонченного вкуса пиджак, выглаженные рубашка, брюки, острые черты лица, макияж, к которому невозможно было придраться, слегка вьющиеся, идеально убранные волосы. Для кого угодно другого она была идеальным балансом строгости и красоты, официальности и грации. Об этом Карнай тоже не задумывался. Сам он был.. обычным? Хотя, он был худощав, на его лице красовались заячья губа и нос, своей тонкостью создававший небольшую диспропорцию на его лице, а в его длинных, слегка ломких и сухих черных волосах практически не было объёма, особенно в зимнее время, когда они электролизовались от ношения шапки и плотно прилягали к его голове. Хотя, у него были довольно красивые голубые глаза, длинные ресницы, гладкая кожа и приятный, низкий тембр голоса. Но эти факторы уравновешивали друг друга: для других он практически не выделялся. Он старался не выделяться. Но что-то в нём с каждым днём привлекало её всё больше и больше. Девушка улыбнулась, когда увидела его. «Проходите же, мой безмолвный господин,» - шутливо произнесла она, даже не смотря на его удостоверение. Её тон голоса был слащавым, но не приторным. Это был до боли очевидный флирт, который Карнай нарочно проигнорировал и игнорировал каждый раз. Он не знал, чего ему ответить. Стрелочка на турникете загорелась зелёным и он кивнул, проходя через него, одновременно прибирая всё обратно в его карман.

Карнай прошел в гардероб и повесил свою куртку на самую дальнюю вешалку. Он слегка одёрнул воротник белой рубашки, что была под его курткой, перед тем как войти в до жути обыденный для него уютный офис. В помещении стоял запах пессимизма и дешёвого кофе «три в одном», а отчаянные глубокие вздохи коллег и клацание клавиатур создавали монотонный фон, удобно заполнявший мозг Карная тогда, когда он отвлекался от работы. Он сел за свой стол, включил компьютер, начал отвечать на входящие письма. Когда он услышал знакомый гулкий стук у края своего стола он слегка закрыл глаза, чуть ли не постанывая. Фух. Он повернул голову в сторону только что прозвучавшего звука и увидел Иннокентия, положившего слегка устрашающую для среднестатистического работника стопку бумаг на край его стола. Коричневые кудри мужчины немного падали на его глаза когда он наклонялся, подчеркивая его короткие усы и щетину, а каждый раз, когда поднимался, убирал их в обе стороны лёгким двойным движением руки. Почему-то Карнаю была очень интересна эта тенденция. Его рука каждый раз шла по одной и той же идеальной траектории, напоминающей график какой-то математической функции...

- Доброго утра, Карнай Миладович, - произнес мягким голосом мужчина, моментально вытянув юношу из потока мыслей, - это груда на сегодня. Обычно я приношу вам несколько рассортированных стопок, но на меня самого свалилось столько всего.. Прошу извинить меня за эту безалаберность.
- А.. А! Спас-, - Карнай не до конца избавился от сегодняшней утренней хрипотцы, поэтому быстро её откашлял, после чего продолжил говорить, - ох, спасибо, нет-нет, чего вы, не извиняйтесь, Иннокентий Ульянович.. Всё будет сделано, можете на меня положиться. Я всегда только рад работе.

Голос Карная звучал.. слабо. Слабее, чем обычно.

- Вы меня поражаете.. Мне стоило бы поучиться у вас самоотдаче.
Иннокентий взял небольшую паузу, вздыхая и немного потирая свою щеку.
- Вы ведь за весь день даже с места ни разу не встаёте.. ну или я ни разу такого не замечал. Позвольте я вам хоть чашечку кофе сделаю, - сказал мужчина, после чего он отошёл к кулеру неподалеку и начал набирать в пластиковый стакан горячую воду.

Карнай вздохнул. Стоило бы уже начинать работать, объём сегодняшней цели немаленький. Раз в этот раз сортировкой Иннокентий не занялся, то сегодня юноша возьмёт это бремя на себя. Шелест бумаги начал доноситься от его рабочего места, но он слишком торопливо начал работать. Одно неловкое движение провело край бумаги идеально перпендикулярно подушечке указательного пальца правой руки Карная. Глаза Карная опустились на порез. Из него упала капля крови и, не успев упасть на землю, полетела обратно в его сторону, приземлившись на его рукав и впитавшись в белую ткань. Он быстро отошел в другую сторону от ничего не подозревающего Иннокентия и без лишних слов, слегка спотыкнувшись, отбежал в ванную, по пути пытаясь зажать порез. Но он совсем чуть-чуть не успел. Из пореза уже успел выглянуть кусок плоти, напоминающий куриный желудочек. Карнай попробовал затолкнуть его обратно, но понял, что рискует выходом ещё большего количества плоти, и снова зажал рану. Он очень глубоко вздохнул и прижал край пальца к раковине, чтобы рана оставалась сжатой, а сам достал из кармана перочинный нож. Стиснув зубы, быстрым движением руки он отрезал этот кусок плоти, а остаток запихнул обратно, после чего снова прижал край пальца к раковине. Парень отложил ошмёток и включил воду, промывая рану, после чего достал из кармана пластырь. Его удивляло сравнение силы рывка плоти из под его кожи наружу и силы сдерживания её пластырем. Казалось бы, он должен бы был под её напором порваться. Но из опыта он знал, что этого не произойдет. Карнай быстро заклеил рану, после чего взгляд его упал обратно на ту мышцу, что он отложил. Она бессильно дёргалась, выделяя с каждым пульсом какую-то мерзкую желтовато-прозрачную жидкость с характерным запахом.

Он смыл желудочковидную плоть в унитаз и набрал в ладонь воду, торопливо откидывая желтую жидкость с раковины в слив, после чего начал аккуратно мыть руки, стараясь не попадать водой на пластырь. Как только парень вышел из туалета, он оказался тут же носом к носу с Иннокентием. Ну, скорее, носом к переносице - Карнай был повыше его. Мозг Карная будто обильно и резко осыпали солью. «Чёрт. Сейчас посыпятся вопросы,» - мысленно проклянул себя юноша. Протянулась небольшая пауза, которая для парня показалась невыносимо долгой. Голова Иннокентия подняла свой взгляд вверх на Карная.

- Я оставил кофе на столе, - мягко сказал мужчина, легко хлопая Карная по плечу, - удачного рабочего дня, коллега. Не переутруждайтесь.
- А.. ах, я.. спасибо?
- Не стоит.
И Иннокентий вошел в туалет. Карнай стоял в этом положении ещё пару секунд перед тем как спортивным шагом устремиться обратно к своему рабочему месту, выдыхая с облегчением. Почему Иннокентий ничего не спросил? Он привык к тому, что им постоянно интересуются, как бы он не старался этого избегать. К отсутствию вопросов он мог привыкнуть гораздо быстрее и сильнее. Эта мысль немного пугала Карная. Он почувствовал, что слабеет.